Глава 1.
Солнечный прекрасный день обещал не менее прекрасные дни через три месяца, когда состоится праздник весны. Камаль аль Хали Мектави потянулся, предвкушая заранее веселье, танцы и, конечно же, ритуальные обряды, которые пройдут в ту неделю. Праздники на Востоке всегда длились долго и проводились качественно. Особенности мира, в котором не торопят время.
Во двор, залитый солнечным светом, выбежал молодой сородич. Фарис сравнительно недавно начал выходить ненадолго на солнце, и теперь наслаждался теплыми лучами.
- Отец, - окликнул он Камаля, - к тебе посланник.
- Иду.
Какие-то дела всегда помешают получить удовольствие.
Приглашения на праздник были разосланы заранее, отдельным наслаждением было писать своеручно приглашение Дагмару. Камаль не поскупился на изящные выражения и вежливые слова, зная, с какой иронией правитель северных нейтралов будет зачитывать его письмо. Возможно и вслух, и Риан посмеется над велеречивым слогом. Впрочем, нет. Риан смеяться не будет. Камаля порой пугало, с какой серьезностью относился к нему сын Дагмара. Воин любил Риана, рядом с ним не мог оставаться долго спокойным, слишком редко они виделись, чтобы можно было сдерживать эмоции, когда маг оказывался рядом. И все же после Островов Камалю порой хотелось даже увеличить срок их расставания, но на празднике Риан тоже будет и это хорошо. Соскучился. С мыслями о Риане Камаль и вошел в комнату, где его уже ждал посланник. И хорошее настроение на этом кончилось.
Война. Давно ее не было, слишком давно. Расслабился, Мектави, решил уже, что тебя признали. Нет, все только начинается. И теперь твои границы снова атакуют. И не кто-нибудь, а один из лучших военачальников Умара. Значит, вперед.
Камаль отдал приказ о сборе войск и полностью погрузился в дела предстоящей кампании.
Фарис замер на пороге комнаты, внимательно глядя на отца - тревога в глазах, тревога в ощущениях. Мальчик учился контролировать свое эмпатическое воздействие, но порой получалось плохо, как сейчас. Мектави протянул руку, и молодой вампир вцепился в его ладонь обеими руками.
- Фарис, не надо, не переживай. Подумаешь, война. И не на таких бывали.
- Возьми меня с собой.
Тихий шепот, и настойчивое желание взять сына с собой в поход. Стоп, Камаль, и молодец, Фарис, научился все же, но это не мое желание, а твое, мой сын. И ты никуда не поедешь.
- Кто-то должен оставаться здесь, и в такое трудное время — это должен быть потомок рода Мектави, а не его заместитель, - Камаль тоже знает, какие слова надо найти, чтобы Фарис понял правильно. - Ты останешься и будешь следить за порядком тут.
Фарис кивнул, на миг прижался к отцу.
Никогда еще они не расставались так, когда один уходит в бой, а другой остается. Да и надолго никогда не расставались, и сейчас Фарису было очень страшно. А Камаль шутил и смеялся в своей обычной манере. И вскоре исчезли из виду кони, уносившие всадников на войну.
Молодой Мектави остался замещать отца. В мирное ли время, в военное ли править ему не приходилось. Да, отец учил его каким-то вещам, и Фарис присутствовал на множестве советов и собраний, но впервые он был вынужден сам принимать решения, касающиеся не одного его, а целого мира, принадлежащего роду. В полной мере оценил он в те дни тяжесть ответственности, которую нес Камаль. К нему приходили с вопросами, просьбами о помощи и жалобами на врагов, с мелкими и крупными проблемами. У Фариса голова шла кругом, с тоской вспоминал он счастливые свободные дни, когда он мог принадлежать самому себе. Помня о своем даре (а молодой эмпат все же сумел отнестись к этому как к дару), Фарис старался не проявлять свои эмоции, сдерживаться, скрываться, но после целой ночи осторожности и выдержки, он приходил в свои покои, и тогда летели в стороны ткани, вспыхивал яростный огонь, Фарис позволял себе сорваться, орать, швыряться предметами и выть от отчаяния и боли. У него заканчивалось становление, и все труднее и труднее было переживать внезапные вспышки сильных физических чувств. Голод, стремление к телесным удовольствиям, бывало, что накатывало внезапное возбуждение, а потом тело на несколько часов переставало чувствовать вообще. От этих перепадов становилось страшно. А еще неотступно грызла тревога за Камаля.
Приглашение не оказалось неожиданностью в отличии от формы, в которой оно было сделано. Владыка зеленых островов скептично приподнял бровь и решил, что съездить имеет смысл, особенно учитывая, что на общий сбор к северянам в прошлом году он не поехал. Камаль зовет его в гости - не самая редкая вещь. Все они периодически зовут друг друга и изредка даже отзываются на подобные приглашения, собираясь для совместных празднеств. И тем не менее письмо в этот раз было собственноручно написанное в столь витиеватых выражениях, что даже стало интересно, что же задумал южанин, ведь в его исполнении подобное можно воспринять, как настойчивое предложение о встрече.
Родня ехать отказалась, ну и Тевтат с ними! Зато можно было наслаждаться дорогой в одиночестве. Сначала пролив, потом материк и долгая дорога через горы и леса. Ну и заехать в несколько мест заодно можно. В любом случае, сначала минойская земля и острова, а потом, переправившись через море, будут уже и южные земли.
До праздника оставалось еще полтора месяца и Дагмар, уже неделю гостивший у Константина Врана - своего младшего брата и правителя Средиземноморья, решил, что в ближайшую неделю надо будет договориться о корабле к южным землям. Уютные и чистые бухты так и манили остаться подольше. Сидя в тени олив, наслаждаясь вином, вяленым мясом и сыром, не хотелось думать ни о чем. Пейзаж вокруг приносил сладкое чувство умиротворенности, и это состояние хотелось сохранить в себе надолго. Дома холодало, здесь же было тепло, и зеленые рощи укрывали сородичей в своей тени от дневного солнца, чтобы к вечеру они могли выйти на скалы и долго наблюдать затухание яркого и безумно красивого заката. Море ласково принимало в свои объятия тело верного сына Ночи и убаюкивало шелестом волн на рассветах. Пожалуй, что именно в такие моменты можно безоговорочно говорить, что ты счастлив. И глава рода Гедона - рыжий маг Дагмарэн, радовался этим моментам, старательно оставляя каждый из них в своей памяти. Ведь иногда можно же позволить себе расслабиться, неправда ли?
Бои были тяжелыми, страшными. Кровь рекой, клинки звенят, оскалы кругом, магические вспышки. Войско сородичей. Одни сородичи, людей нет. А вот среди воинов Мектави хватает людей и не хватает вампиров. Первая ошибка, Камаль, недооценил размах. Люди сражаются как бешеные. В редкие минуты покоя приходится порой идти на крайности и обращать людей прямо здесь. Молодые вампиры пойдут на убой, но и люди тоже, а молодой новообращенный сородич намного сильнее. Выживут - повезло. Не выживут - и так не судьба.
Он думал, что война продлится от силы месяц. Вторая ошибка, Камаль. Эти готовы сражаться хоть год, хоть два, но выбить твои войска из этих земель, снести тебя самого. Не дам! Моя земля, мои люди и нелюди.
Проходит почти месяц, вроде бы враг ослабевает. Войску Мектави удается отбросить их прочь, за свою границу. Почему бы не остановиться? Третья ошибка, Камаль. Ты решаешь продолжать. Вы хотели мою землю? Я заберу вашу!
Четвертая ошибка стала роковой. Потому что враг отступил, но не затем, чтобы отдать тебе твою землю, а, чтобы взять твою жизнь. Ведь за ней они и пришли. Магическая ловушка, до боли напоминающая ту, в которую ты когда-то попадал с Рианом, оказывается лишь началом. С той ты теперь легко справляешься, а вот с налетевшими сразу за этим на тебя воинами уже нет. Слишком много сил затрачено на уход от магии, родная стихия под ногами вздымается, пытаясь защитить, но и у нее уже не хватает сил. Ее топчут, рвут на части, и ты впервые ощущаешь откат от своей привычной силы: боль стихии передается тебе. Или это новое заклинание тех, кто сражается против тебя? Неважно. А важно лишь то, что это твое тело топчут сейчас копыта коней, это твою кожу распарывают острые клинки, и это твоя кровь впитывается потихоньку в мягкую землю. Для тебя уже все кончено, и неважно, сколько врагов ты заберешь с собой. Последняя связная мысль о сыне, Фарисе. И Камаль вздрагивает, выпрямляется. Покрытый кровью, иссеченный так, что уже непонятно, как он может стоять, он кидается вперед, грудью на клинки, унося с собой в безумие и смерть тех, кто смог все же убить его.
А далеко-далеко отсюда Фарис ибн Камаль Аль Хали Мектави вскрикнул от дикой боли, пронзившей грудь, сдавившей виски. К небу взметнулся столб огня, снося на своем пути все. В ужасе и тоске падали на землю люди, и звенел над городом крик:
- Отец!
Они вели неспешную беседу с Константином о жизни, о ее причудах и пили вино. В этот раз сородич не пошли гулять под сень деревьев, а остались в прохладе покоев дома, издалека наслаждаясь последними отблесками заката на мозаиках, украшавших стены дома. Дагмар рассмеялся очередной шутке и потянулся к бокалу, как вдруг тело сковал страх перемешанный с яростью. Виски сдавило болью, крик, рвущийся из горла, прозвучал хрипом из-за спазма, и маг потянулся туда, откуда ему прилетели эти ощущения. Кровь рода говорила в нем, шептала о тревоге. Щиты тихонько вибрировали, так что даже младший брат не рискнул подойти ближе чем на несколько метров.
Кто же? Покажись! Ну же!
И внезапно тело вновь прошило болью, вместе с осознанием: Камаль умирает. Еще недолго осталось.
Рыжий ни слова не говоря подхватился с места.
- Вран, с Мектави беда. Если что, я свяжусь. Приоткрой защиту над домом.
Тот только кивнул в ответ на просьбу главы своего рода и начал раскрывать защиту, прекрасно понимая, что иначе ее просто пробьют, причем не со зла. А вот вопрос, почему Дагмара способен учуять, что происходит с главой другого рода, к которому, как всем известно, особой любви не испытывает, следовало приберечь на потом.
- Будь осторожен!
Они кивнули друг другу, и огненный маг, успевший начертить в воздухе печать перемещения, исчез, оставив гостеприимный край, в котором так любил бывать.
Месиво из рубленных тел лошадей, трупов людей и праха сородичей ожидало его на выходе из телепорта. Вокруг были пески, вдали виднелся оазис, а рядом бойня. И что хуже, Камаль практически не ощущался, а значит последние минуты его жизни на исходе. Прискорбно.
Глава рода Гедона перекинулся в свою крылатую ипостась, увернувшись от чьего-то клинка и взлетел вверх, начиная читать заклятия. Демон облетел по кругу поле боя, раскидывая свои метки для дальнейшего ритуала, отбиваясь от изредка долетающих стрел и заклятий, стекающих по звенящим щитам, разбросал и амулеты, которые не позволят силе вырваться наружу из запечатанного места. И дальше страшное - приказ смерти. Страшные слова, возвращающие к жизни Детей Ночи. Люди и вампиры сами убьют себя, в стремлении отдать все свои жизненные силы магу, который получил над ними контроль. Но подвох в том, что маг не имеет права удержать силу множества чужих жизней для себя, маг обязан стать посредником, а место - котлом, в котором бурлит огромное количество силы, соединяющейся с силой чародея, чтобы поглотить и его.
Такого рода заклятия сильны и страшны в сути и силе своей, потому и использовались столь редко даже в крайнем случае. Только единицы были способны собрать подобное, удержать и направить невообразимую мощь, не дать ей уничтожить себя и всё вокруг.
И Дагмар замер в воздухе на миг, крича последние слова заклятия. Слова силы срывались с его губ, вибрировали в воздухе, приказывали и подчиняли себе, заставляли пространство меняться. Страшный вихрь пронесся над полем боя, формируясь в воронку и замирая над распростертым и изрубленным куском мяса, частично распавшимся во прах, которое раньше носило имя Камаля Аль Хали Мектави. Смерч изгибался и бился, втягивая в себя всё новые и новые потоки силы и души людей. Безумный ритм заклятия лишал разума и вытягивал жизнь из всего вокруг, чтобы удержать ее в том, кто стал центром вихря, тем, кто должен будет принять этот дар в себя. Сила, облеченная в слова, сдерживала и направляла эту безумную мощь, рыжий маг купался в потоках и с огромным трудом удерживал себя от того, чтобы слиться с этим безмерно манящим безумием.
Наконец, энергия устремилась к телу воина на земле и начала впитываться в него, даря новую жизнь, удерживая на грани и воскрешая. Огненный маг рухнул следом и остался лежать рядом с телом того, к кому он был приглашен на праздник и чуть не... хотя, раз не свершилось, то и считать нечего. Последние силы ушли на то, чтобы закрыть себя от семьи, чтобы дома не было паники и обязательно укрыть щитами Камаля, спрятать его, живого.
Дагмар накрыл своим плащом тело воина и, закрыв их всем, чем смог, наконец-то позволил себе потерять сознание.
Тело казалось невесомым, он почти не чувствовал его. Последнее, что осталось в памяти, это боль, разрывающая его на части. И короткая, очень ясная и четкая мысль: я умер. Эта мысль была сейчас единственной реальностью, которая была понятна, и воин ухватился за нее. "Я умер", - попытался сказать он вслух, но губы не двигались, воздух не проходил в горло. Страх волной хлынул в сознание, вытесняя все иные чувства. Если бы он мог хоть пошевелиться, его бы затрясло. Огромным усилием воли он сумел все же отодвинуть страх в сторону, сказались занятия с Риезелем, когда тот учил отделять свои эмоции от чужих, от эмоций сына. Фарис! Мысль о сыне разрезала страх, как ножом, Камаль сумел все же повернуть голову. Рядом лежал какой-то незнакомый человек. Камаль не видел его лица, но точно знал, что это сородич.
Очень медленно возвращались ощущения. Он почувствовал на своей коже дуновение ветра, а потом понял, что весь покрыт кровью. Чужой кровью. А на лице, у самых губ эта кровь была еще и очень сильной, древней. Старшая кровь. Он попытался разлепить губы и произнести одно только слово, но шевелиться по-прежнему было невозможно. Последнее усилие ушло на тот поворот головы.
Камаль смотрел на лежавшего рядом сородича, не узнавая. Его прижало к земле каким-то заклинанием, теперь он четко ощущал, как давит на него воздух, не давая двигаться, почти перекрывая дыхание. Страх, отступивший было в сторону, снова вернулся. Но теперь Мектави мог хотя бы немного контролировать свои ощущения. Постепенно начало стучать сердце. Странно, как это могло быть? Он же умер. Да, теперь воин точно вспомнил, как его взяли в кольцо, как били прицельно заклинаниями, как он шел один против многих, стремясь уже не уцелеть, но забрать их с собой, и сыпящиеся со всех сторон удары клинков, последний пришелся в горло. А после он уже не помнил ничего. И вот теперь бессильно лежал на земле, глядя на неведомого сородича, так же бессильно лежавшего рядом. Значит, еще не добили? Сейчас придут и будут снова убивать? Но рядом не чувствовалось никого, кроме этого неизвестного.
А потом внезапно вернулись все эмоции, ощущения, хлынули потоком, сминая сознание: навалилась усталость, запах чужой крови вокруг, не только той, старшей, но и другой, голод и боль в мышцах, и самое странное ощущение, что он живой. Совсем живой.
Неизвестный сородич пошевелился и переложил руку с ребер на талию проснувшегося воина, словно учуяв его пробуждение. Над ними вспыхнул маленький огонек, создавая хоровод жутких теней. Чужак открыл один глаз и, не мигая, уставился на Камаля. Его лицо напоминало жуткую посмертную маску, а сам он походил на скелет, обтянутый кожей. И только глаза были прежние: серые с рыжей каймой, внимательные и живые.
Мектави смотрел в эти глаза, узнавая и не узнавая одновременно. Он с трудом приподнял руку, уронил ее на щеку сородича, пытаясь хоть на ощупь проверить свои подозрения. Плоть под пальцами была теплой.
"- Я все равно хочу убить тебя", - "Попробуй".
Губы воина дрогнули в слабой кривой усмешке. Попробовал. Только не убить. Что-то не похоже. Но что же он сделал? И кто они теперь оба? Чем повязаны?
Мысли мелькнули и ушли, захотелось спать, глаза слипались, но Камаль не мог сейчас позволить себе уснуть. Слишком страшно было бы закрыть сейчас глаза, рискуя больше никогда не проснуться. Еще долго он не сможет спокойно спать, жива в памяти последняя грань, к которой он прикоснулся накануне, которую почти перешагнул. А может быть перешагнул? Может быть его и впрямь поглотил тот мир, который он видел когда-то? Воин привык смотреть в глаза своему страху, и сейчас, хоть и холодело сердце от ужаса, он готов был принять и это. Вот только впивались в кожу песчинки, грела кончики пальцев кожа того, кого полюбила стихия Огня, и собственное сердце билось ровно, чуть медленней, чем обычно, но все же билось.
Отступала медленно сковывающая слабость, перестал давить невидимый потолок, рука соскользнула с лица сородича, опустилась на песок. Камаль осторожно приподнялся на локтях, тут же все поплыло в глазах, голова закружилась. Восточный вампир переждал несколько минут, пока мир не перестал вращаться, медленно повернул голову, осматриваясь вокруг.
Тишина уже не казалась неестественной, она была обычной ночной тишиной пустыни, когда слышишь звуки на грани слуха, когда звенят вдали невидимые колокольчики, переговариваются пустынные зверьки, и нет людей. Вокруг них было расчищенное место, где и лежали два вампира, ровный круг, внутри которого ни капли грязи или крови, кроме той, что на них самих. А снаружи невидимого круга пепел смешался с песком, с трупами людей и коней, разлитая кровь впиталась в землю, и только темные пятна напоминали, что она здесь была. Битва окончилась полным поражением обеих сторон.
Руки начали дрожать, даже такое небольшое напряжение сказалось слабостью. Камаль аккуратно опустился обратно на песок, откинул голову, снова посмотрел в серые глаза огненного мага и еле слышно, хрипло выговорил:
- Марэ?
Маг моргнул и открыл второй глаз. Сейчас ночь только началась, и у них еще было время чтобы встать и уйти. Еще день, и маги врагов сумеют пробиться через его маскировку и защиту, которые держать вечно невозможно, драгоценное время уходило, Камаль наконец-то пришел в себя, значит всё было сделано правильно. Не могла не промелькнуть в этой мысли и доля самолюбия, гордыни умелого мага. Смог, второй раз за жизнь пришлось творить подобное и снова - смог.
Вот только самому пошевелиться безумно трудно, слишком много сил израсходовано за эти дни, и нет никакой возможности восстановить ресурсы собственного организма.
Мимо них проехал всадник на невысокой лошадке, внимательно оглядывая окрестности. Он не обратил никакого внимания на двух сородичей, лежащих на земле, точно так же, как и остальные разведчики, добравшиеся до поля боя раньше. Но Дагмар чувствовал, как слабеет защита, и начинает успокаиваться фон местности, который их прятал. Так что следовало спешить перебраться в другое место и обязательно поохотиться, поскольку слишком много своей крови он отдал внуку Аль Хали.
Рыжий осторожно перевернулся на спину, но продолжил смотреть на возрожденного Камаля.
- Да. Только тихо. Мы пока закрыты, но это уже ненадолго. Сейчас идет пятый день. Тебе надо в спячку еще на неделю, да и мне отдых не помешает. - Маг тяжело вздохнул и прислушался к чему-то. – Скоро я смогу тебя нести.
С этими словами он достал из схрона склянку с зельем, выпил и убрал флакон назад. Почти сразу начал меняться его облик. Тело приобрело более здоровый вид и Дагмар почти перестал походить на покойника. Он осторожно пошевелил пальцами рук и головой, чувствуя, как по телу разливается тепло и сила. Камаль попытался еще раз подняться, но не вышло.
- Да, идти сам я не смогу, - с трудом выговорил он.
Пятый день! Уже пять дней, как он... умер? Бред. Такого не бывает. Да, когда тебя обращают, ты умираешь, как человек, но тебя отпаивают кровью, и ты снова существуешь, уже в другой ипостаси, в другом измерении времени. А если тебя убивают уже таким, то это окончательно. Или нет? У Мектави от этих мыслей разболелась голова.
Надо было все же заставить ослабевшее, заново обретенное тело двигаться, шевелиться, идти. Идти домой. И новый страх рванул душу: дом, что там? Может быть враги уже добрались до родного города, уже нет никого и ничего, что ты так любил? Нет твоих земель? Нет самого главного: твоего сына? Камаль попытался дотянуться до Фариса, но наткнулся на глухую стену. Даже обратиться к своему ребенку он сейчас не мог. От бессильной злости воин слабо зарычал.
- Успокойся. Сейчас лучше свести все эмоции к минимуму, чтобы ничем себя не выдать. Я усыплю тебя, чтобы облегчить нам обоим жизнь и передвижение. Тебе надо еще поспать в летаргии, а у меня практически нету сил, чтоб дальше тебя отпаивать - самому поохотиться надо. Так что, не обессудь...
С этими словами он протянул руку и коснулся виска Камаля, накладывая заклятие сна. Что же, теперь от него зависит, выживут они или нет. Дагмар осторожно встал, размял затекшие конечности и огляделся. На пару километров вокруг не чувствовалось никого, кто был бы способен помешать ему.
Спустя несколько минут демон взлетел в воздух держа на руках закутанное в плащ тело. Поначалу каждый взмах крыльев давался с огромным трудом, однако надо было как можно быстрее убраться подальше от этих мест. Странно, что на такой выброс силы тут еще не была раскинута поисковая сеть магов. Или была, а у него уже не хватало сил ее отследить, что тоже вполне возможно.
Лететь приходилось высоко и не быстро, экономя силы Кто знает, вполне возможно, что их уже выследили несмотря на все меры предосторожности, и ловушка вполне готова. Осторожность и еще раз осторожность, вот, что стало самым главным. Дагмар, выбиваясь из сил летел вперед, в сторону земель Камаля, защитные чары таяли быстрее, чем хотелось, у них оставалось не более двух - трех ночей, чтобы преодолеть огромное расстояние.
К полудню отдых стал необходим. Маг спрятал спасенного им воина среди каких-то руин, чтобы самому поохотиться. Небольшая деревушка на несколько домов оказалась весьма кстати. Судя по всему, здесь отдельно от всех жила большая семья, рядом было пастбище для скота и протекал ручеек, который к лету почти пересыхал. Вполне возможно, что обычно это место использовалось только в определенный сезон, но сейчас тут были люди. Мало, безумно мало, но лучше, чем ничего, чтобы немного восстановить свои силы, для дальнейшей дороги. Каким же наслаждением, доводящим почти до безумия, стала возможность вцепиться клыками в шею жертвы и сделать большой глоток живой крови.
Следующие три дня Дагмар упорно пробирался в глубь владений Мектави, прекрасно осознавая, что он не очень хорошо помнит точное месторасположение дворца хозяина этих мест. На четвертую ночевку они остановились среди очередных руин какого-то поселения. По его расчетам сегодня Мали должен прийти в себя и у них, наконец-то, появится возможность поговорить и обсудить план действий. Срочно надо было что-то решать, потому что на их след уже дважды выходили убийцы. И теперь Дагмар знал, что врагом был никто иной как Умар - один из тринадцати первых детей ночи. Это было серьезным поводом для опасения.
Маг уселся у стены и приготовился ждать пробуждения воина.