Глаз Дракона. Хранитель

"Тайное всегда становится явным"

Пословица

"...мои четыре ученика прибудут через неделю в субботу в семь утра. Обучение у Вашего лимпа ими пройдено, его оценка будет у моего старшего ученика, Мифа. Я надеюсь на включение в их программу обучения не желаемых (что в данном контексте означало: "запрещённых") для тёмных магов производных, список которых будет доставлен дополнительно...

... Прошу разрешения, для введения в курс дела Вашего ученика, приставить к нему Омаля..."

Из письма Аллара Минха к Облачной Лидии Владимировне 20.08. и 02.09

Есть такое мнение, что дети в школу плетутся, словно улитки, а домой, невероятную скорость развивая, несутся с радостью. Таня это мнение полностью разделяла, только не сегодня. Ей так хотелось спать, что она еле переставляла ноги и стала бы счастливой, если бы ей удалось сейчас прилечь, пусть и на землю. Вчера вечером девочка явно наступила на чёрную плитку пола залы под ироничным названием "Жизнь, или самый короткий путь к смерти". Люди, будто преследовали её, не давая осуществить самую желанную на данный момент мечту – поспать. Тане, как никогда, грезилась мягкая летающая постелька, сумевшая бы донести девочку до дома без усилий с её стороны.

Идя по своей улице, Таня, забыв о выступающем на тротуаре камне, споткнулась о тот и упала ничком. Её голову спасли от лучшего знакомства с асфальтом вовремя выставленные руки. Результатами падения стали: счёсанная правая ладонь и левый локоть; порванные на коленях штаны и относительно немного оцарапанные колени; и ещё одно: у себя прямо перед носом она обнаружила камень, который утром нашла Даша.

Когда Таня встала, после частичного осуществления своей мечты (она всё-таки прилегла на несколько минут на землю), и отряхнулась, она позвонила подруге. Насколько Тане было известно, Даша не проходила тут. Во-первых, она занималась после уроков танцами, что, судя по времени, ещё шли, во-вторых, ходить самой длинной для неё дорогой, ведущей как раз мимо дома Тани, – глупо.

– Привет, ты дома? – спросила девочка.

– Да ну тебя, где я ещё могу быть? – парировала подруга удивлённо. –Ай, точно! Забыла тебе сказать. Сегодня не ходила на танцы. Кстати, что ты думаешь о сегодняшнем дне? – что в устах Даши означало: "как, по твоему мнению, мне расценивать сегодняшнюю драку?". – Тим, конечно, довольно милый, но с чего вдруг он решил диктовать, кому можно со мной общаться, а кому нет? Вообще, я его даже не знаю...

Даша ещё долго что-то говорила Тане, а та не слушала, она, не перебивая, ждала окончания тирады. Девочка безмерно уважала свою подругу, но в таком состоянии не могла воспринимать какую-либо информацию. Раны саднили, глаза закрывались, а желанная кровать ждала настолько близко, что занимала всё место в её подсознании.

В конечном итоге, выговорившись сполна, Даша спросила:

– Так, а чего ты звонила?

– Твой камешек ещё у тебя? – измученно спросила Таня, смерив озадаченным взглядом голыш.

– Да, – ответила Даша твердо.

– Ты уверена? – переспросила Таня, не доверяя этой твёрдости, сообщавшей, что иначе и быть не может. Камень в её руке доказывал обратное.

– На тысячу процентов, я его сейчас в руке держу! – выговорила она задорно, заставив Таню задуматься о собственной вменяемости. – А что? – с интересом спросила подруга. Таня тоже хотела бы узнать, что всё это значит, а вместо этого снова, зачем-то соврала, говоря будто не своими устами:

– А-эп, ничего особого, подумала, что он очень подходит на роль оберега, так что не теряй его... – покраснев, Таня поспешила перевести тему. Что с ней такое? Почему она говорит подобное, когда нет и намёка на надобность такой липкой гадости, как ложь? – А что там, ты говоришь, с Глебом?

Таня задела нужный рычажок и зная, что ещё не раз сможет услышать повтор её слов, благодаря тому, что Даша начнёт тему не единожды, без укора совести не стала её слушать, погрузившись внутрь себя. Удивительно! В её руке находилась точная копия камня, какой она нашла во сне, и в реальности в своём шкафу, и – Даша сегодня утром. Для объяснения этого девочка нашла два варианта: первый – это магия, второй – кто-то занялся серийным производством камней из её сна и разбрасывал их по улицам города. В идентичности камней девочка не сомневалась: цвет, форма, борозда, вес – всё совпадало. Мог ли он быть одним и тем же камнем? Либо ей соврала подруга, что звучало крайне неправдоподобно, либо Таню обманывали собственные органы чувств, либо весь мир перевернулся с ног на голову. Вот только зачем? Непонятно. Девочка перевернула ладошку, на которой лежал камень. Тот, нехотя, выпал, притянувшись к полу, как к магниту, ни разу не отскочив.

Сразу после обработки ран, Таня уснула, совсем не представляя, что́ ждёт её следующим утром.

***

Обычно свободная суббота теперь полнилась делами. Вне школы поиски Хранительницы никто не отменял, значит, Тим должен постараться, чтобы встретить её.

Когда мальчик открыл глаза и посмотрел на часы, заметил, что через секунду зазвонит будильник и выключил его ещё на первой ноте. На этой ноте можно было бы и закончить, но не обошлось без ноты Тима: тот ударился о стол, когда поднимался с кровати – его нотой стало безысходное: у-у-у.

Мальчик оделся и посмотрел в зеркало: выглядит сносно, и, чтобы так подумала и Лидия Владимировна, поправил свои ярко-красные, как всегда определял его отец, волосы. Он на секунду вспомнил о всём том, что отринул, и слёзы чуть не доступили к глазам. Только сейчас было не время возвращаться к сожалению, поэтому мальчик снова решил сбежать и сбросил на открывшиеся воспоминания новую порцию снега: они должны утонуть, пока не придёт время со всем разобраться: он сам решил так сделать. Тим, не изменяя заведённой за эти несколько дней традиции, вышел из комнаты и направился в совмещённую кухню-столовую на завтрак, надев привычную мину воодушевления.

Там его ожидал сюрприз. Нельзя сказать, что он был приятным, потому что таким он не был. Стол, за которым они обычно трапезничали, увеличился в размерах, появилось четыре дополнительных стула, приборов прибавилось.

Около окна, выходящего во двор, стояла Лидия Владимировна, за кем-то наблюдая. Она выглядела радостной.

– Доброе утро, – поприветствовал её Тим, привлекая внимание, – у нас будут гости?

Директриса несильно стукнула себя по лбу:

– Точно! Вот о чём я забыла! На этой неделе в субботу, то есть сегодня, ко мне прибудут ученики графа, – она вдруг смутилась и, будто оправдываясь, добавила: – это всего лишь на неделю, надеюсь, ты не против. Когда я соглашалась, я ещё не знала о тебе и нашей миссии.

– Да нет, конечно! – весело сказал Тим.

– Я бы не хотела причинять тебе неудобства...

– Вы и не причините, – перебил её мальчик, стараясь заверить Лидию Владимировну, что всё в полном порядке. Тим окинул себя взглядом, вроде, его наряд подходил и для того, чтобы встретить "гостей". – Когда они прибудут?

– Я сказала: "прибудут"? – удивлённо переспросила Лидия, и, увидев в ответ кивок Тима, исправилась: – Они два часа как здесь.

– Простите, но они что, – конец фразы Тим произнёс шепотом, чтобы, на всякий случай не задеть чьих-либо чувств, – невидимые?

– Нет, – улыбнулась Лидия Владимировна, посчитав его слова шуткой, – Омаль выронил по дороге своё зеркало и...

– Как вы сказали "Омаль"? – Тим был потрясён, такого совпадения мальчик никак не мог ожидать, улыбка сошла с его лица, когда директриса, ещё не понимающая, что это значит, кивнула: – Омаль это же тот, кто вселился в Глеба, с кем я сражался вчера!

– Может, ты что-то путаешь? – нахмурилась Лидия, если это тот самый человек, значит, графу откроется, что Тим находится здесь вовсе не в качестве её ученика.

– Нет, его я ещё долго не забуду, – произнёс мальчик, потирая ушибленную щёку, выглядевшую вполне здоровой, зато болевшую от души.

Стук во входную дверь оповестил возвращение четырёх, как вычислил Тим по столовому убранству, учеников графа, с кем ему предстояло познакомиться. Надеясь, что он ошибся насчёт Омаля, Тим сказал:

– Я открою, а вы пока заканчивайте приготовления, – и направился к тем, кто оставался в подъезде.

– Спасибо; я, правда, не думала, что всё так обернётся, – (он махнул рукой, мол, не переживайте, всё в порядке, может, это и не тот, о ком мы подумали). – И ты тоже выходи на завтрак сейчас! – крикнула ему вслед директриса.

Два парня и две девочки вошли в квартиру, когда Тим, приветливо улыбаясь, открыл дверь. Высокий парень на вид лет пятнадцати, протянул ему руку:

– Меня зовут Миф, – представился он.

– Сказка значит, понятно... – ответил мальчик на рукопожатие. Тим не хотел его как-то поддеть: Миф, будто излучал что-то, вызывающее доверие. Он сразу почувствовал, что тот – хороший человек. Но после того, как мальчик попал в магический мир, с огромной кучей иностранных и иномирных слов, у него появилась привычка зачем-то искать им эквивалент, даже если тот и не был нужен. – А я... – Тим не успел договорить: его перебили:

– Тео, Дор и Тимур, – задорно сказала девочка постарше, примерно одного возраста с Тимом (голос показался ему знакомым, хотя он ни разу не встречал её). Её густые белые волосы были собраны в хвост на затылке, и цепкий, подмечающий всё, взгляд, бегал сверху вниз по фигуре Тима, оценивая его физическое состояние. Голос же отнюдь не походил на девчачий, это заставило мальчика засомневаться в своих выводах. К тому же, произнесённая ею фраза поддерживала позиции сомнения: такое придумать из ничего невозможно. Она всё-таки была его противником вчера? Имя не просто совпало? Это может принести нежеланных проблем. Стараясь не спешить с выводами и пропустив слова мимо ушей, Тим продолжал слушать Мифа.

– У него что раздвоение личности? – спросила младшая девочка лет пяти-шести, обращаясь, видимо, к своему брату, которому, как прикинул Тим и, оказалось, не ошибся было одиннадцать. Определить их родство не составляло проблемы: они отличались друг от друга только лишь полом, возрастом, ростом и длинной волос.

– Скорее расстроение, – пробормотал тот неразборчиво и озадаченно провёл рукой по еле заметным на фоне его бледной кожи, отсвечивающим жёлтым, белым волосам. Никто точно не понял: намекает ли он на то, что в Тиме уживаются три личности, или на расстройство одной.

– Это Линда, – указал Миф на девочку с серыми, как и у её брата, глазами, горящими желанием открывать все тайны мира, как впрочем, и у любых детей её возраста. Она была одета в фиолетовое летнее платье, такие лёгкие вещи оставалось носить не долго: вечерами и ночами становилось всё холоднее: приходила осень. – И Май, – кивнул он на её брата, чьё лицо было усыпано светлыми веснушками.

– А это Хамальдон, – назвал он последнего из стоящих: мальчика, которого Тим сначала принял за девочку.

Тим был ошеломлен. Напротив него стоял тот, кто вчера хотел его убить, пусть делал это, находясь в теле Глеба. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Стать ему теперь другом? Ни за что. Заставив мышцы лица слушаться, Тим снял с себя удивлённую мину и попытался нацепить улыбку; она вышла ненатуральной.

– А я думал, что Хамальдон – имя для мальчика... – (Линда засмеялась – её брат, под ярым взглядом Хамальдона, зажал ей рот своей рукой, при этом действии не намеренно показав шрам, идущий через всю руку от кисти к плечу. Не слишком сильно, конечно, это, скорее, было действием, призывающим девочку замолчать.) – Зато мне теперь ясно, почему твои друзья так рьяно направились искать зеркальце, красавица, – произнёс Тим насмешливо, видя как лицо Омаля вытягивается, сбрасывая улыбку, а ладони угрожающе сжимаются. – Вот скажи, Омаль, я ведь могу называть тебя Омаль, или мы уже не сможем уйти дальше банального Хама? – продолжил Тим, увидев, что сравнение с девочкой попало в самую точку. Хамальдон не ответил. – Молчание – знак согласия, правда? – использовал Тим слово, которое Хам вчера повторил неоднократно, подражая его весёлому тону. – Омаль, дорогой, скажи, пожалуйста: какого это жить с внешностью девчонки? Парни на улице часто пристают?..

Омаль бросился на Тима и не успел сделать ничего предосудительного, потому что Миф сдержал его. Грубо встряхнув за плечи, он сказал, отрезая стремление Хама, зависшее в воздухе:

– Успокойся, Омаль, – это не подействовало: Хамальдон снова рванулся и остался на месте: Миф держал крепко: – Уймись, или мне придется доложить учителю, – тихий, зато убеждающий, голос Мифа внушал страх, он заставил послушаться: Омаль разжал кулаки, а злой блеск в его глазах исчез. Не полностью, искры враждебности ещё парили вокруг. Однако и Тим присмирел, слыша такие интонации в голосе Мифа, самого взрослого из них. Мальчик понял, как низко поступил, совесть возымела власть в его сознании, заставив мысленно (злость не позволила сделать это вслух) попросить у парня прощение.

– Прости, – обратился Хамальдон к Мифу.

– И ему, – тот указал на Тима.

От этих слов раздражение парня оживилось, он не собирался оказывать такую честь человеку, оскорбившему его:

– Что за?.. Миф! Да идите вы!

Миф достал из кармана прямоугольный осколок зеркала. Это произвело обратный эффект: одно дело – конфликт со страшим учеником, иное – наказание учителя.

– Всё, всё, я говорю! – встрепенулся Омаль, вырывая своё плечо из руки Мифа.

Миф опустил руку с зеркалом, но не убрал его, мол, дерзай, я подожду.

– Прости меня... – тут Хамальдон запнулся: никто так и не узнал настоящее имя Тима.

– Тим. Прости меня Тим, – закончил за него Тим, чтобы ещё больше не растягивать такое нелепое знакомство. – Прощаю. Всё – закрыли базар! Проходите на кухню!

После завтрака, прошедшего (на удивление) спокойно: Лидия Владимировна обсуждала с учениками графа предстоящую неделю занятий (Тим предпочёл не вступать в общий разговор, даже когда он заходил на нейтральные темы, довольствуясь общением с Мелиндой и Маем, занявшими места по сторонам от него), директриса отошла с Тимом в его комнату, чтобы сообщить несколько новостей. Разговор с самого начала не задался.

После столь долгого затишья с историей Тима и его отца как никогда остро поднялся вопрос о его положении. Мальчика – пропавшего после смерти отца, не отыскавшегося до сих пор, который не выходил на связь ни с кем из знакомых, не появлялся дома, Его, исчезнувшего из мира людей – заметили в районе, где он поселился сейчас из-за миссии. Тим не хотел возвращаться в место своей прошлой жизни, он пропустил похороны, пока разрушал подземелья в замке, где его заперли для спасения, он не хотел порочить имя, данное ему отцом, и их фамилию, добровольно отказавшись от них. Постарался разорвать все связи с тем временем, но оно следовало за ним, не разжимая своих жутких объятий на его горле. Запах страха расползся от него по комнате, наполняя её вонью разложения. Она подавляла собой аромат нескончаемой грусти, наполненной теперь какого-то смутного ожидания, пахнувшего ландышами. Смрад собственной паники горячим дымом заполнял лёгкие, обжигая их. Покрытые язвами скорбных воспоминаний пальцы этих кошмарных рук из прошлого сдавили шею сильнее, когда мальчик услышал известие. Он чувствовал, как становится всё тяжелее и тяжелее дышать, как гадкий воздух, проникнувший в его тело, не может выбраться наружу, как боль наполняет все его мысли своим присутствием. Мальчик схватился за горло в попытке разжать ледяные пальцы – не наткнулся на них: они скрывались на другом уровне реальности, они были неосязаемы, пусть и справлялись лучше любых реальных. Тим замер, грудь его высоко вздымалась; казалось, она делает это напрасно. Мальчик попытался успокоиться, чтобы рассуждать трезво: не может быть такого, чтобы Лидия Владимировна и мисс Харингхтон не нашли решения. Когда зрение его прояснилось, Тим вопрошающе уставился на женщину, сообщившую ему эту новость. Предложение, озвученное ею, закружило парня в потоках водоворота из апорем быстрее, чем прежде.

Лидия Владимировна сказала, что хочет и может усыновить Тима.

Мальчик сглотнул ком, подступивший к горлу, и выдавил из себя тихое:

– Что?

Они знакомы несколько дней, она не должна делать такого из чувства долга. Тим не был готов к подобному: получить ещё одну семью, которую он не сумеет защитить? Мальчик не желал подобной участи.

– Я сказала, что могу тебя усыновить, – повторила директриса, закрыв глаза. Она боялась услышать отказ.

– Что?

Мальчик не мог понять, зачем ей это? Почему она хочет заботиться о ком-то вроде него? Ничтожном, безвольном, творящем тьму. Как она решилась на это?

– Усыновить, Тим, – повторила она в третий раз, в голосе её звучала боль. Женщина чувствовала, что её усилия безрезультатны.

– Если вы собираетесь это сделать из-за моего задания, я против, – отрезал Тим. Ему в голову не приходило иного повода, он не хотел ломать ей жизнь и продлевать свою.

– А если я собираюсь усыновить тебя, потому что хочу, чтобы два человека в этом мире приобрели семью?

– У вас нет семьи? – Тим в удивлении подался вперёд. Неужели Лидия Владимировна знала все его чувства? Неужели они настолько похожи, что разделяют одну и ту же горькую судьбу?

Лидия покачала головой, подтверждая его слова. Её глаза стали тоскливо-голубыми, и она предалась воспоминаниям:

– Мне было два. Стояла глубокая и глухая к несчастьям осень. Мама нашла меня на острове, под названием "Облако". Она рассказывала, что я лежала у реки без сознания. Мои волосы и кожа стали белыми, словно снег вокруг, а глаза, в противовес, чёрными, как вода в реке. Из одежды на мне было одно лишь лёгонькое, в прошлом, белое платье, ничуть не спасавшее от холода; ноги босиком. Мои щёки впали, пальцы рук выглядели как кости. Мама пришла туда, потому что ровно два года назад в этом месте умер её, ещё не родившийся ребёнок: она упала с высокого моста в ледяную воду и её вытащили как раз сюда. Малыша спасти не удалось, а она выжила. Мама умоляла Создателя забрать её и отдать ребёнка, тот оставался непреклонным. Человек, за которого она вышла замуж, бросил маму, и она осталась одна, преданная всеми, вынужденная начать жизнь с нуля, задыхаясь от боли и горя каждый день, словно её никогда не вытаскивали из воды. – до этого отрешённая, Лидия вдруг посмотрела на Тима и одновременно сквозь него и улыбнулась: – тогда Создатель послал ей спасение. Мама говорила, что, как только увидела меня, сразу всё поняла. Я была ангелом, падшим ради неё с небес. Она назвала меня своей облачной малышкой. И после взяла нам такую фамилию. Два года назад она покинула мир, став моим ангелом... Я не знаю, что с моими биологическими родителями. Бросили ли они меня? Думали, что я мертва? А может, их и не было? Никто не стал меня искать. Может быть, я и вправду была ангелом?

После долгого молчания, чувствуя, как разрывается сердце, Тим произнёс, заранее жалея о своих словах, ему так не хотелось ранить её ещё сильнее, такую тираду:

– У меня тоже никого не осталось... Папа вырос в детском доме, из семьи мамы после аварии выжили только она и бабушка. Я не видел никого из них. После моего рождения и смерти мамы, бабушка тоже ушла из этого мира. Папа говорил: "она увяла без дочери". Так мы с отцом остались одни, а потом... – Тим покачал головой, ему до сих пор не удавалось говорить о том, что́ произошло в тот день. Дыхание перехватывало, слова куда-то девались внезапно, и продолжать было невыносимо. – Но... – он набрал в грудь побольше воздуха и выпалил почти безостановочно то, что Лидия Владимировна не ожидала услышать после его исповеди: – У вас ещё будет семья, я уверен! Я не хочу разрушить вашу жизнь! – Лидия Владимировна хотела возразить, но Тим не позволил ей сказать ни слова, с напором продолжая: – Я так обязан вам за вашу доброту ко мне, правда, очень обязан. Не нужно, пожалуйста, я умоляю вас, отступитесь от этих мыслей. Пожалуйста, сделайте так, чтобы все обо мне забыли, – его нижняя губа задрожала, выдавая, как нелегко ему даётся озвучивание приговора старому себе. – Сделайте так, будто меня не существовало. Вы можете, я знаю, что можете. Ведь Тимофея, того Тимофея, уже нет. Он умер вместе с его отцом. Я говорю: нет. Это окончательное решение, извините.

Глаза директрисы померкли, начали темнеть – из голубых в тёмно-синие и совершенно чёрные, мутные. Улыбка с лица спала; кожа начала бледнеть – она стала выглядеть совсем как в тот миг, когда двухлетняя лежала без сознания на берегу реки, как на фотографии, хоронящей тихую скорбь. На такой коже, как никогда раньше стал заметен шрам от нанесённого Тимом пореза. Он мог её убить. Тим отвернулся: он не мог смотреть на отражение его виновности.

Директриса не уходила, она должна была сказать ему что-то ещё. Внутри неё что-то происходило. Мальчик поймал себя на том, что всматривается в её лицо, стараясь заметить в нём хоть что-то живое. Он пытался различить хоть какие-то её чувства, неосознанно, применив чутьё оборотня. Тим потерял ощущение времени, ощущая нечто огромное и гнетущее и не понимая, что это такое.

Тим вздрогнул, когда Лидия вдруг тряхнула головой – глаза её стали яснее, хоть всё остальное осталось прежним.

– Ты уверен? – уголки губ приподнялись, это мало походило на её улыбку.

– Да, – как можно твёрже ответил Тим, голос его прозвучал не так уверенно, как ему бы хотелось. Он не мог отступиться.

Лидия кивнула и постаралась придать себе дружелюбный вид: глаза приобрели зеленоватый оттенок, а кожа стала выглядеть чуть живее. Только выглядеть, внутри от жизни мало что осталось.

Следующая тема обсуждения не принесла отдушины, зато сразу изменила тон их разговора и атмосферу общения. Лидия Владимировна, как городской страж, объявила, что чувствует близкое присутствие перевёртыша.

– Тебе следует быть осторожнее, если он окажется достаточно близко – ты почувствуешь, обостри чувствительность, главное здесь – не допустить, чтобы стало слишком поздно.

– А вы не сможете найти его? – спросил Тим, не совсем понимая, как она ещё не вычислила местонахождение незаконно проникшего в закрытый город существа.

– Я чувствую чужое присутствие на своей территории. Например, сейчас здесь восемь магов и два колдуна, неконтролируемый оборотень, перевёртыш и вампир. Допустим, два колдуна – это Миф и Хамальдон. Трое магов – я, Май и Линда. Оборотень – ты. Кто другие я не смогу сказать, будь те прямо перед моим носом, правда, если они этого не захотят. Да, учитывая моё положение, это звучит странно. Сейчас не самое лучшее время обращаться в Совет за покровительством: положение многих достаточно шатко. Не я временно одобряю пропуски в город, из-за ситуации с Хранителем у меня отобрали это право, поэтому насчёт остальных посетителей не могу сказать ничего. Критические рамки они соблюдают, для моей особенности как носителя Силы с неким, скажу так, дефектом. Я теряю способность управлять ей, когда рядом много средних или несколько сильных носителей. Спасает только это, – Лидия Владимировна вытянула руку, – мой зеркальный браслет, он помогает мне избегать чужеродных волн Силы.

– У вас большая территория? – спросил Тим, взглянув на браслет с безразличием, чего раньше никогда бы не сделал: устройство чего-либо нового для него заставляло сознание направлять все мыслительные способности на подобный предмет, чтобы постичь его. Сейчас же мальчику требовалось прикинуть, насколько сложно будет искать перевёртыша, если та будет слишком обширной. О перевёртышах он слышал мало, зато и те крохи составили чересчур яркий и пугающий образ, от чего внутри всё сжималось.

– Чуть больше этого города, – ответила Лидия Владимировна, описав пальцем круг в воздухе, поразмыслив.

Тим задумался: пробежаться и найти его не выйдет, у перевёртыша останется куча шансов обойти территорию Тиминого ощущения себеподобных.

Крайняя на это совещание новость немного порадовала мальчика: магическое сообщество уверено, что Тимофей – тёмный маг. Благодаря предоставленным Лидией Владимировной и мисс Харингхтон доказательствам (ложным, разумеется), ему позволят находиться вне стен Рассвета, Звезды или Тучи: тёмные широко практикуют обучение у наставников. Поэтому мальчик должен на всякий случай поддерживать эту легенду.

– Для твоего введения в курс дела к тебе будет приставлен Хамальдон – второй ученик графа, на неопределённый срок. И он будет ходить с тобой в школу, – Лидия Владимировна, увидев лицо Тима, выражавшее крайнюю степень удивления и возмущения, добавила: – Прежде, чем ты выскажешь мне всё, что, в принципе, и должен, я хочу сказать, что это было неизбежно: к тебе могли приставить ученика, какого-нибудь ещё более влиятельного и относящегося к магам менее лояльно, колдуна. И я совершенно не представляла, что между вами может произойти, гм, конфликт. Пойми, он всего-то вампир, это не самые опасные существа в нашем мире, не думаю, что его ученик будет настолько плох.

Тим ничего на это не высказал, он лишь смиренно (или обречённо?) кивнул.

***

Несмотря на то, что легла Таня в четыре вечера, встала она в десять утра. И сама удивилась: проспала целых восемнадцать часов. Ещё больше она удивилась тому, что камень лежал рядом с её кроватью, потому что она не брала его вчера. Или брала? Нет, не могла. Или могла? Из головы вылетел момент, когда она вставала с асфальта. Неужели и вправду после всего Таня смогла прикоснуться к камню? Наверное, да, если он здесь.

Таня смотрела сонными глазами на пол и не могла определить, чудится ей камень или он на самом деле здесь. Девочка несколько минут не отводила от голыша взгляда. Кажется, он был реальным. Не страх, а какое-то вязкое непонимание зависло в воздухе. Переборов себя, Таня прикоснулась к камню кончиком пальца, как к чему-то волнующему, но чужому. Тот был приветливо тёплым, будто улыбался ей, говоря: "Доброе утро!"

Таня села на кровати, укутавшись в одеяло, склонилась над камнем, подняла его и, не боясь, что её кто-либо услышит (родители уже на работе), спросила:

– Почему ты снова вернулся? Почему находишь меня? Зачем?

Камень не ответил.

– Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста, – попросила девочка, – пожалуйста.

Ответом оставалась гнетущая тишина. Разлад зиял между ними, и слова, кажется, не достигали цели.

– Так, ладно, хорошо, – выговорила девочка рвано, – и не говори ничего. Может, я и сумасшедшая, зато ещё, видимо, не на столько, чтобы камни болтали наперебой, – Таня невысоко подбросила камешек и поймала его. – Ладно. Хорошо.

Он стал теплее, когда она коснулась его снова, или девочке показалось? Нагрелся от её рук? Да, наверное, так и было.

– Скажешь что-нибудь? – снова обратилась Таня к камню. – Нет? Ясно. Как хочешь, – произнесла она отрывисто и разжала ладонь: камень выпал и сразу остановился, будто приклеившись к полу, не отскочив от того ни на миллиметр. Девочка протёрла глаза, проснулась ли она?

Таня собрала волосы в хвост и пошла умываться, оставив камень на полу около кровати. Раз ничего не ясно, а привычные дела давно выстроились в очередь, нет смысла её нарушать и пытаться разбираться в этой странной истории с камнем. Может, она и правда принесла его, забыв об этом из-за того, что слишком устала за последние дни.

Девочка беспечно бродила по квартире, пока, проходя мимо своей комнаты не заметила нечто, напугавшее её.

– Что за... – Таня хотела сказать: "колдовство", что-то же заставило её сказать: – магия?

Камня не оказалось...

– Где ты? – спросила девочка, наклоняясь.

Может, она случайно толкнула его, поднимаясь, и он укатился под кровать? Его там не было, как нигде на полу комнаты. Какая-то незримая сила повела её на кухню, маня идти по невиданной тропе зова. Там, на паркете, около ножки стула ждал он. Таня содрогнулась. Возможно, она и принесла его в дом, зато сюда точно не приносила.

– Ты издеваешься?

Теперь ей действительно становилась страшно. Дом пуст: она и никого больше. На секунду ей показалось, что это глупый розыгрыш. Всего на секунду, потому что после этого случилось то, что ничего, кроме магии, объяснить не могло.

Камень покатился к ногам Тани и остановился на расстоянии шага, как бы давая ей выбор: принять его или отказаться. Если бы в этот момент со стороны видел девочку кто-то другой, ему бы показалась глупой её нерешительность, и, на её месте, он, скорее всего, сразу бы поднял камень. Но он никогда не ощущал того, что чувствовала Таня по отношению к, казалось бы, обычному голышу. Один маленький шаг мог перевернуть всю её жизнь. Подарить ей немыслимые приключения, таящие опасность, или тот же шаг, только в противоположную камню сторону – назад. Назад к привычной жизни двенадцатилетней девочки.

Тане так сильно жгло сердце. Девочка не понимала, с чем расставаться больнее и зачем вообще это делать? Почему, чтобы что-то получать, приходится от чего-то отказываться? Или от человеческой жизни или от чего-то, лишь мысль о чём заставляет всё её существо трепетать. Она не знала что "это", зато у него явно было то, чего не недоставало ей – желания. Желания обретать новое. Что бы она ни говорила, её жизнь была прекрасной. Друзья, семья, счастье, мечты, звёзды – весь мир. Готова ли она предать всё это? Готова лишить себя самого близкого и приятного?

Да, появятся новые возможности, а сможет ли она их реализовать. Когда ещё она получит шанс всё изменить? А схватит ли она этот шанс?

Что-то подсказывало: это предложение будет единственным, и если она вернётся назад, то обратного пути уже не будет. Перед глазами снова пронеслись образы, увиденные ею в их первую встречу, образы, которые она тогда забыла, после которых остался только тёплый след в душе. Магические миры, совсем непохожие на Землю; летающие острова с целыми городами на своей спине; необычайные растения и невиданные животные; счастье, любовь, забота... – череда самого доброго на свете. А после этого – ещё кое-что, всё, что камень не успел показать ей тогда – противовес красоте миров – уродство: тёмные миры, полные раздора и боли, чудовищ, жестокость, страх...

Вот что мог дать ей камень. Всё это, абсолютно всё: счастье и горе, вдохновлённость и потерянность, любовь и ненависть, добро и зло. Одна она могла выбрать, что примет и будет использовать, в чём будет жить, а что отвергнет. Выбрать тьму или свет.

Для человека нормально быть посередине, а для того, кем ей гарантировал стать камень, подвластно лишь что-то одно. Остальным можно было пользоваться тремя, чеще находясь посередине, впрочем, с возможностью взбираться и на две других, приложив немало упорства. Камень, как считалось, признавал две стороны – это – свет, и это – тьма.

Перед Таней оказалось два пути: назад (к своей жизни) ко всем трём сторонам целого, и двум категоричным, не терпящим сосуществования – тьме или свету.

Таня осознала, кем может стать. Хранителем. Хранителем камня. Нет, Глаза. Глаза Дракона.

Девочка сделала шаг.

Она не знала, пожалеет о своём решении или нет. Не знала, что потеряет в полной мере. Не знала, от чего отказывается. Не знала, какой трудности будет выбранный путь. И не знала, верное ли это решение. В одно мгновение она изменила свою жизнь крошечным шагом. Ей ещё предстояло выбрать путь. Зато один из двух она уже избрала. Девочка шагнула навстречу новой судьбе... Таня присела и коснулась камня. Он был таким же тёплым, радуясь ей.

– Почему тебя так странно зовут? Глаз Дракона, знаешь, это не слишком пафосно для камешка? – спросила Таня, улыбнувшись.

В этот раз она ничуть не испугалась его ответа, зная, что так и должно быть:

– Это не я так себя назвал. Ты хотела узнать: "почему?" Смотри.

Таня закрыла глаза и, открыв их, обнаружила огромную каменную гору. Стоя под отвесной её стороной, девочка не могла увидеть вершины, а, оглядевшись, поняла, что не видит края и по сторонам, будто стояла около огромной стены, не имевшей конца. Тишина обступила девочку плотным кру́гом. Мрачный голый мир предстал ей. Скала из полупрозрачного мутного камня отрезала проход, сзади распростёрлась безжизненная равнина из той же материи. Густые тучи над головой создавали полумрак, в сплошной породе не было ни капли воды, ни единого стебелька хоть какого-то растения. Не было даже ветра, и тучи не собирались двигаться ни на долю.

– Это твой мир? – спросила она опечаленно, ей стало жалко камень, безжизненный, не знающий света, радости, заключавший в себе лишь твердыню и пустоту.

– Да, – последовал ответ проницательного голоса.

– А где жизнь?

– На мне, – ответил Глаз, озадачив Таню.

– А где ты? – девочка ещё раз оглянулась. Маленький камешек пропал из поля зрения.

– Вот он я, – прозвучала одинокая фраза.

Никаких пояснений он больше не дал, а Таня вдруг поняла. Эта огромная скала и есть её камешек.

– Ты очень большой, – заметила Таня, притронувшись к тёплой породе.

– Был выше всех ваших гор вместе взятых.

– Почему был?

– Моего мира больше нет.

– Нет? – нахмурилась девочка, обняв себя за плечи, в порыве защититься от жуткой вести. Ей стало неуютно, меланхолия вселилась в тело, заставив все мышцы заныть, будто она заранее знала ответ, и тот её не нравился. Былой памятью отозвалось естество. – Что значит, нет?

– Он погиб. Мир убили.

Слова Глаза прозвучали жестоко, отчуждённо, будто ему не было дела до этого. Внутри Тани они разожгли что-то значимое, тепло поднялось к голове. Бестелесный огонь пожирал воздух её дыхания. Голова закружилась:

– Как можно убить мир? – спросила она растерянно, не имея в виду способы, а противясь возмутительному поступку.

– Смотри.

Таня снова моргнула. Она оказалась на цветущей равнине, её окружали пёстрые цветы, пахнувшие очень сладко, одинокие деревья вдалеке разбавляли умиротворённый пейзаж. В сознании не умещались два настолько разных вида.

– Мы в прошлом? А где ты? – спросила Таня, подумав, что Глаз перенёс её во время, когда мир ещё был жив.

– Нет. Мы наверху, – снисходительно ответил камень (или теперь стоило думать о нём, как о мире?)

– В раю? – машинально выпалила девочка.

Камень засмеялся:

– На мне.

– Да, жизнь на тебе, – повторила Таня слова камня, сообразив, что она на вершине горы, у подножия чьей стояла. – Камень? – позвала она и скривилась, от того, насколько грубо это прозвучало. – Как мне можно тебя называть?

– Глаз Дракона, – сказал тот, появляясь перед ней в своём привычном облике.

– А твоё настоящее имя?

– Его может прошептать лишь ветер, – загадочно произнёс Глаз Дракона.

– Глаз Дракона, может, у тебя есть другое прозвище? Глаз Дракона произносить неудобно и очень долго.

– У меня их много. Хочешь, придумай своё.

– Ладно, я подумаю. Ой! А что это там? – отвлеклась она, увидев вдали белое пятнышко, и ещё кучу тёмных за ним.

– Это принцесса.

– Принцесса?

– Очень не точный перевод, на ваш язык это можно перевести примерно так. К ней прислушиваются и её берегут.

– Что она делает?

– Сейчас? – уточнил Глаз.

Таня кивнула.

– Часто они с дриадами, душами растений, любили играть раньше. Она бежит наперегонки с ветром, под песню душ.

– А что будет дальше?

– Смотри.

Таня снова моргнула.

Она стояла около обрыва. Как и снизу, отсюда не было видно его конца, очень далеко скопились те же самые тучи, выглядевшие с этой стороны белыми облаками, освещёнными прозрачными лучами. Девочка сделала пару шагов в сторону, сходя с цветов и травы, стараясь ступать аккуратно, чтобы не мять те. Таня повернулась. В нескольких десятках метров от неё бежала принцесса. Прекрасная. Она была одновременно похожа на Таню, как если бы девочка увидела фотографию, о существовании которой она не подозревала. Принцесса выглядела необычно, излучала что-то новое, недоступное пониманию девочки. Таня восторженно смотрела на, чувствовалось, близкого человека. Они будто знали друг друга с самого начала, но, зачем-то выбрали разные пути и разлучились. До этого момента их разделяли тысячи, сотни тысяч миров, века, среда. И вот внезапно они в одном пространстве. Дышат одним воздухом, стоят на одной скале, готовые слиться воедино, исправив чью-то ошибку. Благоговение охватило Таню и позволило сбросить себя лишь тогда, когда девочка примерно её возраста оказалась на расстоянии нескольких метров от неё самой и обрыва.

– Стой! Ты упадёшь! – крикнула Таня принцессе, бросаясь к ней, забыв и о цветах и о том, что находится в прошлом.

– Она тебя не слышит и не видит. Мы в моих воспоминаниях, – напомнил камень, появляясь над плечом. Он плавно следовал за её движениями, не проявляя никакой инициативы. Голос, как и прежде, пропитанный печалью, не выражал его отношения к происходящему.

– Она упадёт! – девочка попыталась схватить принцессу за руку; та оказалась неосязаемой.

– Я знаю, – ответы камня звучали спокойно и равнодушно.

– Что значит: "я знаю"?! – Таня кричала, умоляя голыш, исчезший снова, помочь. – Сделай что-нибудь!

– Это прошлое. Я не могу ничего изменить тут.

Тане не оставалось ничего, как смотреть на всё, что бы ни происходило вокруг. Ветер шумел. Громко зазвучал шелест листвы, хотя деревья от этого места находились далеко, они тоже кричали, пытаясь предостеречь свою принцессу.

– Дриады пытаются остановить её, она не слышит. Она пытается обогнать ветер, а он никогда не возвращается назад...

Мгновения растягивались, волочась шлейфом за принцессой. Она бежала, не предполагая, что через несколько шагов её ожидает неизбежная гибель. Растворилась в своём порыве, в моменте торжества. Тане казалось, что она вечность стоит здесь, наблюдая гибель девочки, не в силах влезть в прошлое. Когда та упала, Таня задержала дыхание, прыгая в омут ледяной трясины. Только сейчас она осознала: принцесса не просто похожа на неё. Она идентична ей. Они практически едины.

Таня моргнула и, открыв глаза, осознала, что смотрит на мир её глазами. В ушах свистел ветер. Во взоре мелькал беловато-прозрачный камень. Они падали... Дух захватило насколько, что внутри всё сжалось. Быстрее и быстрее вниз. К голой скале. Не за что ухватиться. Не спастись.

Какая-то древняя мощь вдруг подхватила девочек. Или девочку? Таня не отличала, где заканчивалось её сознание и начиналось чужое. Оно, может, вовсе и не было чужим? Сила понесла вверх, где всё замерло, будто весь этот мир падал вместе с принцессой. Не осталось ни единого звука. Ветер, обогнав их и уйдя навсегда, прекратил шуметь, замолкли дриады, не плакали цветы и даже облака остановились, перестав еле слышно шелестеть зефирами.

Таня моргнула. Она стояла на коленях на краю обрыва рядом с принцессой, отслоившись от неё; слёзы лились по щекам, тело тряслось, толи от холода, толи от пережитого ужаса. Принцесса сидела рядом недвижимо, лицо её ничего не выражало: ни испуга, ни радости, будто ничего только что не произошло.

– Ты спас её... – произнесла девочка шёпотом, смотря, как принцессу уводят поющие дриады. Цветы тянулись за её ступнями, бабочки летали вокруг. Весь мир ступал за ней. Вся жизнь лелеяла хрупкую свою любовь, которой чуть не лишилась.

Таня погладила твёрдую породу, она была признательна ему.

– Не нужно благодарить меня. Я – сердце этого мира. А она, как мозг. Если нет мозга, и сердце работать не будет – мир погибнет. Я не мог не спасти её.

– Сердце мира? – попыталась уточнить девочка, приходившая в себя.

Камень дружелюбно отмахнулся:

– Узнаешь после.

Таня кивнула, решив, что обязательно напомнит ему об этом, и спросила о другом:

– Что было потом?

– Потом началось то, из-за чего сейчас ты в большой опасности.

Лицо Тани выражало полное недоумение, что заставило Глаз продолжить:

– Жители моего мира стали приносить многочисленные жертвы в благодарность за спасение их принцессы.

– Жертвы?

– Они убивали сами себя или приносили из других миров вещи Силы, которые отдавали мне, а я не мог не поглощать их. Из этого получился священный для них обряд, переросший часть их жизни. Всю Силу, скопившуюся в нашем мире за "год", все найденные ими артефакты и амулеты преподносили мне. Так продолжалось из столетия в столетие, веками, тысячелетиями. До тех пор, пока я и сам не сбился со счёту... До одного рокового дня.

– Что случилось?

– Смотри, – отозвался он в очередной раз.

Таня моргнула. Она осталась там же, подумала, что сделала что-то не так, но появившийся рядом незнакомец опроверг догадки. На вид ему было около пятнадцати. Черты его лица, приятные, хотя резкие и грубые, располагали к себе. Парень глянул на Таню решительно своими зелёными глазами. Тяжёлый взор опустился на её плечи, прижимая к земле. Какое-то смутное стремление читалось в нём. Лицо его медленно отвернулось от девочки и глаза вперились в облака. Мечтательная улыбка измученно растянула его уста.

– Что он сделает? Он же не?.. – слова застряли у Таня в горле. Парень хочет прыгнуть?

– Смотри... – непреднамеренно жестокая фраза устремила внимание девочки к событиям.

– Теперь я – ветер, – сказал парень, улыбаясь. Он расправил плечи и величественно приблизился к краю скалы.

Скорее всего, Таня подумала об этом от испуга, но на несколько минут её охватило чувство, что улыбка, сумасшедшая, отчаянная улыбка, предназначалась для неё. Девочка протянула руку в немом жесте: остановись! Будто услышав её, парень обернулся. Он отошёл от края обрыва и... Таня повернулась, следуя за ним взглядом. Конечно, он улыбался не ей: позади стояла повзрослевшая принцесса. Посмотрев вниз, девушка тоже отошла от пропасти. Парень что-то спросил (Таня поняла, что он спрашивает, только по интонации его голоса, язык был незнакомым). Принцесса что-то ответила. Парень кивнул.

– О чём они говорят? – спросила Таня, тихо, прислушиваясь к речи, как если бы смогла внезапно понять их. Какой-то страх завозился внутри.

– Он спросил, любит ли она его.

– А она? – спросила Таня.

– Она сказала, что не знает, что такое любовь, и не знает чувств.

– Почему не знает? – удивилась Таня. Разве можно не чувствовать?

– Всю жизнь она провела тут. И пусть ей несколько тысяч веков, она ни разу не видела себе подобных. Принцесса никогда не общалась с людьми. Она не знает, как можно ощущать счастье и чем оно отличается от грусти. Не знает, как одержимость может ломать, как одиночество может сводить с ума или чьё-то присутствие заставлять чувствовать себя лучше. Не знает ничего, не умеет. Хочет понять, только ещё не может, она знала только самый первородный свет, она не общалась и не нуждалась в этом. У нас не было языка и не было жизни в вашем понимании.

Таня хотела задать ещё несколько вопросов, не понимая, как это могло выйти и тут же это стало не важным. Произошло то, что ещё один раз за этот день, заставило её сердце пропустить удар: с разбегу парень прыгнул в пропасть. Девочка схватилась за траву руками, стараясь удержаться в, казалось, покачнувшемся мире.

Девушка, так похожая на Таню, что-то надрывно кричала. Таня смотрела, как злость её, вытеснив страх, перетекает в горе, как они смешиваются и из этого рождаются её первые слёзы. Девушка упала на землю, она билась в истерике. Боль и гнев боролись в ней. Принцесса прижалась лбом к камню, соединяясь с ним, Она прошептала что-то.

Таня не обратила внимания на её фразу.

– Ты спас его? Скажи, что ты и его спас! – закричала Таня, на её глаза опять наворачивались слёзы.

– Если бы я мог его тогда спасти, ты бы не стояла здесь...

– Почему, почему ты не спас его?! – сквозь рыдания выговорила Таня рассерженно.

– Его воля не дала мне сделать этого.

Таня посмотрела вниз. Парня не было видно. Ничего не могло сказать, мёртв он или ещё падает.

Чувствуя, как тошнота подходит к горлу от этого вопроса, что она повторила неоднократно, девочка спросила:

– Что было потом?

– Этот парень провёл здесь всего несколько месяцев. Он был магом.

– Что случилось? – перебила его девочка.

– Вы люди имеете то, чего нет у нас – эмоции и чувства. Одна из сильнейших эмоций – ярость. Принцесса научилась ярости и расколола меня... Мир начал рушиться. Но...

– Но?..

– Но парень не умер. Он был магом и это был лишь жалкий фокус. Он хотел узнать, что она сделает, когда подумает, что он погиб... – камень говорил с паузами, ему сложно давалось это вспоминать. – Она убила наш мир и себя вместе с ним... От нашего мира остался маленький камень, который парень смог забрать с собой. Он стал моим первым Хильсоном, то есть Хранителем, в другом мире. Все думали, что он, а не я, – сердце. Через время он умер от тёмных сил, которым нужен был я – сильнейший артефакт во всех мирах. Всё из-за моей способности: я поглощаю Силу незащищённых от моего воздействия артефактов и могу исполнять их функции. Эта способность была открыта, когда принцесса случайно сорвалась с той части меня, где есть жизнь и я своей малочисленной Силой кое-как сумел сохранить её.

– Это ужасно...

– Не думаю. Он смог сохранить часть сердца, значит, возможно, часть мира тоже осталась жива... А имя... Смотри.

Таня моргнула. Она стояла около храма, построенного в старом восточном стиле.

– Это Китай. Чжунго, тысячный год до вашей эры. Здесь создали статую. Вот она.

Таня повернулась к западу лицом. Напротив ослепительного солнца стояла огромная каменная статуя дракона. Похожая на настоящее магическое существо, замершее перед прыжком. Раскрытая пасть, полная острых зубов, большие изогнутые когти, мощный хвост – ничего из этого не вызывало чувства страха.

– Глаз Дракона, – прошептала Таня, заворожённая величием скульптуры и игрой света. – Драконы, правда, были?

– И были и есть, только они никогда не жили на Земле. Драконы – истинные воины света, – рассказал камень, и вернулся к каменному двойнику созданий: – Каждая деталь, мельчайшая чешуйка – отдельный артефакт. Я должен был стать левым глазом Дракона.

– Но? – уловила в очередной раз девочка эту нотку.

– Меня украли, и я начал своё странствие по мирам с разными Хранителями. Пока однажды меня не судили и не поместили в мир, где я томился несколько веков, по вашему времени, пока меня не вытащила ты. Теперь ты в опасности, потому что за мной и моими Хранителями идёт постоянная охота. А ты стала одним из них. Я хочу попросить, настойчиво убедить тебя в этом: не говори никому в мирах о том, что нашла меня. Не носи с собой, обязательно спрячь и веди себя как раньше. Если будешь в опасности, теперь ты почувствуешь, а я буду рядом, буду помогать тебе, следить за противниками, стараться исполнить твою волю. Пожалуйста, не перечь этому. Нам с тобой надо выжить.

– Что прошептала тебе принцесса? – спросила Таня, отвлекая камень от того разговора. Почему-то ей не хотелось ничего ему обещать. Не потому, что она не верила, потому что боялась, что не сможет сдержать обещания.

– Она сказала: "Я убью тебя". Принцесса это и сделала. Идём.

Таня моргнула. Она была у себя на кухне на том же месте, где и подняла камень с пола, где и избрала свой новый путь.

– Как назывался твой мир? – спросила девочка, решив, какое имя хочет ему дать.

"Авейи", – прозвучало у неё в голове.

"Я буду звать тебя Авейи, если ты не против", – так же беззвучно сказала Таня.

Камень не ответил.

– Молчание – знак согласия, – произнеся это, она почувствовала, что камень в её ладони потеплел. Таня с улыбкой осознала: ему нравится. – Авейи, – прошептала она, сжав камень в руках и поднеся их к лицу. Авейи – её долгожданная когда-то исчезнувшая часть.

***

Даша любила эти два дня недели больше остальных – пятницу и субботу. Может, и существовало стереотипное мнение о том, что лучшие дни – выходные – суббота и воскресенье, Даша же выступала против такого мышления. Настоящие выходные начинаются в пятницу, когда, придя со школы, можно расслабиться и в таком состоянии плавно перетечь в субботу. А вот в воскресенье нужно набираться сил для того, чтобы пережить понедельник: делать уроки и, не исключено, жаловаться и ныть, что рабочая неделя идёт слишком медленно.

Пятница прошла, не принеся ничего масштабного или захватывающего, в общем: всего того, что так любила девочка, и та решила взять всё в свои руки. Прошла целая школьная неделя, а кроме разбитого стакана и драки двух её поклонников – ничего не случилось! План, как всегда, был прост. Во-первых, нужно захватить с собой Таню. Во-вторых, придумать что-то стоящее. В-третьих, осуществить это.

Часы сообщали, что приближался полдень, а Даша стояла около магазина, размышляя, почему Таня не отвечает на её звонки? В конце концов, она решила пойти к подруге домой. Девочка, конечно, знала, что Таня изредка бывает той ещё соней, только не до такой же степени это запускать! Так та могла и всю жизнь проспать. Намереваясь именно это ей и сказать, Даша вошла в подъезд, который посещала чуть ли не чаще своего собственного. Внутри было тихо и, по сравнению с улицей, темно. Постепенно глаза привыкли к полутьме и Даша начала подниматься по лестнице на этаж Тани. Нажав на звонок три раза: два коротких звонка и один длинный – исполнив их сигнал, она стала ждать.

Через некоторое непозволительно продолжительное время дверь распахнулась. Таня стояла в своём любимом бежевом свитере с фиолетовой совой, синих штанах и домашних тапочках. Она, явно, не ожидала прихода подруги.

– Привет, – поздоровалась Даша, – ты только встала?

– А-ага, а что? – поинтересовалась Таня, не понимая, почему Даша с таким прищуром смотрит на неё.

– Да нет, вообще ничего, всего-то, – она показательно посмотрела на свои наручные часы, делая вид, что ей тоже любопытно, что они показывают, хотя девочка прекрасно знала цифру, Таня сразу же поняла это, – двадцать одна минута первого.

– Сколько? – тихо переспросила она, больше машинально от удивления, чем ожидая снова услышать ответ.

– Да-а, – протянула подруга, входя, – так и всю жизнь проспать можно.

Таня что-то сказала одними губами. Даша не обратила на это внимания, а если бы и заметила, то всё равно не разобрала бы: что обозначает произнесённое слово. Этим словом было – "Авейи". Вслух Таня добавила:

– Чай будешь? Чайник только что закипел.

– Да, – согласилась Даша, надевая свои мохнатые тапочки и проходя на кухню. Чай был одной из её слабостей. – Может, сделаем сегодня что-нибудь стоящее?

– Может, просто погуляем? – спросила Таня, умоляюще сложив ладони и округлив глаза.

Таня гостеприимно подала подруге излюбленную той кружку, которая в её семье успела за время их дружбы стать кружкой Даши.

– Да ну тебя, – отмахнулась подруга. – Скучная ты сегодня.

Таня без слов достала шоколадку из своего неприкосновенного запаса. Сладости тоже входили в список слабостей её подруги, зная это, она пользовалась этим и, в большинстве случаев, умудрялась так отогнать от себя неприятности, то есть – приключения.

– Думаешь? – спросила Даша, разворачивая упаковку, она уже была искушена, нехотя признавая своё поражение. – Ладно, –махнула подруга рукой, – тогда пойдём в парк!

Таня, согласившись с таким предложением, оставила Дашу наедине с шоколадом и пошла переодеваться. Когда девочка закрыла дверь в свою комнату, камень, наконец, отозвался.

"Нельзя говорить рядом с другими", – проворчал он.

"Что это было? – проигнорировала его замечание Таня. – Почему с десяти я вдруг перескочила в половину первого?"

"С половины одиннадцатого" – поправил камень.

"Всё равно! Куда делось остальное время?"

"Переход во времени назад в другой мир по памяти существа – долгий процесс"

"А предупредить?"

Вопрос остался открытым. Через какое-то время Авейи сказал:

"Лучше на этот раз возьми меня с собой. Беда рядом".

Таня вопросительно приподняла бровь, но комментариев или разъяснений не услышала.

Одевшись точно так же, как и Даша, и так же распустив волосы, она вышла к подруге. Та, расправилась с шоколадкой, допивала свой чай. Оценив наряд подруги улыбкой, Даша поставила чашку в раковину; они отправились в парк.

Неожиданные встречи. Какие ощущения вызывает у людей это словосочетание? Радость от встречи со старыми друзьями? Смущение от встречи недавней любви? Ужас от встречи с ночным кошмаром? Грусть от осознания того, что нет человека, с которым они раньше очень близки (не от того что он умер, а от того, что погибло ваше от него остаточное впечатление?). Неловкость от встречи с незнакомыми людьми, готовыми подружиться? Злость, как осадок на душе, после короткого разговора? Страх больше ни разу не услышать голоса собеседника? Счастье, что после этой встречи смогли измениться или изменить что-либо в лучшую сторону? Обиду? Разочарование? В себе, в людях? Благодарность за оказанную услугу? Возмущение? Восторг? Ликование? Удовлетворение? Эйфорию? Зависть? Отчаяние? Смех? Ярость?..

Неожиданные встречи всегда вносят в жизнь нечто новое, сбивают с колеи будничного бытия. Одно всегда остаётся во всех проявлениях встреч – душевный осадок. Они воздействуют. Меняют в ту или иную сторону. Оставляют след. Глубокий или поверхностный. Заставляют сердце биться быстрее, в ожидании её конца, или медленнее, пытаясь растянуть это мгновение в вечность.

Кто-то с замиранием ждёт этих моментов, кто-то готов на всё лишь бы их избежать, оттянуть на как можно дальний срок.

Вся прелесть неожиданных встреч заключается в том, что они неожиданны. Их невозможно предугадать, в результате они становятся неизбежными. А неизбежные встречи это то, что кардинально меняет любую жизнь. Заставляет идти вперёд или отбрасывает в начало пути.

Даша была из тех, кто любил такие встречи, а Таня, наоборот, пыталась их избегать.

Не сказать, что приятной, но всё же неожиданностью оказалось встретить в парке Тимура, более того не одного...