Между сказкой и страхом

Разочарование в себе. Вот что я чувствовала, когда отвернулась от него и убежала с дырой в душе. Нет, по-итогу я всё равно долго не могла прийти в себя и с точностью рассказать обо всём родителям, потому что понимала: значение сказанных мною слов всё равно мне ничего не дадут, и тем более не поменяют придуманный исход. Враньё – по той же схеме. Мама, завидев во мне какую-то растерянность и всплеск поникшего состояния – заставила меня выпить зелёный чай, и без паники отнестись ко всему со спокойствием. Её любимая фраза: «- Если боль пытается тебя захлестнуть – не давай ей повода проникать в твоё сердце, потому что, если болит сердце – человеку не хочется жить», придала мне капельку спокойствия. Хотя оно ещё не скоро должно появиться в моей жизни.

В Лондоне была мерзкая погода на протяжение всего моего пребывания в столице Англии. Как только наш самолёт приземлился в городе, где я должна буду учиться и жить ещё очень долго, внутри меня сковало. Смотреть в окно самолёта и видеть вместо приятной и солнечной погоды, которая могла бы хоть как-то поднять мой настрой, самую настоящую хмурую слякоть, падающую с неба – было сложно. Мне всё говорило о том, что мой резкий переезд в Лондон закончиться не на приятной ноте.

В доме тетушки Вердсон всегда царила особая атмосфера, и я её помнила всегда отчётливо: строгие, большие шкафы, в которых женщина хранила, как и антикварную посуду, так и нужные вещи для дома и гостей, мощёные окна через которые она часто выглядывала во время чайных церемоний и вдумчиво смотрела в окно, несколько просторных гостевых, несколько комнат с кабинетом и личными ваннами – она сделала всё это сама. 

Благодаря её острому уму, тяжёлому характеру, моя тётушка была той самой богатой женщиной без детей, к которой они так или иначе тянулись. Потому что женщина любила дарить им парочку долларов «на конфетки». Однажды, когда мне было пять лет, при нелепых обстоятельствах погиб сводный брат моего отца, и Амели Вердсон приехала на его похороны как настоящая королева, обласканная шёлком и мехами. Именно тогда я и запомнила её такой, какой вижу сейчас лично.

Тётушка стояла в коридоре своего дома, приветливо раскрыв уютные объятия для только что явившихся Гилбертов. Я прильнула к ней, крепко обнимая за прямую спину, пока женщина радостно гладила меня по светлым волосам и восхищалась моим белоснежным цветом кожи. 

Амели Вердсон, была горячей брюнеткой с ясным, светло-голубым взглядом, от которого падали все мимо проходящие её мужчины. Как выражалась сама женщина: «- Они всегда думают, что сорвали огромный куш переспав с женщиной, которая была им недоступна. Но, на самом деле, мужчины даже не догадываются, что если женщина сама была бы не согласна на эту ночь – ничего бы так и не было. Но так поступают только джентльмены. Обиженные на жизнь мужчины имеют при себе мнение, что могут сами заставить женщину подчиняться. Как бы ни так». Её речи были всегда наполнены множеством эпатажа, дерзости и власти. Такой власти, которую не все смогли бы терпеть. Но именно она была и есть моей тётушкой, которая живёт в своё удовольствие и любит воспитывать племянников. Естественно когда она этого хочет.

Итен жил у неё всё это время и получал всё что только требовалось для прекрасной жизни без забот, но с образованием. Мои родители хотели, чтобы старший брат учился и жил в частной школе, потому что там были хорошие условия как для первого, так и для второго, но тут их планам воспрепятствовала Амели Вердсон. Она забрала Итена к себе, и сообщила родителям, что её кровные племянники никогда не будут жить в одиночку, и тем более без неё – она бы этого не позволила. А если бы и позволила – не простила бы себя за такое решение.

- Моя дорогая, Элизабет, ты похудела, - целуя маму в щёку произнесла тётушка, поправляя своё длинное чёрное платье, которое идеально подчёркивало её фигуру. Она посмотрела на свою невестку с неким проблеском в глазах, и резко подчеркнула словами, - ненавижу ничего светлого. Неужели ты так и не отделалась от всего этого «духовного», сестра моя?

Мама недовольно фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась вместе с тётушкой, когда та игриво шлёпнула её по запястью, и откинула назад прядки уложенных, струящихся локонов волос назад.

- А я вижу, что ты до сих пор восхищаешься своими денежными успехами, Амели, - без неприязни произнесла мама, - скорее делись!

- Проходите скорее! - Тётушка потянула маму за собой в холл дома, и мне пришлось устало поплелась следом за ними, - и только попробуй называть меня тётушкой, моя дорогая Роуз, мне тридцать шесть, а не шестисот шесть.

- Она так проявляет к тебе уважение, Амели, не бери в голову эту правильную зануду. А где Итен? - Присев за стол, на котором уже были расставлены бокалы с вином и закуски, тёт... Амели метнула куда-то свой взгляд, махнула рукой и сказала:

- Он у тебя свободный шестнадцатилетний юноша, наверное, со своей Айви.

Айви – девушка Итена, которая являлась полной копией моего брата, когда была в настроение. Круглая отличница, популярная девочка в школе, самая красивая брюнетка из всех, что когда-либо рождало человечество после моей тётушки. Я любила Айви, любила, когда она звонила мне вместе с братом, и всегда восхищалась как она терпит этого «неудачного шутника» в своей жизни. Они были вместе с Итеном с тех самых пор, как он приехал в Лондон, а после того как он рассказал о ней нашим родителям, а потом и вовсе привёз на каникулы с собой – я поняла, что в их отношениях было всё серьёзно. И возраст – был не помехой.

«Вспомнишь лучик – вот и солнышко.» Так часто говорил Блейк, когда мы разговаривали о людях, и они через секунду появлялись в твоём поле зрения и начинали с тобой беседы.

 Блейк... От воспоминаний больно кольнуло в груди. Что с ним? Как он? Надеюсь друг сейчас развлекается с друзьями и обо мне не вспоминает вовсе. Но друг... Он не друг теперь мне. И всё из-за глупых обид...

Итен радостно прыгнул маме в объятия с каким-то громким возгласом, который развеселил её и заставил прижать к себе старшего сына ещё сильнее чем он её. Они не виделись всего ничего, но так успели соскучиться, что я почувствовала себя лишней здесь, и если бы не тётушка, у которой от их нежности не запершило в горле, Итен продолжил бы сжимать маму в объятиях.

- Маленькая, светленькая, Роза! - Старший брат выпустил радостную маму из своих рук, и быстро подбежал ко мне с распростёртыми объятиями, в которые я нырнула с особым трепетом. Он возмужал, повзрослел и стал ещё на несколько сантиметров выше меня. Яркий и слишком выделяющийся запах его парфюма, которым пах Итен прошиб мой нос слишком хорошо после самолёта, и заставил поморщившись немного отстраниться.

- Чем это от тебя так пахнет?

- Это лимитированная коллекция духов, - вступила тётушка, - я ему подарила.

Сделав недовольный глоток вида, мама покосилась на женщину со взглядом: «Неужели не унималась в бесконечных покупках?», на что получила ответный: «Угадала».

- Я пахну свободой и мужественной красотой, которой во-от на столько ещё хватит, - ехидно произнёс брат, - это тебе не твоими любимыми цветочными духами пшикаться, от которых хочется утопиться в речке.

- Скажешь тоже! - Я с невозмутимым видом треснула Итена по предплечью, а потом вопросительно подняла бровь, когда услышала какой-то лай. Похожий на собачий. - Что это?

- А это мой подарочек... - Амели поднялась с места, и проходя мимо нас с братом, провела по моему плечику своим длинным ноготком, чтобы я повернулась к дверям лицом, а не продолжала стоять к ним спиной. Женщина, вальяжно постукивая каблучками прошлась по чёрному ламинату, встала напротив двойных раздвижных дверей, - прошу поприветствовать вашего нового друга в этом сером Лондоне, мисс Гилберт!

Ловкими движениями своих рук, тётушка открыла проход в гостиную, а вместе с ним и моё чарующее любопытство. Я наклонила голову, когда Амели отошла в сторонку, и резко воспела какими-то божественными нотами, которые вырвались у меня из груди:

- Тётушка... - С большой скоростью на меня летел щеночек, настоящая собачка самого настоящего добермана! Я присела на колени и вытянула свою руку вперёд, ладошкой наверх, чтобы приманить к себе его, - как же я давно хотела собачку...

- Ну это не совсем собачка, милая, потому что доберманы – очень верные и опасные, - сев назад за стол тётушка посмотрела на удивлённую и немного напуганную маму, и потом тихо посмеявшись с её лица, продолжила говорить, - надеюсь вы его заберёте с собой. Ну, когда в Швецию вернётесь. Стокгольм – ненавижу его.

- Почему? - Произнесла я, дотрагиваясь до шерсти добермана, а следом и вовсе поднимая его на руки. К большому удивлению пёс даже не сопротивлялся, а даже сам высунув язык прыгнул мне в объятия.

«Иногда даже животные бывают лучше некоторых людей...»

- Всё из-за происхождения, семьи и много другого. Никак не пойму почему мой тупоголовый братец до сих пор не свалил оттуда.

Я тоже заняла место за столом рядом с братом, опуская добермана на пол. Надо бы придумать ему имя... Может быть назвать его Арту?

- А что не так с происхождением? - Оторвавшись от раздумий произношу я, тем самым вызывая в тётушки низкий и бархатистый смех.

- Разве не ясно всё с самого начала, моя маленькая Роза? Неужели, Лиз, вы с моим братом не любите эту легенду?

- Это же просто легенда, Амели...

- А вот и нет. Сколько пришлось крови выпить у местных учёных чтобы это выяснить, а вы так просто игнорируете эти истории? Фи, грубость на высшем уровне моя любимая, Элизабет.

- А мне вот стало интересно, - протянул Итен, закидывая в рот целую ложку салата, - мам, почему не рассказываете?

- Разве вам не известно почему ваш папочка звался рыцарем? - Женщина снова тихо посмеялась, продолжая медленно заставлять вино танцевать по стеночкам её бокала, - В старые года, когда земли заселяли короли, наше семейство было приближено ко многим из правителей. Обычно это были рыцари, советники, и никакие смерды даже близко не стояли с нами. Спустя века, мы продолжаем те же традиции, живём в тех же местах, и зовёмся их именами.

- Но тем не менее – это легенды, - проворчала мама, делая глоток вина.

- Генри всегда любил отличится от меня или покойного Адама, но, всё-таки продолжил быть таким же непробиваемым как скала. Даже не знаю, что должно произойти, чтобы мой старший братец включил в себе черту, которая помогала бы ему осознавать всё сразу и по щелчку. Вот, например, выбор жены – я одобрила сразу, - тётушка увидела, как мама насупилась и поэтому теперь смотрела на нас с Итеном, - ваша мамочка, что надо, с ней не соскучишься. Особенно когда она ходит во всём светленьком.

- Во всём светлом есть правда, Амели. И это не Генри меня выбрал, его выбрала я, когда он не унимаясь пел под моим окном дифирамбы, и заваливал меня цветами с просьбами о том, чтобы я сказала заветное «да». - У мамы на щёчках выступил лёгкий румянец от приятный для её души воспоминаний, и она улыбнувшись продолжила, - Видела бы ты его лицо, когда я с третьего раза согласилась, - обратилась она к Амели.

- Замужество, дети, дом – переизбыток прошлого. Где вы видите моего мужа? - Тётушка приподняла свою ручку, демонстрируя отсутствие обручального кольца, - Без него – я свободна от этих правил, супружеских долгов, которые я и так прекрасно могу делать и без этого. А дети — это вообще отдельный разговор. Я люблю племянников и всё что с ними связано, но своих детей я никогда бы не завела. Жизнь одна, и поэтому я не хочу тратить её на что-то ненужное. Вы посмотрите, - она обвела пальчиком воздух, - это всё моя заслуга, моё. Работа приносит удовольствие, жизнь, которую я проживаю делает меня с каждым днём счастливее, а делать счастье единственным племянникам – для меня огромная награда. И вот если после всего, что я только что сказала мне будут перечить – я закопаю того, кто это делает под землёй, где-нибудь в Бостоне. Пусть продолжают доказывать свою тупую патриархальную позицию...

От тётушки так и веяло её твёрдым шармом и непоколебимостью, а после сказанных слов она и вовсе расцвела на ещё парочку долларов. Мама никогда не встанет на такую позицию, но и отклонять её не будет, потому что сама рассказывала нам с Итеном в детстве, что заводить детей не хотела. Тётушка и мама – две противоположные, но слишком одинаковые личности для громких споров. Потому что они были в чём-то схожи, и всегда дружили без ссор.

Мои двенадцать были серьёзным переломным моментом в жизни, когда я смогла вспомнить былые времена, которые происходили у нас в семье много лет назад, и открыть воспоминания, связанные со всем, что я бы не хотела забывать. Но так или иначе всё когда-нибудь забывается или исчезает из памяти, верно?