Глаз Дракона. Хранитель

"Это – не конец"

Вечная истина

Тим вошёл в свою комнату и, не включая света, сел на постель. Он сожалел, что не смог сдержать Мая, чтобы тот поговорил с сестрёнкой, и думал, как бы незаметно пробраться в дом Аллара ещё раз. И думал о Мифе. С одной стороны, парень не соврал о Линн и не дал двери исчезнуть, с другой, как думал Тим, рассказал графу об их приходе. Пусть Май и заверял, что учитель сам узнал. Если так, почему не помешал им взять коробку для Ли, где хранились письма, после которых она и перестала ему подчиняться? Неужели граф нашёл в этом свою выгоду? Или Тим что-то упустил? Аллар живёт не одно столетие и его, явно, не смог бы одурачить почти-тринадцатилетний почти-мальчик, почти-оборотень и почти-маг по совместительству.

"Спасибо", – поблагодарил Май.

"За что? – вина кольнула Тима ещё раз. – Мы так и не поговорили с Ли..."

"Ты рисковал жизнью ради меня и моей сестры. Спасибо за твою попытку".

"Ладно тебе, Май, я ничего не сделал, граф и так не смог бы причинить мне вреда".

"Ты не знаешь его, Тим, он может совершить всё, что угодно и даже больше, нам повезло сегодня, очень повезло..."

Тим в возмущении захлебнулся словами. Как Май мог после того, как остался в мирах душой, так слепо продолжать верить в своего учителя? Как мог соблюдать правила, которые привели к такому состоянию? Мальчик попытался собраться с мыслями, он должен хотя бы попытаться переубедить того, кто теперь жил в свете его существа. Полоса света, расползшаяся по полу и ударившая в глаза, остановила его.

– Тим, – окликнула его директриса, – почему ты сидишь в темноте?

Она сделала шаг в комнату и включила свет, ослепивший своей яркостью. Мальчик прикрыл глаза рукой:

– Да я просто говорил...

– Май? – уточнила женщина.

– Да, – подтвердил он, убирая руку от лица.

С того момента, как он видел её в последний раз, прошло полдня, и за это время Лидия очень изменилась.

На фоне тёмно-синей комнаты Тима, директриса выглядела серой. Её кожа, глаза и волосы – всё было серым, даже её одежда выглядела такой. И её голос тоже стал серым. Всё стало выцветшим, полумёртвым.

Тим с печалью подумал, что за то время, которое он находится здесь, принёс ей слишком много стресса, разочарования и печали... Не раз он заставлял её волосы седеть, а глаза терять цвет. Сколько боли доставил ей и себе, одарив шрамом на щеке, сохранявшимся при любой её внешности? Шрамом, напоминающим ей о нём, а ему – о том, что он убийца, что он не должен жить на этом свете, что он приносит слишком много вреда всем тем, к кому близок. Этот шрам оставался единственной не серой деталью её образа, напоминаем: кто такой Тимати Стефенсон; печатью смерти, пощадившей её в тот день, на её лице.

Лидия охнула от удивления смешанного со страхом:

– Тим, что ты сделал с зеркалом?!

Мальчик повернулся к шкафу, где раньше то было. Вместо него на дверце и полу остались десятки новых – осколков.

– Это был настоящий Хамальдон... – прошептал ошарашенный озарением Тим.

– Что?

Он, чуть шатаясь от усталости, подошёл к осколкам, поднял один из них с пола и посмотрелся в него:

– Прости меня, Омаль, прости, что не поверил тебе, прости, что не послушал...

– Тим, что такое ты говоришь?

Тим не знал, можно ли рассказывать про сон, поэтому сказал, что это вышло случайно. Лидия Владимировна магией убрала все осколки (кроме того, какой Тим втайне присвоил) и сотворила новое зеркало.

Осколок будет его памятью об Омале, обо всём, что тот сделал для него, о том, что не всё тёмные маги черны душой, и том, что мальчик поклялся вызволить своего друга любой ценой.

Как выяснилось, в пятницу искали добровольцев, для помощи в создании макета школы, и Даша великодушно занесла в список имена Омаля и Тима. Конечно, там могла бы оказаться и Таня, она-то, в отличие от них, была рядом с подругой и смогла сократить до минимума такие посягательства по отношению к своей персоне, сказав, что ни в коем случае не сможет полностью и самоотверженно отдаться делу, потому что будет занята.

Делать было нечего, да и это выходило не так плохо, как казалось на первый взгляд (именно так утешал себя Тим): он сможет больше времени проводить с девочкой, не выдумывая других поводов.

Среди охристой хладной равнины, чуть уступавшей желтоватому небу, стоял мальчик. Он знал, где очутился, потому что бывал здесь. Еле различимый шум воды шептал на ухо беспокойство, предупреждая о подстерегающей опасности. Мир-пустыня встречал его без энтузиазма, никак не отреагировав на появление этого чудного создания. Получеловек силился осознать себя. Самоощущение выдавало ему тайны подсознания: его мутило, что-то внутри вопило, умоляя спрятаться.

На горизонте завиднелись громадные клубы пыли. Они приближались. Тим напрягся и смог рассмотреть там сотни скорпионов. Обычно они охотились на Силу, а сейчас, он откуда-то знал, неслись на него. Страх стал охватывать мальчика, позывы того, хуже рвотных заставляли сгибаться пополам, не находя ни одной опоры, ни одной причины противится ему. Скорпионам не составит труда расправиться с ним. Мальчик запаниковал, тело мешало ему двигаться, а разум осознавал: нужно что-то делать.

Тим призвал Япосох, как бы предавая себя желанием защититься от неизбежного и правильного. Артефакт не отозвался на его зов. Вместо этого на пальцах правой руки начали расти когти. Кое-кто другой был готов оказать ему помощь. Мальчик в ужасе схватил своё запястье, сжав то со всей силы, как будто так мог задушить обращение.

– Нет! Пожалуйста, нет, не надо... – взмолился Тим.

От усилия рука задрожала. Это не помогало. Кисть стала покрываться густой шерстью. Мальчик запаниковал: если он обернётся, всё живое рядом с ним погибнет! Даже скорпионов, мчащихся к нему с аналогичной оборотню целью убивать, Тим не хотел губить. Он оглянулся, может, ему удастся уйти? Позади постиралась равнина. Ни реки, ни обрыва рядом.

Тим почувствовал боль в глазах, вдруг потемнело. Прорвавшееся на первый план зрение оборотня не хотело терпеть света, оно собиралось заставить мальчика принять себя. Не перенося жуткого страдания, он разжал ру́ки и надавил ими на веки:

– Прекратите! – закричал мальчик.

Он не мог терпеть, не мог сопротивляться, воля ускользала, будто совсем не он был здесь главным.

Боль отхлынула, принеся изменения: глаза засияли голубым цветом его злости, а правая рука начала увеличиваться в размерах. Тим схватил её снова, стараясь предотвратить преобразование всего тела.

– Нельзя! Вернись! Стой!

Сердце его упало, когда он осознал, что вокруг начали появляться люди. Безликие фигуры окружили мальчика, а он со всех ног рванул отсюда: ему срочно нужно убраться подальше. Только вот, сколько бы ни бежал, не мог сдвинуться с места. Вокруг появлялось всё больше и больше людей, в них он начал узнавать много знакомых: отца, друзей из старой школы, Дашу, Таню, Мая, Мифа, Омаля, директрис, тренера, историка, Сашу и Соню, людей, которых убил оборотень, которых убил он...

– Мы верили в тебя, – говорили они в один голос, – а ты подвёл нас. Ты ни разу не справился, Тим, ни разу. Ты ничего не можешь. Ты всё портишь, бесполезный. Ты слабый. Ничтожество, вот кто ты, Тим. Ты не приносишь ничего, кроме боли. Только из-за тебя страдают люди. Ты – убийца! Убийца, убийца!.. – начали повторять они, взявшись за руки, и принялись ходить вокруг, кружась в жутком хороводе вокруг того, кто их всех погубил.

Тим пытался бежать, просил их всех делать то же: убираться, пока он ещё мог контролировать себя. Они не реагировали, повторяя раз за разом страшные слова. Ими говорила правда. На глаза накатились слезы. Он – убийца, это его клеймо на всю оставшуюся жизнь. Из круга вышел его отец. Тим остановился и посмотрел на него; как давно он не видел его лица, как скучал по его голосу...

– Тей, я должен тебе сказать...

Тим опустился на колени, отчаявшись сдвинуться:

– Да, папа?

– Тей, я хочу тебе сказать, что... Был бы очень рад, если бы ты не родился. Лучше бы у меня не было сына, чем появился ты! – каждое слово резало душу Тима, оставляя рваные ранения. Мальчик впивался в свою ногу когтями и не чувствовал боли из-за потрясения. – С самого детства ты издевался надо мной, убил мою жену, напоминал своим видом о ней каждый день. Признайся, ты никогда не сожалел об этом, все твои слёзы – лживые капли яда!

– Это не... – попытался возразить мальчик, сжавшись.

Казалось, он настолько сильно свернулся, пытаясь отринуть слова отца, что уже должен был исчезнуть. Глаза перестали сиять, а обращение отступило.

Он не чувствовал этого.

– Замолчи! Ты – не мой сын, я отказываюсь от тебя, вычёркиваю из своей памяти. Надеюсь, твоя смерть будет самой жестокой во всех мирах, проклятый убийца. Сгинь, недочеловек! Убирайся с моих глаз!

Тим не мог сдержать рыданий, он был бы рад, если бы хоть кто-нибудь убил его сейчас. А люди только ходили вокруг, крича ему проклятья. Мальчик побежал, не от скорпионов – им на встречу и, к удивлению, у него получилось сдвинуться с места и, прорвав круг, под подбадривающие крики толпы он понёсся навстречу к гигантским чудовищам, надеясь, что хоть они сумеют избавить миры от его существования. Он не успел добежать пары метров... Его за ногу схватило щупальце и дернуло на себя. Тим подставил руки и всё равно ударился подбородком. Брызнула кровь. Появилось второе щупальце, и оно, вместе с первым, протащило мальчика по безразлично холодному камню.

Ослепительно сияло красное солнце; накатила пыль, она лезла в глаза и в нос, заставляя задыхаться. Тим вдруг подумал, какая разница от чего умереть? Он закрыл глаза, его окутала успокаивающая темнота. Он больше не причинит никому вреда. Щупальце заскользило к горлу... Тьма охватила сознание.

"Простите..."

Всё смешалось, горло жгло жаром, воздуха не осталось. Мальчик умирал...

– Тим! Это всё ложь, это сон, просто сон! Слышишь меня, ты – не убийца! Разреши мне войти, Тим.

Тим открыл глаза. Вокруг было серо, а метров через пять стоял Хамальдон. Мальчик помнил, как долго не мог уснуть в гадком чувстве тревожности; значит, в конце концов, и сам не заметил, как из беспокойства провалился в сон.

– Так вот как выглядит ад, – вдохнул мальчик устало, садясь. – Полон Хамов.

– Ты спишь, Тим, а мне можно уже войти?

– Делай, что хочешь, всё равно я умер, – разрешил Тим, поэтично вздохнув. Внутри всё существо болело, оно было избито собственным приговором.

– Ха-ха, – произнёс вампир безэмоционально, – очень смешно. Часто у тебя кошмары?

– Не очень, – покачал головой Тим. – Когда я не сплю, их нет...

– Это всё, чего ты боишься? – непонимающе спросил Хамальдон. – Что тебя признают убийцей?

"Всего-то? " – звучало в его словах. Будто это было чем-то настолько незначимым и пустым, что переживать по такому поводу было даже глупо.

Тим подтянул к себе колени и обхватил их руками:

– Не только этого.

Он отстранился. Мальчик не мог позволить обесценить своё раскаяние и дать умерить свою кару. Хамальдон обвёл взглядом пространство, в котором они оказались: туманная серость обволакивала их. Особенно она клубилась у Тима, коконом обвиваясь вокруг его ног. Парень постарался разогнать дымку усилием воли, но она не шелохнулась. Так сильно, верно, была связана с мальчиком, что стала его частью. Насколько же сильно он мучал себя?

– Похоже, время для твоей истории, – сел рядом Омаль.

Он похлопал Тима по плечу одобрительно, мол, давай, дружище, выскажись, я ни за что не осужу тебя. Хамальдон улыбнулся, и эта улыбка была не похожа на обычные, мягкая, она располагала к себе.

– Я боюсь того, что я убийца, – начал Тим, вытаскивая изнутри слова, которые до этого всегда застревали в горле. Он буквально разрывал свою грудь перед парнем, который прошёл путь от врага и надзирателя к напарнику, а теперь – другу. Тимофей признавал свои страхи впервые. Он вслух заявлял то, что и в мыслях топилось на самой большой глубине. – Я боюсь, что приношу людям боль. Боюсь, что не справлюсь, и от этого кто-то ещё пострадает. Что я беспомощный... Я боюсь того, что это действительно я убил всех тех людей...

– Тим, ты не бесполезен, ты даже не представляешь, насколько ты не бесполезен... – покачал головой Омаль. – Это был оборотень, ты не веришь мне? Тим, я ходил в прошлое, честно, там было больше, чем семь человек, я клянусь тебе, на твоём пути их было больше, ты спас их. Вместо каждого из тех, кого ты не убил, ты практически убивал себя. Да, следов нет, потому что в полнолуние неконтролируемого оборотня невозможно умертвить, ты буквально был мёртв одиннадцать раз. Одиннадцать жизней, Тим, ты спас их. Ты спас Лидию, спас Таню, Дашу и Мая, ты спас меня...

– Правда? – поднял Тим мокрое от слёз лицо. Что-то значимое раньше надкололось в Тиме. Он впервые вот так не опускал головы, впервые позволил себе допустить, что не он виноват. Тимофей, кем он был раньше, впервые сумел вынырнуть из мрака и вдохнуть воздуха.

– Ты не убийца, Тим. Никогда им не был.

– Правда? – он не мог поверить. Не Омалю. В реальность и в себя. – Как ты оказался там?

– Правда, Тим. В теневом измерении нет границ для тех, кто являются его частью.

Некоторое время он беззвучно содрогался в истерике, а потом снова поднял голову и произнёс:

– Спасибо, Омаль...

Друг кивнул, он понимал мальчика. И понимал, как непросто это принять. Хам заметил, как дымка немного отступилась от Тима и сиротливо прижалась к земле.

–Ты же не для этого пришёл, да? – вдруг спросил Тим, остановив мысли парня.

Хамальдон кивнул.

– Помнишь, ты взял зеркало?

– Осколок? Ты разбил зеркало и в нашем мире, ты знаешь?

– Знаю, да, я про него, я хотел сказать: если я буду нужен тебе, ты сможешь связаться со мной через него, но...

– Я смогу тебя увидеть?

– Да, но я не хочу, чтобы ты использовал этот способ. Это на самый крайний случай, ты запомнил? Самый крайний случай.

– Как? Как я смогу тебя увидеть? – оживился мальчик. У него появился шанс видеть друга, не прося Лидию переносить их в серый мир, который напоминал бы ей о собственной вине. Способ, который он сможет использовать без Силы? Невероятно.

– Ты должен взять осколок в правую руку (именно в правую, это важно), занести кисть в тень любого предмета и сжать её до выступления крови... Это плохой способ, я знаю, и единственный для тебя. Не смей делать так часто, только в самом экстренном случае, когда ты не сможешь дождаться своего сна, куда я смогу прийти. Ты понял меня?

Мальчик прекрасно понимал, почему Омаль уговаривает его: из-за способности к регенерации давить на осколок придётся беспрерывно, прорезая руку почти до костей, чтобы рана не успевала затянуться. А Хамальдон знал: его просьбы не послушаются. Тим слишком сильно ухватится за шанс помочь ему хоть в чём-то, развеять его тоску и попытаться наполнить жизнь настоящими событиями, а не отражениями чужих.

Тим кивнул на слова Хама, как что-то, что он принял к сведению. Теперь он может увидеть Хама, пусть его рука потом будет исполосована шрамами, он сможет увидеть Омаля... Сможет.

***

Утро субботы, серое и дождливое вползло в действительность. Таня проснулась рано, хоть практически и не спала. Вчера вечером, то есть уже ночью, написала Илье извинение за то, что так внезапно исчезла. Тот ответил довольно странно: сначала пришло сообщение с недоумением, мол, что означает: "Ушла?", откуда ушла? Через минуту оно исчезло, а новое гласило: "Ничего страшного, главное – не снимай мой подарок".

Таня коснулась рукой цепочки, на которой висел кулон от Ильи. Странно, вчера ей показалось, что она его снимала; девочка не придала этому значения.

Илья предложил ей встретиться, Таня отказала. Не столько из-за его странного поведения, сколько из-за того, что договорилась увидеться сегодня с Мифом.

Поведение друга и вправду её настораживало. Они просто друзья и ничего больше. Таня поделилась своими переживаниями с Дашей, на что та сказала: "Твой Илья точно влюбился по уши".

Таня удивилась двум вопиющим фактам. Во-первых, с чего это он "её Илья", а, во-вторых, как это влюбился? В неё? Илья?

Кажется, мир сходил с ума.

Нет, она, конечно, не против, только с чего бы это вдруг?

"Мне он тоже не нравится, подозрительный какой-то тип, – высказался Авейи, – то, что он пошёл на сближение с тобой сразу после того, как появился я, выглядит ненормально, как будто это подстроено".

Таня кивнула – логично. После Авейи продолжил:

"Хотя вы с детства друг друга знаете, может, ты ему давно нравишься, и он боялся признаться".

Глаз Дракона озвучил её мысли, не сказав ничего нового.

"Ничего не могу поделать, мы думаем об одном и том же", – улыбнулся Авейи.

Конечно, Таня не могла видеть улыбается он или нет, по камням это всегда сложно определить, она это просто знала, да и сложно было не уловить в его голосе ироничные нотки.

Девочка сидела на подоконнике одна в пустой квартире, слушая стук дождевых капель по стеклу. Когда только успели набежать тучи?

На мгновение шум прекратился. Казалось, даже часы прекратили свой ход. Лишь на мгновение, потому что в следующую секунду через всё небо сверкнула молния, слух пронзил оглушительный раскат грома, от неожиданности Таня дрогнула. А всё вернулось на круги своя: часы монотонно громко тикали в другой комнате, ветер снова гонял листья туда и сюда по улице, а капли, казалось, стали ещё тяжелее и поэтому быстрее забарабанили по окну.

– Вот, что означает "затишье перед бурей"... – озвучила она внезапно озарившую её мысль.

У них, и правда, творилось то же самое, никакие существа не то чтобы не интересовались Хранителем, они, более того, покидали город...

Камень сиял в нескольких десятках сантиметрах над её рукой, паря в воздухе и успокаивающе согревая своим светом, пока за окном бушевала буря. И как она сегодня встретится с Мифом, если дождь и дальше будет так лить?

Таня смотрела на следы капель, когда заметила, как парень с яркими огненно-рыжими волосами прошёл мимо её окон по улице. Тимур, угадала она сразу. Одноклассник шёл к Даше. Раньше Таня не хотела их общения и сближения. Пусть мальчик и спас её, пусть защищал подругу, он был тёмным. Правда, значило ли это что-то? В любом случае, сейчас она радовалась, что мальчик будет рядом с Дашей.

– Пожалуйста, защити её... – прошептала Таня вслед его спине.

Нечто подсказывало ей, ему можно довериться.

***

Тим с Дашей потратили на проект целый день, поэтому он возвращался домой уже ночью, усталым, зато с горой приятных воспоминаний. Проводя время с ней или Омалем, или в школе, когда всё было спокойно, а миссия отступала на задний план, Тим мог позволить себе расслабиться. Мог забыть обо всём, мучившем его, не переживать, не изводить себя. Нет, не почувствовать полную свободу, не сбросить самодельные цепи по-настоящему, временно отдохнуть.

Жить такими краткими передышками стало уже привычкой. Летом в Облачном замке было так же: с Сашей и, куда без неё, Соней, он мог не думать об изматывающих тренировках, строгом расписании принятия яда, своём недавнем прошлом. Девочки всегда находили другие темы, делились своими историями, знаниями, показывали магический мир. Такие моменты всегда хотелось растянуть сильнее, заставить продолжаться и продолжаться. Порой, будто специально, безмятежности случались настолько неуловимыми, что одно крохотное воспоминание, единственное слово могли заставить их ускользнуть, позволив гнетущим мыслям занять положенное им место. И Саша с Соней всегда были готовы к тем самым темам, готовы выслушать его, принять, помочь.

Да, после отправки на Землю, обратно, в человеческий мир, это время было совсем иным. Почти никто из нынешнего окружения не был знаком с его историей, не знал о магической стороне мира, а значит, и не мог быть посвящён в его прошлое. Здесь всё снова поменялось кардинально. Сама эта часть мира напоминала о жизни до, не давая забыться так сильно, как он мог на летающем острове. Здесь всё было земным, человеческим, а значит очень близким. (Хоть те маги, которые были людьми, и сохраняли многие людские повадки, их манера поведения незримо, скорее, на уровне ощущений, отличалась). Здесь мысли Тима то взлетали к прежним высотам безмолвной радости, кравшейся в его сознании вором (мальчик не мог прекратить себя обвинять и ощущать счастье), то ухали в пропасть наскоро раскромсанного и кое-как удерживаемого на расстоянии прошлого.

Тучи разошлись совсем немного, звёзды, проглядывающие кое-где, тускло сияли так, как если бы кто-то намеренно приглушил их свет. Дождя пока не было, хотя с деревьев под напором ветра рывками срывало его остатки. Мальчик, высохший за день, промокал, шагая по тротуарам, в которых отражался свет фонарей, домов и вывесок закрытых магазинчиков. Он мог бы добраться к Лидии Владимировне минут за десять, но выбрал пройтись по опустевшим мокрым улицам, чтобы хоть немного растянуть момент своей видимой свободы. Тим специально выбирал места, где было поменьше света и людей. Ему хотелось побыть наедине с собой.

Скоро, неумолимо скоро, миссия подойдёт к концу. А что тогда? Ему придётся остаться здесь, на человеческой Земле, где все люди прошлого считают его погибшим? Он сам попросил изменить их память, заставить думать, что Тимофей, которого они знали, погиб. Для него и самого тот затерялся где-то настолько глубоко в беснующемся океане отрицания его ассоциации с собой, что утонул. Тим давно отделил себя, ничтожного и дефектного, от того бывшего Тимофея, человека, друга, сына. Вернуться домой не выйдет: это больше не дом. Без отца и без него. Он сознательно разорвал связи с прошлым, не вынося нового себя: получеловека. Тим запретил себе и думать, что когда-то сможет принять обратно своё имя и успокоить бушующий вихрь.

Как только Япосох освободит его от проклятой сущности, в нём не останется ничего, что соединяло бы с магической частью мира, что давало шанс перерождения. На самом деле, Тим мало думал о будущем, он пытался верить, что оно у него будет. До недавних пор такие попытки не заканчивались ничем хорошим, зато с того времени, как Хамальдон подарил ему крохотную надежду, эта вера оказалась затаённой от себя же мечтой. Может, ему удастся выжить?

Такое желание не посещало его давно.

Когда проклятье обрушилось на мальчика и совершило всё то, что никогда не должно было случиться, по воле мисс Харингхтон Тима спасли. Его укрыли и от оборотней, повинных его обезвредить, и от суда Совета. Тогда мальчик ещё не знал, что́ всё это такое, что́ вообще произошло и что есть какой-то другой уровень реальности, магический. После того, как он вернул власть над сознанием и ему рассказали, что происходило в ближайшую неделю, Тим потерял всякое желание и стремление, кроме, пожалуй, мании отмщения себе за слабость. Он не мог выбраться из своего состояния и, кажется, даже сейчас не освободился.

Сначала Тим остался жить для одного: страдать как можно больше и в этом бесконечном раскаянии и горе не искупиться, нет, этого бы он не сумел, воздать себе за свою вину. Мальчик твёрдо решил, что другого выхода у него нет, и как только ему позволили выйти из глубин катакомб, он с упорством шагал к своей цели, не позволяя себе ни с кем общаться, заводить друзей, показывать свою боль.

Как странно же он себя чувствовал, когда друзья завелись сами собой, наперекор его желанию. Саша и Соня просто стали быть рядом. Стали говорить о себе, о мирах, о том, что происходит вокруг. Тим не заметил, как они сблизились, как он начал рассказывать о себе, пусть и не касаясь тем, заставлявших его изнывать от боли. А после, почему-то стал касаться и таких.

Они подружились.

Постепенно друзья помогли Тиму принять другую цель: жить ради того, чтобы помогать. Услышав о таком предложении от Саши, мальчик не захотел и примерять его на себя. Потом, почему-то, стал всё чаще над ним задумываться. Слова девочки крутились навязчивой пластинкой. Позволить себе жить? Быть полезным? Не только никому не вредить, но и спасать? Его план предполагал запрет жизни: мальчик не будет позволять себе сближаться с людьми, быть счастливым – не сможет стать здоровым. Вариант Саши не мог существовать без жизни: Тиму нужно будет чувствовать, переживать, хоть и не о себе, а о других, чтобы заботиться о них, разделять их радости и печали.

От категорического неприятия, мальчик перешёл к подглядыванию за выстроенный им же, мол, даже не думать, забор. Единичные взгляды вдруг переросли в тщательное наблюдение за тем, а что же на самом деле происходит за оградой? Тим стал рыться в мелочах, издали осматривать общий вид и анализировать. Что хорошего? А почему, собственно говоря, нельзя? Какие отличия от его убеждений, и что лучше? Что ему подходит? Раз путь больше не один, может, есть и другие? Совершенно точно, что он не принял совет Саши. Он рассмотрел его, так и эдак исследовал, изучил, сломал, переделал и присвоил. В конечном итоге, решение стало его решением, его желанием и порывом. И Тим, хоть передышками, зато стал позволять себе жить, похоже, свободно. Мальчик решил, что, во что бы то ни стало, не причинит другим боли, не навредит, а вместе с этим долгом, станет нести свет и помогать так много, как только сможет осилить.

И вот, забросив путы отчаяния, Тим вдруг возвращается к изобретательству, осознав, как оно важно для будущего и для других. Он вдруг становится разговорчив, в меру открыт, начинает делиться своим и собой с другими, не то, чтобы очень, а всё-таки удивляя учеников Облачного замка и всех взрослых, кто был обеспокоен его судьбой. И ничуть не удивляя Сашу: девочка верила в силы Тима, его доброту и способность нести свет.

Тем не менее, мальчик остался Тимом, не нашёл сил, чтобы отыскать прежнего себя и разрешить ему быть в нём сегодняшнем: искажённом, сломанном, стремящемся к свету и умаляющим себя.

Мокрые тяжёлые листья продрогли и кучками сбились на тротуарах. Незримый для Тима холод окутывал округу. Дорога к месту, которое мальчик сейчас называл домом, к какому, он, кажется, успел привязаться, заканчивалась. Снова заморосил дождь, тихонечко завыл ветер. Тим остановился у входа в подъезд, подставив лицо каплям. Мальчик ощутил, как что-то изменилось. Самую малость, но стало другим. Он пока не знал что. Плечи его распрямились, он расслабился и впервые за долгие месяцы почувствовал настоящую свободу.

Тим с минуту постоял с закрытыми глазами, прикасаясь всем телом к этому новому ощущению, и вернулся к ожидавшему делу. Миссия выступила на первый план. Открывшиеся ощущения подсказали: что-то неладно. Было подозрительно тихо, никто не собирался нападать, более того, чутьё подсказывало: места стало больше, будто какие-то существа и вовсе ушли. Это было странно, поэтому, он спросил директрису сразу же, как нашёл её в квартире.

– Тебе не показалось, Тим, – ответила Лидия Владимировна, – магические существа покидают город. Я не знаю, почему это происходит, и я не знаю, чего нам ждать. Совет определил Хранителя в Звезду и ещё не признал его, он не дал ему защиту. Пока он этого не сделает, мы не можем рассказать Даше правду: это слишком опасно.

– Почему ВСМС не признаёт Хранителя?

– Все в смятении, Тим. Ей двенадцать и она девочка, я думаю, все ждут нового Хранителя, я думаю, что все ждут её смерти...

Мальчик стоял с широко распахнутыми глазами. Он не понимал, как? Как они могут допустить такое? И тёмная, и светлая сторона знают, что, нарушив равновесие, они разрушат всё, и оставляют власть в руках у хаоса, дают возможность течению унести все события в необратимом направлении? Как это возможно? На кого Совет собирается переложить ответственность сейчас? Они на самом деле ждут, когда вопрос решится "сам собой"? Что станет с Землёй, когда придёт очередная череда тёмных? В прошлый раз спасло изгнание. А в этот магическое сообщество успеет предпринять меры прежде, чем мир будет разрушен? Глаз Дракона пребывает в небывалой форме, он сильнее, чем когда бы то ни было. Борьба за него проходит как никогда яростно. ВСМС еле справляется с тем, чтобы в город не проникало всё то, что хочет сюда пробраться и еле как зачищает соседние от засилья разумных и неразумных существ. При всех усилиях, сколько всего уже проникало за барьер, сколько незаконно пересекало границу, столько раз покушались не только на Хранительницу, но и на тех, кто отдалённо на неё похож... Что будет, если все, кто жаждут получения артефакта, на него набросятся? О каком равновесии и порядке тогда может идти речь? И, невзирая на всё это, Собрание не спешит с принятием Хранителя или отвержением его. Почему?

В сон Тима снова пришёл Хамальдон. Он застал того в полутьме в каком-то лесу. Мальчик лежал на спине и пустым взором смотрел в небо. Хам тоже поднял глаза: тёмные тучи укутали небосвод, мешая свету дарить тепло и покой. На что Тим смотрел? Что видел?

– Ничего ещё не начиналось? – спросил Омаль.

– Всё уже кончилось, – бесцветно ответил Тим.

– Опять приходили они? Тим, я говорил: ты не...

– Нет, никого не было...

– А что тогда?

Хамальдон щелчком пальцев вызвал искорку света, которая, немного покружив, застыла над головой парня. Только сейчас он заметил, в каком состоянии находился Тим. Он лежал весь в собственной крови, его одежда была разорвана, все руки расцарапаны и черны, будто мальчик пытался ухватиться ими за землю, когда его кто-то тащил. На горле и животе виднелись свежие шрамы. Хамальдон обвёл взглядом всю площадку: везде пролилась кровь. Парень был ошарашен и смог выдавить из себя только:

– Что тут было?..

– Это всё я...

– Что?

– Пока я не закрыл небо тучами, тут был я. Оборотень. Он убил меня, убил меня так же, как я всех тех людей, имён которых я даже не знаю...

– Ты боишься оборотня?

– Я боюсь себя.

– У тебя же Япосох, ты скоро станешь человеком, избавишься от проклятья...

Омаль верил, что Тим выживет и освободится. Он желал ему такой судьбы, считал это самым справедливым исходом.

– Да, но всё дело в том, – перебил его Тим, – что я боюсь не оборотня, а себя. Выключи свет, пожалуйста.

Хамальдон провёл рукой, искорка, ярко мигнув, погасла.

– Зачем пришёл? – спросил мальчик угрюмо, всё ещё лежа на мягкой траве, залитой его кровью.

– Знаешь ли, в теневом измерении довольно скучно.

– А тут интереснее?

Голос Тима был выцветшим, бессильным. Мальчик говорил, казалось, только чтобы не молчать. Он больше не мог молчать и переносить всё это в одиночестве. Говорить Тим тоже не мог.

– Твои сны отбивают у тебя всю логику. Конечно, я не для этого пришёл. В отличие от тебя я не занимаюсь всякой чушью вроде школьных проектов, а...

– Так ты ещё и следил за мной?

– Не следил, а наблюдал. И, как ты мог заметить, мне на самом деле довольно скучно в одиночку. И вообще, я для дела стараюсь!

– Ладно, ладно, – Тим сел и опёрся на дерево, – давай рассказывай уже, что ты нашпионил?

Проигнорировав насмешку друга, Омаль серьёзно произнёс:

– С Дашей что-то не так.

– Сейчас? – встрепенулся Тим, Хам отрицательно покачал головой, прервав его испуг на половине действия. – Тогда в каком смысле?

– Либо она очень хорошо прячет Глаз Дракона, либо его у неё нет.

– Ты хочешь сказать, что, возможно, не она Хранитель?

– Я точно не знаю, я...

В комнате было темно. Тим, мокрый от пота, из-за ужаса, пережитого во сне, тяжело дышал. Он не понимал, почему тот прервался? Мальчик помнил, что пришёл Омаль и они говорили о чём-то важном, о чём? Он подумал, что было бы неплохо вспомнить, чтобы снова не получилось, как в прошлый раз с Мифом. И почему-то никак не мог этого сделать. В конце концов, Тим решил лечь спать, чтобы Хам снова посетил его.

***

Дождь всё лил и лил, не переставая. Неужели из-за него они с Мифом не смогут встретиться? Как только Таня подумала об этом, её позвонил какой-то неизвестный номер. Она взяла трубку.

– Выйди на лестничную клетку, пожалуйста, – произнёс голос... Мифа!

Таня оставила Авейи на подоконнике и вышла из квартиры. Двери лифта разъехались, открывая её взору парня.

– Миф!

– Привет, – улыбнулся он.

– Почему ты такой сухой?

– Я телепортировал. Пойдём гулять? – предложил он.

– Хорошо, я сейчас возьму зонт и... – развернулась Таня, чтобы уходить, Миф остановил её быстрее:

– Стой, я кое-что придумал, будет здо́рово, идём.

Он взял Таню за руку, и они быстро спустились по лестнице.

Миф открыл дверь – в лицо ударил холодный ветер, Таня остановилась:

– Стой, стой, там же дождь!

– Доверься мне, Таня, – улыбнулся он. – Думаешь, это страшнее, чем спрыгнуть с многоэтажки?

Таня шагнула на улицу следом за Мифом. К удивлению, её не окатило ливнем. Девочка подняла взгляд вверх: чуть ниже, чем на расстоянии вытянутой руки капли врезались в какую-то невидимую преграду и огибали ребят, будто те стояли в невидимом куполе.

– Вау, – восхищённо выдохнула Таня.

Девочка подняла руку вверх и коснулась купола, невероятно! Она коснулась именно воды: там не было никакой преграды.

– Это удивительно, – произнесла она, глаза её зажглись озорным огоньком, – а я так смогу?

Девочка опустила руку, её пальцы были мокрыми от дождя, в остальном она оставалась сухой.

– Конечно, ты же маг, ты всё можешь, – улыбнулся парень, он радостно кивнул. Конечно сможет!

– А как?

– Тебе нужно представить над собой зонт, какой защитит тебя от воды, ветра... Не то, что бы тебе нужно представлять зонт, скорее эффект, который он производит, как маленький купол, что-то, что мешает предметам касаться тебя. Как будто ты отталкиваешь их от себя, даёшь им возможность пройти другим путём... – Миф говорил быстро и воодушевлённо, не замечая ничего вокруг себя. Он вдруг прервался и глянул на озадаченную, но заинтересованную, девочку: – Наверное, я странно объясняю...

– Да нет, кажется, я поняла.

Таня сделала шаг к краю их "зонта" и вынесла руку за его пределы – та не намокла, над ней появился такой же купол, как над ними сейчас. Таня в восторге и недоумении посмотрела на Мифа, этот взгляд гласил: "посмотри, у меня что получилось? "

– Да, – кивнул парень, – именно так это и должно быть.

– А нас не увидят? – вдруг забеспокоилась Таня, Авейи просил её не демонстрировать и того, что она маг, даже людям.

– Ты видела этот дождь? Кто выйдет из тепла? К тому же, я сделал отвод глаз, – улыбнулся он заговорщически.

– А можно мне?.. – начала Таня.

– Пройтись одной? – подхватил Миф.

Их воодушевление росло с каждым шагом, умножаясь многократно от взаимного счастья.

Девочка закивала: ей очень хотелось.

– Давай, – разрешил он и в напутствие напомнил: – не забудь про "зонтик".

Таня несмело шагнула за пределы их купола, представив подобный над собой. Её купол проявился немного другим: он повторял форму её тела, из-за чего капли не достигали своей цели всего на несколько сантиметров, задерживаясь магией. Она сделала несколько медленных шагов, сомневаясь в том, что ей не кажется всё это, а после, убедившись, побежала по улице, звонко смеясь. Упоение разливалось по улицам. Силы окутывали её, они кружили своими незримыми струями, окутав владелицу призрачным сиянием. Всё живое ликовало вместе с ней.

Таня и Миф гуляли по городу, прятались от прохожих за машинами и деревьями, качались на качелях, согревались горячим чаем и недоумевающими взглядами официантов, ни на секунду не переставая разговаривать. Всё на свете виделось им одинаково, все стремления сходились на одном: как можно больше света привнести в миры. Истинное отражение они находили друг в друге.

К закату ребята оказались на набережной. Солнца, конечно, видно не было, это ничуть не портило настроения.

– Если этот купол защищает от капель дождя, сможет он защитить от бо́льшего количества воды? – спросила Таня, загадочно смотря на широкую реку.

– Хочешь проверить? – вопросом ответил Миф.

Таня кивнула:

– А можно?

Миф взял её за руку, и они вместе спустились к воде.

– Не забывай про магию, хорошо?

– Хорошо.

Они вместе сделали шаг, и ещё, а за ним ещё один... И вот уже стояли на месте, где глубина была им по пояс, вода не касалась ни одежды, ни кожи, находясь на расстоянии в пару сантиметров от тел.

– Пойдём дальше?

Таня кивнула. Разные чувства витали в душе, перехватывая дух: возвышенный восторг чередовался с незначительным страхом, упоением своей Силой и радостью днём – весельем.

– Тогда представь, что купол более твёрдый, чтобы ноги не касались поверхности.

Это оказалось не слишком сложным занятием, по крайней мере, легче, чем излечивать раны ночной гостьи. Может, Миф придавал ей уверенности своим присутствием и беспредельной поддержкой?

– Хорошо, – одобрил парень, – держи мою руку и обещаю, пока ты касаешься меня, ничего не произойдёт.

Таня снова кивнула.

Пока вода не покрыла их с головой, они не разговаривали. Таню захватила завороженность, а Миф не хотел ей мешать. Она шла, оглядываясь. Почти ничего не было видно из-за недостаточного освещения, это не могло убавить её радости.

– Я сухая под водой... Миф, как это здорово! Посмотри, как это здорово, Миф!

Миф улыбнулся:

– Это ещё не самое лучшее из того, что могло бы быть.

– А что лучше?

– Давай зайдём немного глубже, и тогда покажу... – заинтриговал он.

– Что лучше? – спросила девочка, когда они были примерно на середине реки.

– Ты никогда не мечтала пройтись по воде?

– Что? Что ты имеешь в виду? Как?

– Вот так, – улыбнулся Миф и сделал несколько шагов по толще воды, будто поднимаясь по невидимой лестнице.

– Как ты это сделал?!

– Представь, что под твоими ногами есть лестница, поднимись по ней, Тань.

Таня подняла ногу и представила под ней маленькую круглую опору, и... О чудо! Она и правда будто стояла на опоре! Девочка сделала ещё десяток шагов и поднялась на расстояние своего роста от дна. Вместе с ней шёл и Миф, не выпуская её руки из своей.

Они практически достигли поверхности, и ничего не предвещало беды, пока Тане не вспомнился тест на магическую степень, проведённый директрисой. Она стояла на подобном порожке, хотя под ней ничего не было, пустота... Никакой опоры под ногами...

Таня посмотрела вниз, там оставалась лишь толща воды. Её голова закружилась, и она не заметила, как начала падать, не просто падать: тонуть. В первое же мгновение рука Мифа выскользнула, а в лёгкие вместо воздуха набралась вода...

Таня не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она почувствовала рывок, но, очнувшись, она лежала на берегу и уже была сухой. Рядом сидел Миф, когда он увидел, что она очнулась, спросил:

– Почему ты упала?

– Под моими ногами исчезла опора... А как я могу стоять там, где мне не на чем стоять?

– Тебе не говорили, что ты сама её делаешь?

– Говорил, – ответила Таня, имея в виду Авейи, и тут же поправилась: – Говорили.

– Тебя ещё не учили, да?

Таня села:

– А что это так важно для тебя?

– Нет, ты могла бы сказать... Я страховал тебя не по такой части, я думал, что ты можешь забыть про купол, но не рассчитывал, что можешь упасть...

– Теперь я тебе должна.

– Что? – не понял Миф.

– Ты спас мне жизнь...

– И?

– Э-эм... – протянула Таня. Крохотное зерно сомнения вцепилось своими ростками в душу. – Ты что забыл?

– Что? Что я забыл?

– Ясно, – перебила она. Предчувствие готовило что-то неладное, – ничего. Я, наверное, пойду домой, хорошо?

Миф встал и протянул ей руку:

– Я знаю, как добраться быстрее, – улыбнулся он. Почему-то на этот раз улыбка показалась иной. Что-то важное изменилось. Что?

Таня коснулась его руки и через мгновение оказалась перед дверью квартиры.

– Встретимся ещё? – спросила девочка, ей хотелось не верить себе, хотелось доверять Мифу. – Может, завтра?

– Нет, прости, завтра не могу. Давай позже, хорошо? Я найду тебя, не волнуйся.

Таню ослепила белая вспышка телепортации. Он не попрощался. Девочка осталась одна.

"Странно, – подумала она, – в прошлый раз вспышка была бирюзовой..."

Не придав этому значения, Таня зашла в квартиру. Скоро должны вернуться родители.

***

Тим проснулся поздним утром. Он удивился, что снов не было. Ни привычных кошмаров, ни прихода Омаля. А, кажется, вчера он хотел что-то сказать, вот только что?.. Мальчик начал собираться: он уже почти опаздывал к Даше. Вчера они договорились встретиться пораньше, потому что работы оставалось не меньше, чем в самом начале, казалось, её только прибавилось.

Тим невзначай посмотрел на зеркало. И яркая мысль озарила его:

"Осколок! Попробую, как он работает..."

Мальчик осмотрел комнату. Куда он спрятал зеркало? Тим улыбнулся: тут почти ничего не изменилось. Он привык к синей полутёмной атмосфере, только часть вещей, самых необходимых, куда-то им переместилась. Дом Лидии Владимировны стал одновременно родным и отчуждённым.

Мальчик выдвинул ящик стола, зеркальная гладь отразила черты его измученного лица. Тим отвёл глаза в сторону, только чтобы не смотреть на короткие пряди небрежно остриженных волос прошлого. Не время сожалений. Он взял осколок, напоминавший формой лист яблони, в правую руку и занёс её под стол: там спряталась отличная тень. Тим закусил губу и сжал руку, по зеркалу прокатилось несколько полос крови. Боль оказалась на удивление сильной, ему пришлось игнорировать её и держать дальше. Он подумал, что слишком долго говорить так будет проблематично: придется каждые секунд десять резать руку осколком раз за разом, чтобы раны не затягивались. Зеркало помутнело, и в нём отразился серый пейзаж, Тим угадал в нём места поблизости дома Даши.

– Хам, ты что там делаешь?!

От неожиданности Омаль, судя по звукам, что-то уронил...

– Ни тебе "привет", ни "прости за беспокойство"! "Что делаешь"? Что делаешь?! Работаю!

– Ты вчера что-то хотел сказать, я не запомнил... – признался он, смотря, как по серому изображению скатываются новые капли его крови.

– Так ты из-за этого решил себя калечить?

Тим не ответил, вместо этого спросил:

– А почему у тебя всё вокруг серое?

– Это теневое измерение. Мир теней. Каким это всё должно быть, по-твоему? – иронически заметил вампир.

Парень, явно, был занят чем-то напряжённым, он отвечал с раздражением. Быстро стало понятно: вопросы не по делу сейчас не к месту.

– Так что ты говорил вчера?

– Я не нашёл у Даши Глаз... Э-эм... камень, – Хамальдон вспомнил, что они не во сне Тима и лучше не упоминать название артефакта сейчас. – Ты уверен, что она тот, кем вы её считаете?

– Что? Ты сам видел как она... Ой! Ты не помнишь, да?

– Видел, – покачал головой Хамальдон, – я успел побывать в прошлом, я был уверен, что скрывал части памяти от учителя. Я не мог позволить ему завладеть камнем, не хотел содействовать в этом никак. Знал бы ты, сколько всего, от подарков до угроз, мне было предложено. Не важно, Тим, твоя рука, потом объяснимся. Да, теперь я всё знаю. Вернёмся. Видел, вот именно, что видел, могу ли я сказать, что это был он, а не любой другой амулет? Кто вообще может точно сказать, как он выглядит? Кто-нибудь настолько старый, чтобы застать время до его ссылки? Это не мы с тобой. К тому же, ты даже не маг... А что мы собственно видели? Вспышку? И что?

– Ты хочешь сказать, что она не?..

– Скажу, когда найду его, и уверен, что найду его у...

В этот момент кровь на руке зашипела и запеклась, зеркало на мгновение засветилось и погасло: теперь в нём отражалось озабоченное лицо Тима. Он вспомнил, что и сон оборвался на таком же моменте. Каждый раз, когда они начинали говорить о Хранителе, что-то мешало им. Что? И почему?..

Тим повернул осколок в руке, чтобы взять его поудобнее (хотя как можно взять поудобнее то, что в любом случае будет калечить тебя?), и снова с силой сдавил зеркало. Брызнула кровь, Тим прокусил губу, в стремлении не кричать; поверхность зарябила, и в ней отразился серый мир.

– Хам, Хам, ты тут?

– Здесь, здесь... А ты что там разбил? Я думал, что оглохну...

– Не ронял я ничего, потом расскажу, – Тим подумал, что он услышал что-то, что ему самому почудилось недавно. Предположений, что это могло бы быть, не было, да и сейчас было не так важно. Руку жгло невыносимой болью, сильнее, чем в первый раз. – У кого ты найдёшь?

– Что найду? – Омаль был так сосредоточен, что успел потерять нить разговора.

– Глаз Дракона...

Кровь вновь зашипела, и из зеркала на него снова смотрел рыжий мальчик: он сам.

И зачем он произнёс название артефакта? Это, во-первых, опасно для Даши, а во-вторых, не даёт говорить с Хамом, прерывая связь при каждом, так скажем, незашифрованном употреблении слов на тему Хранителя Глаза Дракона.

Тим хотел попробовать снова, ему не дала этого сделать Даша, позвонившая, чтобы напомнить о проекте. Мальчик отложил осколок: вряд ли им дадут узнать правду, какой бы она не была, да и Хам сам не уверен в таких выводах. Может подождать.

День прошёл не самым захватывающим образом, зато безопасно. Тиму было любопытно, что найдёт Хамальдон, но попытка за попыткой выдавались неудачными: зеркало не показало теневого отражения. Это пугало.

Снилось что-то беспокойное, Хам, может, приходил, а может и не приходил. Когда Тим проснулся, на его языке крутилось имя: Таня. Что это могло бы значить? Наверное, Даша заболтала его своими разговорами о подруге: другого объяснения Тим найти не смог.

Подозрительным Тиму казалось то, что во время уроков ничего не происходило. Зато к концу учебного дня всех потрясло невероятное известие. В полном составе собирался ВСМС. Мисс Харингхтон объявила директрисе, что поводом стал вопрос о положении Хранителя. Скорее всего, сегодня должны признать девочку Хранителем и взять на учёт обоих сообществ или отвергнуть её, снова, как почти четыреста лет назад, объединив Силы миров в подавлении Глаза Дракона.

Артефакт уже отправляли в ссылку, и перед этим состоялось заседание масштабнее, чем когда бы то ни было. В нём участвовали и оба магические сообщества Земли, и представители магических существ и носителей Силы каждого открытого мира. После того, как Глаз Дракона и последняя его череда тёмных Хранителей разрушили несколько десятков миров, камень больше не могли считать частью гармонии. Опасаясь подобной участи для себя и, должно быть, впервые осознав всю мощь артефакта, представители открытой части Иллюзии решили отгородиться от Глаза. Все миры-участники были обязаны поддерживать барьер, который отделил бы Глаз Дракона ото всех в межмировом пространстве. Эта защита стала не только первым содействием миров такого масштаба, но и их спасением от уничтожения. Применив специальный яд, артефакт лишили способности иметь Хранителя. В течение столетий заключения камень ослаб, прекратил проявлять активность и, как надеялись миры, стал затухать, теряя Силы.

Надежды не оправдались: четырнадцатого августа Глаз Дракона, с лёгкостью смяв все защиты, начал прорывать межмировую материю и двигаться к Земле, откуда по большей части выбирал себе истинных, светлых, Хранителей. Намерения его стали понятны сразу, зато каким ударом по этой уверенности стал выбор Глаза. Он сделал Хранителем маленькую, не связанную с магическим миром, девочку, нарушив устоявшиеся законы. Самое меньшее, что беспокоило миры, стало запустившееся пророчество, сулящее гибель света. Они понимали, девочку непременно убьют, если они за неё не вступятся разом, а когда это случится, череда тёмных обещает быть настолько неистовой, что даже тьме не устоять перед напором их разрушительной Силы. Вступаться же никто не решался: Хранительница либо не маг, а значит, защита потребуется на протяжении непонятно скольких лет (обычно Хранитель, как это назывался, соединялся с Глазом через два-три года, получая власть над Силами и всеми способностями артефакта. Сегодняшняя же кандидатура так молода, что может потребоваться не меньше тринадцати лет опеки), либо ещё не определилась со стороной Силы, а, значит, может стать тёмной: первым тёмным истинным Хранителем. Столько лет сотрудничества миры не смогут вынести: для удержания Глаза в ссылке требуется только стабильная отдача части Сил. А здесь нужно будет не только тратить Силы, причём, ото дня в день разный объём, но и соблюдать сотни и тысячи пунктов договоров относительно Хранителя, которые будут составлены, если необходимость их вынудит: его защиты, согласования его действий, удержания существ друг друга от нарушений. А если девочка станет тёмной, ссылка и её обезвреживание станут необходимыми процедурами: она разом нарушит гармонию и катастрофы станет не избежать, даже когда меры по ликвидации ошибки будет предприняты: само её проявление как тьмы станет таким толчком весов, что это не уйдёт само собой.

Больше Совету не удавалось оттягивать дело, потому что вмешались представители всех открытых миров, кроме А́бдра, где Глаз Дракона игнорировался, как проблема. Сообщество Земли должно было сделать выбор: принятие или отказ. Причём, в случае первого, обеспечить защиту девочке единолично. Миры не хотели вступать, слишком много сложностей это бы привнесло. Все надеялись, что вопрос удастся уладить местно. И для Земли это тоже был лучший выход: светлый подконтрольный Хранитель, которого можно воспитать как мага, предвещал множество преимуществ.

Мисс Харингхтон собиралась объявить Дашу мирам, как Хранителя. Поэтому Тим был должен в последний раз убедиться в её роли. И дать базовые знания о магии, каких ей хватит до тех пор, пока всё не сможет объяснить мисс Харингхтон. Причём рассказать ему нужно не раньше, чем после конца уроков и только тогда, когда рядом не будет ни души.

Тим пошёл провожать Дашу после школы, к счастью, удача стала на его сторону и Таня осталась на танцы, из-за чего они остались наедине.

Как ни странно, мальчик не окунулся в омут беспокойного неизвестного. Мысли о будущем не мелькали и на грани сознания, главная цель: исполнение задания, протянувшего в его яму соломинку, занимала весь разум. Он всё думал, как ему начать? Ничего вразумительного в голову не приходило, а на протяжении всей дороги им постоянно встречалось множество людей, из-за чего разговор задержался до самого подъезда Даши, когда тянуть было уже нельзя.

– Даш, – начал Тим, когда она взялась за ручку двери подъезда, останавливая движение девочки, – помнишь, когда мы в первый раз встретились... не тогда, когда я прикидывалась толкователем снов, – мальчик запинался (Как она отреагирует на слова? Как примет свою участь?), слова давались тяжело, – а когда подсел к вам в столовой...

– Да, помню.

– Я спросил про сны, и ты сказала, что в твоём видела мальчика со светящимися глазами и...

– Сон? – переспросила Даша задумчиво, перебив мальчика. Она не рассказывала ему своих снов, если бы могла, была бы рада, даже учитывая, что Тимур оказался не толкователем. Стать замешанной во что-то близкое к магии – то, чего ей всегда хотелось больше всего. А в тот день, как назло, ни один сон не приходил в голову. Лицо девочки вдруг просияло: она поняла, о чём идёт речь: – А-а, это был не мой сон, я проговорилась случайно, хотя меня просили не говорить... – признаваться в таком проступке было неудобно, поэтому Даша, потупившись, замолкла.

– Что? Как не твой, а чей?

У Тима выбили почву из под ног, как не её сон? Неужели Хам прав и она – не Хранитель? Не может такого быть! Они всё время защищали не того? А как же все доказательства? Кто, если не Даша, им нужен?

– Танин, она рассказывала его мне тем утром. Только не говори ей, что я тебе сказала, хорошо? А то она на меня рассердится...

– Хорошо, – резко остановил её Тим, нужно срочно во всём разобраться, – подожди, а где твой камень?

– Мой камень? – непонимающе переспросила она. – Какой камень? Ты о чём, Тимур? – одноклассник ещё никогда не казался ей таким странным. Он чуть ли не до помешательства был захвачен чем-то чересчур важным для него. Его поведение пугало.

– Камень! – вдруг закричал мальчик. – Камень, маленький круглый голыш, ты нашла его недавно, где он?!

Даша пригнулась:

– Почему ты кричишь? Ты пугаешь меня, Тим...

– Прости, пожалуйста, прости, – сбавил пыл мальчик, осознав, насколько сильно позволил себе разозлиться, и теперь пытался разговаривать как можно мягче. – Ответь, пожалуйста, где камень?

– Я его потеряла, – пожала плечами она.

– Потеряла? Давно потеряла? – дознавался он, из последних сил стараясь не паниковать.

– Через пару дней после того, как нашла.

– Хам был прав... – пробормотал Тим, хватаясь за голову. Он, как в бреду, сделал несколько шагов назад и согнулся. – У неё нет... Как?

Из воспоминаний всплыло имя, которое не давало покоя всё сегодняшнее утро. Таня... Зачем Хамальдон хотел, чтобы он запомнил это имя? Таня... Что не так с Таней?..

– А Таня, – спросил он, касаясь кончиками пальцев асфальта: ноги не хотели его держать. Как он мог так ошибиться, подставить их всех? Внутри всё помутилось, и потяжелело.– Таня не спрашивала про камень? Она не говорила ничего необычного? Ты не замечала за ней никаких странностей?

– Она спрашивала, ещё в первый день, как я его нашла, звонила мне. Это маленький камешек из её сна. Она видела, как я его нашла, и почему-то забыла, что мы опаздываем. Вообще в последнее время она стала какой-то скучной, всё больше дома сидит...

Даша ещё что-то говорила, кажется, жаловалась на подругу, Тим её не слушал, он напряжённо соображал. Это был сон Тани, это рядом с Таней ему было плохо. Только когда с ними была Таня у всех кружилась голова и у маленькой Ли пошла кровь из носа. Когда они были с Таней, прилетел чёрный Альбатрос. Когда Тим проверил её на перевёртыша, она чуть не умерла из-за того странного существа, почему оно так интересовалось ей? Волна монстров шла в сторону её дома, не задержавшись около подъезда Даши. Они с самого начала охраняли не того... Хранитель – не Даша. Таня – Хранитель. Вот почему Хамальдон не смог сказать ему об этом напрямую, вот почему осколок не показывал теневое измерение. Таня – Хранитель...

– Где она?

– Где кто? Тим, с тобой всё нормально? Ты очень бледный...

– Где Таня?!

Даша посмотрела на экран телефона, проверяя время:

– В школе ещё... Танцы, помнишь, она осталась на танцы.

Тим полез в свой портфель. Даша с изумлением наблюдала за ним:

– Ты странный сегодня...

Тим проигнорировал это. Он искал тетрадь, белую, которую ему подарила женщина в мире-пустыне. Мальчик достал её, немного помяв (не специально, конечно), и выронив два раза пенал, достал ручку. Тим раскрыл тетрадь на первой попавшейся странице, где-то посередине, и написал название их школы. По странице побежали буквы.

– Ничего себе... – выдохнула Даша, заворожённая процессом, из- за его спиной.

Тим снова не отреагировал, он искал строку. Одну единственную строку.

В школе осталось несколько десятков учеников, впрочем, с каждой минутой их становилось всё меньше. Не было ни магов, ни колдунов, ни каких-либо ещё существ. Лишь одно. Перевёртыш. Мгновение, и рядом с этим словом появились другие: "Количество – 1. Мотив – убить".

Он собирается убить Хранителя! Таню! А в школе сейчас не осталось тех, кто мог бы её защитить. Нет никого, кто мог бы помешать перевёртышу, и единственные из тех, кому Тим мог рассказать о катастрофе и попытаться её предотвратить... на Собрании. В другом мире. И связаться с ними невозможно: магия в зале заседаний блокировалась, даже мысленная связь с Лидией подавлялась.

Тим достал осколок и сжал его (они находились в тени дома). Он не попытался заглушить свой вскрик на этот раз. Даша стояла за ним, с широко распахнутыми глазами в шоке от происходящего, и молчала. В зеркале отобразился серый мир.

– Это не Даша, это Таня, Хам! Что мне делать? Там перевёртыш, я не успею...

– Не паникуй. Я нашёл способ. Вызови Япосох. Начерти им крестик. Когда наступишь на него, представь место, – Омаль выговаривал всё как заученную инструкцию. Видимо, он знал, что Тиму нужна будет помощь и что мальчик обратится именно к нему. – Это перенесёт тебя куда нужно, использовать можно только один раз в день, не промахнись. Ты справишься, слышишь?

– Спасибо, – кивнул Тим. Ему нельзя не справиться.

Тим, чтобы не терять времени, выронил осколок и вызвал Япосох. Начерченные линии засветились, мальчик шагнул и...

***

Утром понедельника Таня продолжала размышлять над грядущим. Что это будет? Что случится? В воскресенье было тихо. Слишком тихо. Оглушительно тихо. Эта тишина не была подозрительной, нет, она выступала предостережением, предзнаменованием бури, а какой? Что готовилось? Чего ей не суждено избежать? Девочка неспешно собиралась, провожая глазами спины Тима и Даши, сегодня она радовалась, что не идёт рядом, что подруга с Тимом, а значит – как можно дальше от неё и под защитой. Девочка не знала, когда всё случится, и не хотела, чтобы рядом в это время оказался хоть кто-то, из-за чего, старалась держаться подальше ото всех. Она решила, что сегодня после школы не вернётся домой. Ей нужно отвести бурю от города за собой. Камень пытался протестовать, но в итоге сдался, пообещав, что её родители будут думать, что она дома и с ней всё хорошо. Пообещав, что никто из её родных и близких не пострадает, и если она умрёт, никто не узнает об этом, никто не вспомнит двенадцатилетнюю девочку, жившую всё это время в самом счастливом для неё мире с самыми лучшими людьми. Что никто из них не будет страдать. Её желанию (к сожалению или к счастью?) не суждено было сбыться...

Уроки текли своим чередом и мимо. Для всех это был очередной день, а Тане было не до жизни. Минуты безмятежности стремительно утекали, прощаясь с ней. Всё смазывалось перед глазами. Волнами накатывала тошнота от волнения. Сегодня что-то закончится. Непременно закончится. Что-то необъятно плохое произойдёт. Девочка чувствовала, как пласты Силы сдвигались. Всё "над" благоразумно отступало, бежало от неё и Авейи, а она радовалась. Да, им нужно уйти, нельзя нарушать даже тот высокий порядок. Таня понимала, ей не справится. Надвигалась такая громадная Сила, что совладать с ней окажется невозможно. Девочка не от напущенного героизма просила Авейи изничтожить воспоминания о своей будущей смерти, не чтобы, выйдя победителем, хвастаться отвагой. Она хотела оградить родных от боли, хоть так защитить их. И ещё Таня боялась, до невозможности боялась грядущего, она не хотела умирать.

Всё вокруг казалось каким-то удивительным сегодня. Утром девочка обняла родителей так крепко, как только могла, испугав таким внезапным порывом. Она еле сдержалась, чтобы не заплакать. Таня прощалась, наблюдая, как они уходят на работу. Они не пострадают, они будут далеко. Солнце светило мягко, касаясь своими лучами её кожи с особой заботой, провожая до класса и приглядывая за ней из окна в нём. Каждая деталь мира по очереди представала перед глазами: цвета, фактуры вещей, запахи, движения. Рассеянное внимание выхватывало отдельные картины, комкая реальность. Голова шла кругом. Уйти как можно дальше – одно ясно витало в сознании – увести смерть. Какое-то новое мироощущение представилось ей. Сердце трепетало от благоговения: никто не пострадает, кроме неё. Ради этого можно смириться со своей участью. Да, Таня боялась, и она приняла это, была готова.

Таня напряглась, когда Тим исчез на пятом уроке, к перемене он вернулся, позволив ей расслабиться на секунду. Девочка наконец смогла сосредоточиться, собрав реальность из кусочков. Что-то случилось, он бы не ушёл просто так, вот только что и к чему это приведёт? Неужели время грядущего изменилось? Неужели приблизилось? Таня рассчитывала, что всё случится ночью, артефакт был с ней солидарен.

Авейи начал нагреваться, он хотел поддержать её, сказать, что всё её беспокойство пустяки и они справятся, и не мог: что-то на самом деле грозное приближалось. Предчувствие не выдавало ничего хорошего. Как ему защитить её?

После уроков Таня уже собиралась покинуть жилую часть города, когда Тим с Дашей решили её подождать. Девочка мысленно захныкала: почему именно сегодня они вспомнили о ней? Чтобы её оставили, сказала, что пойдёт на танцы. Им было по пути, и они втроём почти дошли до нужного кабинета, а там её заметила учительница, теперь было не отвертеться – пришлось остаться и на танцы, хоть камень стал раскалённым до невозможности.

Авейи понимал её желание оттянуть неизбежное, поэтому отпустил ей и эту слабинку. Он позволял Тане провести этот решающий день по-другому. Не готовясь к смерти вдали от близких, не ожидая конца в одиночестве. Артефакт надеялся, что её крохотные желания, её порыв прожить этот день так, как будто всё в порядке, приободрят её. Покажут, что отпустить жизнь никак нельзя. Дадут толчок заразиться сильным стремлением. Победить.

Авейи не собирался отпускать её.

После занятия Тане пришлось задержаться, чтобы все ушли, и никто из знакомых не заметил, что она направилась не в сторону своего дома. Она продолжала медлить.

Когда все девочки разошлись и Таня переоделась, со стороны коридора послышались шаги. Странно, кто-то что-то забыл? Раздевалка находилась в непроходном тупиковом коридоре, куда вряд ли бы зашел кто-нибудь из школьников, кому не нужно было на танцы, а они давно закончились, или в спортзал, который урок как закрыт. Девочка огляделась: пусто, ни одной вещи, кроме её вещей.

– Эй! – крикнула она. – Кто там?

Таня не знала почему, ей неожиданно стало как-то не по себе...

– Девочки? – спросила она несмело, тихо выходя за дверь, не потому тихо, что хотела, чтобы её не услышали, просто ещё не обулась и оставалась в одних носках.

Шаги смолкли. Таня постояла около открытой двери несколько минут, прислушиваясь – ничего. Успокоив дыхание, она покачала головой. Наверное, показалось. Девочка выдохнула и зашла обратно, не закрывая за собой двери.

– Привет, – услышала она за своей спиной и от неожиданности дернулась.

Таня резко обернулась. Кто здесь? Как он сюда попал?

Перед ней, улыбаясь, стоял Миф.

– Ты напугал меня, Миф, – выдохнула Таня: это всего лишь Миф. – Соскучился?

– Не очень, – произнёс он холодно.

– Как это "не очень"? А зачем тогда пришёл?

– Я обещал, что мы встретимся, вот я и нашёл тебя, – вкрадчиво сказал парень.

– Значит, был повод? – спросила Таня, собирая вещи.

Она стояла к нему спиной и торопилась: нужно скорее уходить, скоро всё начнётся. Девочка чувствовала, что неотвратимое мчалось к ней, и уже было на финальной полосе. И как теперь суметь не выдать перед другом своих намерений? Как не позволить ему идти с собой и стать для неё защитой?

– Значит, был... – загадочно ответил Миф. – А куда ты собралась?

– Что? Никуда я не собиралась... – отмахнулась она.

Может, выйдет уйти от разговора, может, получится не дать ему узнать, к чему она приготовилась, чтобы он не помешал и главное – не пострадал.

– Зачем ты врёшь мне, Таня?

– Я не вру тебе, честно, – с этими словами она застегнула сумку, поставила её на лавочку и села рядом. Ей нужно идти. Девочка не могла этого сделать, пока рядом оставался хоть кто-то, даже если это друг, которому она безмерно доверяет.

– Тебе не говорили, что врать плохо? Особенно плохо тому, кто врёт... – его голос изменился, звучал теперь надменным. Во фразе явственно слышалась угроза. Разговор становился неприятным. Как-то зловеще прозвучали слова парня. Грубым напором нарастало давление.

– О чём ты, Миф?

Комфорт, каким обычно сопровождались их встречи, улетучивался. Перед ней стоял, казалось, совсем не Миф.

– Да ладно, – улыбнулся он, – ни о чём, кстати, у вас тут миленько.

– У нас тут, где?

– Здесь... – развёл руками парень. – А помнишь, что нам показали Миды? – глаза его зловеще блеснули.

Он говорил так непринуждённо и весело, что сбивал Таню с толку каждой новой фразой. Что за игру он ведёт? Зачем? Это какая-то шутка, которая зашла слишком далеко? Он разыгрывает её? Узнал, что она собирается отдать свою жизнь, чтобы защитить других, и разозлился на такое её глупое решение? Знает, как можно сделать по-другому?

– Почему ты это спрашиваешь?

Понимание реальности смешалось. Тяжёлое чувство тревоги забилось внутри. Что-то не так.

– Я вот думаю, может, они и правда показали наше будущее?

Таня решительно встала с лавочки. Разве Миф может такое говорить?

– На что ты намекаешь? – спросила она обеспокоенно, скрестив руки на груди и этим действием закрываясь от парня.

Отдалённые отголоски страха подали знаки жизни. Это больше не игра. Он по-настоящему угрожает ей?

– А я не намекаю, я говорю прямо, – пожал плечами Миф. Он начал приближаться к девочке размеренным шагом. – А ты как думаешь, это может произойти? Сейчас, например...

– Миф, ты пугаешь меня, что такое ты говоришь? Ты обещал, помнишь? Ты говорил, что никогда не сделаешь этого и... Миф... – её голос сорвался, потому что парень переступил границы её личного пространства.

– Дело в том, – сказал он, подходя вплотную к Тане, не в меру близко, – что обещал тебе это Миф, а Мифа уже давно нет, и в школе тоже давно никого нет, – улыбнулся он доверительно, – и у тебя сейчас тоже никого не будет...

– Миф... Ты... Что означает: "Мифа нет"?.. – оробела Таня.

Парень обхватил ладонью её левое предплечье, с лёгкостью разорвав замок её защиты:

– Это означает, что его нет. Он умер.

Девочка не знала, это эффект от слов или случайность, её руку пронзила вспышка боли. Она вскрикнула:

– Ай!

– Больно? – участливо спросил парень.

Таня попыталась высвободиться, у неё не получилось: слишком крепко держал Миф. Казалось, плиты пола сыпались из-под ног, лишая её опоры. И только эта цепкая лапа удерживала её в этом мире. Какая-то жуткая бездна разинула под ней свою пасть. Что значит умер? Этого не может быть! Этого не может быть... Сердце защемило; это всё неправда. Девочка разозлись:

– Отпусти! – потребовала она.

Руку жгло всё сильнее, терпеть боль стало невыносимо. Ей захотелось убежать, спрятаться, заткнуть уши и забыть слова, эхом отзывавшиеся в сознании против её воли всё громче и громче: "Умер".

– Нет, нужно немного подождать, – прошептал над её ухом парень.

Таня подняла голову и посмотрела в его глаза, те недобро светились в полутьме.

– Подождать чего?

– Подождать пока камень перестанет тебя слушать.

– Что?.. – режущая боль в руке мешала соображать. Что такое он говорит? Зачем ведёт себя так? – Миф, отпусти, мне больно...

– Я сказал, я не Миф, он мёртв.

– Миф, ты шутишь? Это плохая шутка... – выговорила она через силу. Судорожное дыхание, предвещавшее скорое начало слёз, мешало произносить слова вслух. Тошнота приняла какую-то новую форму, внутри всё скомкалось. Тане не верилось. Ей не хотелось верить, принимать такую правду. Такого просто не может быть.

– Я не шучу. Я – не Миф, – отрезал парень. – Хватит меня так называть, – он ударил по стене кулаком рядом с её головой, вынудив девочку в страхе пригнуться. – Вот только посмотри, – продолжал тот как ни в чём не бывало: – какая прелесть.

Миф улыбнулся с восторгом, он сиял, словно демонстрируя ей своё лучшее творение. Когда ладонь его разжалась, Таниному взору открылся красновато-фиолетовый след в форме круга, поровну поделённого вертикальной линией, что напоминало...

– Теперь Глаз Дракона тебя не слушается, на следующий час ты больше не его Хранитель. Хотя почему только на час? – исправился парень: – На всю оставшуюся жизнь, а жить тебе осталось, обещаю, недолго. Не волнуйся, у камня будет более опытный и надёжный Хранитель: я.

– Миф...

– Да не Миф я, дура! – гневно закричал парень. – Он мёртв! Мёртв, что непонятного?!

– Он не мог умереть... – на глазах выступили слёзы. Этого не может быть. Зябкая дрожь охватила тело.

– Не мог, пока я не помог, – улыбнулся не-Миф. Слова лились из него плавно, он воистину восхищался всем, чему её посвящал. – Как здо́рово получилось. Да, я убил его.

Таня смотрела на лицо Мифа, на его волосы, плечи... Как это мог быть не Миф? Как Миф мог быть... Нет, об этом Таня не могла подумать, она не могла сказать "мёртв", это же шутка, правда?..

– Он не... Я видела его вчера...

– Это был не Миф, это был я, – пожал плечами парень, – скажу больше: и в пятницу тоже был я. И Ильёй последнюю неделю тоже был я, правда, его я не убил, что меня огорчает, обязательно исправлюсь.

– Да кто ты такой?! – в отчаянии выкрикнула Таня.

– Считай, что я – сама смерть, твоя смерть, – уточнил он.

По щекам девочки текли слёзы, она оттолкнула от себя парня и сползла по стене, обхватив плечи руками.

Тем не менее, не-Миф продолжал:

– Если тебе интересно, я убил его ещё в тот день, когда вы познакомились, не сразу, конечно, в самом конце. Помнишь, он телепортировал один? Так вот он хотел попасть в дом нашей излюбленной директрисы, а та любезно поставила светлую печать, не специально, конечно же... Она здорово помогла этим: его отбросило прямо ко мне в лапы. Честно сказать, мы больше надеялись на Мидов, но я не без удовольствия убил его, и, как оказалось, не зря. Он так много чего интересного знал, вот о тебе, например... Мы бы никогда не узнали, кто Хранитель, если бы ты так не верила своему дорогому возлюбленному. Кстати, и с Ильей получилось неплохо, ты же не сняла свой кулон, благодаря ему я и нашёл тебя. Что долго тянуть? Мифа нет, а ты почему-то до сих пор есть, это так несправедливо...

– Ты врёшь! Это ложь, ложь!

– А зачем мне врать? Вот смотри: Силы у тебя нет, камень тебе не подчиняется, скоро ты умрёшь, а какая разница расскажу я тебе или нет? Это даже забавно видеть твои слёзы, – улыбнулся не-Миф. – Мы отошли от темы. Скажи мне, дорогая Танюша, где сейчас Глаз Дракона?

Таня промолчала, она тихо всхлипывала: Миф умер. Умер из-за неё...

– Слушай, мы можем обойтись и без сцены Мидов, просто скажи, где артефакт, и я обещаю оставить тебе жизнь.

Да, оставить ей, что вряд ли, и убить половину миров – хорошая перспектива, ничего не скажешь.

"Зачем ты спрашиваешь, где Авейи, если, когда ты меня убьешь, сам станешь Хранителем, и он найдёт тебя, где бы ни был? Зачем?.. Неужели если, как ты говоришь, камень не подчиняется мне, и я – не его Хранитель, ты напрасно убьешь меня, и Авейи найдёт себе нового Хранителя, который будет лучше?.. Или ты не можешь убить меня, пока не узнаешь точно, Хранитель ли я? Может, камень нужен кому-то другому? Может быть, ты соврал?... Может, тебе не победить нас двоих?"

У неё был час. В этот час он мог сделать с ней всё что угодно, но не мог убить её, пока не достанет Глаз Дракона. У неё был час, чтобы любыми способами сохранить артефакт у себя. Таня понимала, что должна помешать, чтобы он, кем бы ни был тот, кто выглядел теперь как Миф, не стал Хранителем, не принёс мирам зла, не привёл с собой смерть. Лучше уж одна она погибнет, чем многие миры, чем половина бесконечности.

Сейчас девочка жалела, что взяла Авейи с собой, только откуда она могла знать? Камень никогда не предупреждал, что её могут лишить возможности управлять им, не говорил, что она может перестать быть Хранителем вот так, пусть даже на время. Таня очень жалела, что артефакт лежал в её левом кармане штанов... Может, Авейи сможет защитить её, когда время истечёт? Может, ей необязательно умирать? Тусклая надежда тут же погасла. Таня не чувствовала присутствия Авейи, он будто потерял сознание и не слышал, что тут происходит. Если бы и хотел помочь, теперь не мог: шрам на руке что-то сделал с артефактом. Никаких незримых связей не сохранилось. Авейи не ощущался родным больше. Она осталась одна. Помощи не будет. Разве не на это девочка рассчитывала, вступая в сегодняшний день, разве зря прощалась? Разве не такую участь подсказывало предчувствие?

Таня перестала всхлипывать: она должна быть сильной.

Таня не смирится с такой участью, кто бы её ни навязывал. Нет, сегодня она не погибнет, не разрешит другому стать Хранителем, завладеть её Авейи. Девочка должна победить в память о Мифе, ради жизни и света... ради себя самой. Последняя слеза упала из её глаз, она подняла голову и твёрдо произнесла:

– Не скажу.

– Не скажешь? – переспросил не-Миф удивлённо. Он был уверен, что сломил её. – А это мы ещё посмотрим... – пообещал он. – А я так хотел поступить по-человечески.

– Врёшь, – возразила Таня, поднимаясь на ноги. Если ей суждено умереть, она будет смотреть своей смерти в лицо. Она не станет умолять о пощаде. Она должна быть сильной.

– Вру, – признался не-Миф.

Он отошёл к двери, загораживая ей выход, немного размялся, потянувшись, и стал изменять своё тело: его левая рука начала увеличиваться и покрываться прочной и эластичной чешуёй болотистого цвета, которая, почему-то, переливалась в полутьме помещения. Ногти изменяли форму, становились прозрачными острыми когтями, с которых стекала какая-то полувязкая жидкость.

– Начнем, пожалуй... – подошёл к ней не-Миф.

– Оборотень, – нечаянно выронила она.

– Перевёртыш, – поправил враг, схватив лапой её руку.

Таня закусила губу, чтобы заглушить крик боли, зародившийся в груди: четыре когтя вонзились в её правое предплечье с внутренней стороны.

Перевёртыш улыбнулся, любуясь отразившейся на лице эмоцией девочки. Он поднял её за руку над полом. Таня задёргалась, когда пальцы ног оторвались от поверхности. Как он это сделал? Как освободиться? Силы, почему-то, покидали тело. Девочка постаралась ударить его и ни одна из мышц не повиновалась. Человеческой рукой перевёртыш с нежностью погладил её по щеке:

– Где Глаз Дракона, Таня?

Мурашки пробежались по спине. Своим раскованным поведением и фамильярным отношением перевёртыш продолжал насмехаться над ней. Всё его жесты были мерзкими. Если бы могла, Таня бы уклонилась от его руки, но тело окоченело. Из глаз текли слёзы, она не проронила ни звука.

– Какие мы принципиальные, – хмыкнул перевёртыш. – Ты сама меня вынудила...

Не-Миф развернулся, всё ещё держа Таню над полом. Он размахнулся ею:

– Скажешь?

Девочка молчала, хотя ей хотелось кричать во всё горло. Она не могла показать ему своей слабости.

Перевёртыш с силой бросил девочку. Она пролетела высоко над полом и ударилась спиной о стену коридора, точь-в-точь как в видении.

Удар вышел сильным, ей показалось, что какие-то из её костей хрустнули. Голова раскалывалась. Боль была настолько сильной, что Таня забыла о глубоких ранах, оставленных на её руке перевёртышем.

Громко шагая, к двери приближался не-Миф, Таня только теперь поняла, как он поднял её над полом: он увеличился и стал высоким, сейчас его тело преобразовывалось и снова приближалось к внешности Мифа, хотя ещё не совсем изменилось. Вот эту сцену показывали им Миды. Сейчас он подойдёт и...

Таня бы отвернулась, только она не могла пошевелиться. Прозрачная жидкость, источавшаяся когтями перевёртыша, действовала как парализующий яд, скорее всего, и была им. Всё складывалось в целостную картину: перевёртыш напал на неё, прикинувшись Мифом, и, парализовав своим ядом, собирался отобрать артефакт. А настоящий Миф...

Всё тело болело; Таня сидела в маленькой луже своей крови, появившейся из-за ран на руке. Не-Миф не спешил, ему некуда было спешить, потому что ей некуда было деться. Он медленно подошёл и присел рядом с девочкой.

– Последний раз спрашиваю: где он? – тон звучал угрожающе.

Таня знала, что сейчас произойдёт, она бы зажмурилась, да не могла, поэтому смотрела прямо в его блестящие жаждой её смерти глаза.

Перевёртыш поднял левую лапу, на которой ещё оставались острые когти, и убрал одним из них выбившуюся прядь волос ей за ухо.

– Я ведь просил тебя по-хорошему, – улыбнулся он, занося руку для удара...

***

Тим вышел из переходного креста в холе школы. Страх из его сознания был вытеснен самоотверженностью только частично: его остатки застряли поперёк горла. Мальчик судорожно соображал. Как выстоять перед перевёртышем до тех пор, пока не вернутся директрисы за (как они думают) Дашей? До слёз было обидно, что у него не было ни единой капли Силы. Даже элементарно перенести себя с врагом подальше от Хранительницы не выйдет. Он должен, должен защитить её. Не потому, что исполнял навязанную кем-то волю, не потому, что пытался отблагодарить за спасение. Тим должен был себе. Мальчик дал слово наперекор любым препятствиям защищать жизнь. Он сам хотел спасти Хранительницу, и теперь пришло время, если понадобится, отдать ради этого свою жизнь. Нет, Тим совсем не собирался умирать, он обязан выстоять и выжить, чтобы не дать душе Мая раствориться внутри хаоса и продолжать нести свет, закрывая им столько тьмы, сколько сможет возместить. Как мальчик мог так сильно ошибиться? Как запутал директрис и не нашёл Хранителя? Тим резко оборвал все подобные мысли. Не время сожалеть.

Если она ещё на танцах, ему нужно пройти вперёд по коридору. Оттуда слышался шум. Тим тихо крался вперёд, надеясь, что ничего ещё не произошло, что Хранительница ещё жива, и что он не опоздал.

– А как мы тут оказались?

Тим дрогнул.

– Даша! – шепотом прикрикнул он. – А ты как тут оказалась?

Только не это. Она ни за что не послушает его и не убежит. Как оградить теперь и её?

– А я...

– Тсс, тихо. Стой тут, пока я не вернусь, поняла?

Девочка кивнула, возмущённый Тим продолжил путь. Через несколько десятков шагов он услышал шорох: шла за ним.

"Ладно, – подумал он, – пусть идёт, а иначе ещё больше шума наделает..."

Тим показал Даше указательный палец, мол, молчи, и заглянул за угол. На полу, рядом со стеной сидела Таня, к ней подходил Миф, который сейчас не был человеком. Ненормального роста, с лапой вместо руки, без единого намёка на запах смерти или любой другой признак присутствия – он перевёртыш. Вспышка воспоминания внезапно открыла часть сна, в какой они с Омалем раз за разом повторяли: Таня, Таня, Таня... Друг изо всех сил пытался сделать так, чтобы Тим запомнил, кто настоящий Хранитель, когда подтвердил свои догадки. Всполох потянул за собой другие спутанные эпизоды. Хамальдон раз за разом повторял ему, что теперешний Миф – перевёртыш, кто выполняет любые приказы графа и самовольничает. Он просил, даже найдя специальный амулет, ни в коем случае не идти в одиночку. Да, Хам рассчитывал, что Тимофей запомнит их план и сможет добыть оружие. Мальчик тоже надеялся, что хотя бы что-то запомнится, что директрисы будут предупреждены и не случится того, что начиналось сейчас. Уязвимый и без действенного оружия получеловек врывается в сражение, где он обречён на поражение.

– Последний раз спрашиваю: где он? – шёпот того, кто был Мифом, хлёсткой пощёчиной вернул к реальности.

К этому он шёл с тех самых пор, как впервые услышал о задании. Пора начинать.

"Перевёртышу нужен Глаз Дракона! – понял Тим. – Что делать? Думай Тим, думай!" – торопил себя мальчик.

Его озарила идея.

– Даша, – шёпотом позвал Тим. Хоть чем-то полезно её здесь появление. – Дай мне что-нибудь, что светится, быстро!

Даша похлопала себя по карманам и достала телефон. Он чуть не вывалился у неё из рук, еле как она смогла его удержать. Девочка включила фонарик и бросила его Тиму.

– Стой! – крикнул мальчик, выпрыгивая из-за угла.

Перевертыш остановил свою руку перед лицом Тани и обернулся на выкрик Тима.

– Смотри, – он поднял фонарик над головой, – ты что не видишь? Вот он, у меня Глаз! Оставь её, она ни при чём!

Перевёртыш обратил горящий взгляд на Тима:

– Отдай!

От существа, которого застали врасплох и сбили этим с толку, исходила мощная Сила. Она была настолько концентрированной, что клубами энергии вилась на несколько метров по сторонам от него. Он так сильно давил своим присутствием, что, и не думая об этом, оказывал такое жуткое и гнетущее впечатление, что каждый шаг казался неимоверно длинным, и передвигать друг отяжелевшие ноги мальчику стало сложно.

– А ты забери! – выкрикнул он, храбрясь.

Мальчик выхватил из воздуха Япосох, скованность мигом спала. Оружие, которому пришлось резко отреагировать таким противодействием, выпустило из себя лозы голубого света. Побеги оплели пальцы, кисть, руку и поползли дальше: на тело, куда Тим до этого их не пускал. Колючки впились в кожу ощутимо, как бы срастаясь с временным хозяином, когда одни ветви коснулись подбородка, а другие обняли его пояс. Пока Тим пользовался им, Япосох ещё не ощущал столь сильной угрозы для себя. А сейчас... Артефакт был в полной боевой готовности.

Тим шёл навстречу перевёртышу. Он бросил телефон обратно: всё равно, когда подойдёт ближе, станет заметно, что это не камень. Девочка его поймала и нелепо выглянула из-за угла... Она охнула. Истекая кровью, около стены сидела её подруга!..

Таня слышала, как Тим сказал, что камень у него. Внутри всё оборвалось. Как он появился тут? Зачем вмешивается? Как теперь ей его спасти?

Перевёртыш остановил руку перед её щекой, магический ветер обдал лицо. Он оставил её и направился разобраться с мешающим развлекаться комаром. Девочке хотелось остановить их, перенаправить агрессию монстра на себя. Она должна была увести беду от города! Не надеяться выжить, как-то оттянуть неизбежное, уйти. А теперь была беспомощна, не могла ни шевелиться, ни говорить.

"Авейи, помоги мне!" – мысленно попросила Таня снова, артефакт нужен ей как никогда прежде.

Девочка знала, что все её попытки достучаться до камня бесплодны. Он отторгнут чем-то от миров, отравлен через неё, лишён Силы. Помощи от него не будет. Перевёртыш всё точно рассчитал, он не просто так узнавал, обучена ли она управлять Силой. Монстр был уверен: ничто не помешает ему. И просчитался, потому что Тим...

Тим не успел дойти до перевёртыша, когда Даша, выкрикнув имя подруги, сорвалась с места и побежала к ней. Мальчик попытался её остановить и не успел, Миф перехватил девочку быстрее, чем Тим успел подумать об этом.

Только одно волновало Дашу: Таня, истекавшая кровью. Что с ней случилось? Что с её рукой?.. Она устремилась на помощь, наперекор просьбе Тимура не вступать; что вообще тут происходит? Что тут делает Миф? Почему все ведут себя так странно?

Не успела она пробежать и половины пути, как чья-то рука схватила её за плечо. Даша оглянулась – это был Миф.

– Как?.. – выдохнула девочка испуганно.

Парень только что был как минимум метров за пять от неё. Ещё больший ужас напал на неё, когда она смогла в этой мутной полутьме заметить, что его рука не человеческая. Как это может быть? Это всё сон?

– Отдай камень, Тим, и я не убью девчонку! – крикнул тот, кто был Мифом, притягивая к себе Дашу и обхватывая её сзади рукой за горло.

Девочка попыталась вырваться, в ответ он сильнее сдавил руку – ей пришлось прекратить попытки освободиться.

– Убивай, только камень я тебе не отдам! – крикнул Тим, блефуя.

Даша остолбенела. Что он сказал?

– Ты прав, она бесполезна, так что... – почему-то поддался парень, улыбнулся и оттолкнул от себя девочку со словами: – Должна же она хоть что-то сделать.

Даша чуть не упала от толчка, в последний момент сумев удержаться на ногах. Она невольно обернулась, чтобы посмотреть на Мифа, и потёрла горло. Что происходит?

– Чего стоишь? – грубо спросил он. – Иди, помоги своей подруге, пока она не умерла, а нам ещё не нужно, что бы она умирала, да, Тим?

Даша ещё раз оглянулась в замешательстве, обеспокоенный Тим незаметно повёл подбородком в сторону, мол, беги, и она побежала к Тане. Девочка села рядом с ней на колени и невольно прошептала:

– Таня...

Всё плыло перед глазами Хранительницы, лишённой этого звания на целый час. Рядом послышался шум. Девочка услышала своё имя, подняла глаза. Перед ней кто-то сидел, разглядеть его она не могла, хотя по голосу поняла: это – Даша. С каждой минутой тело повиновалось всё хуже. Девочка потухала, сознание расфокусировалось, и сохранять способность мыслить становилось всё сложнее.

"Как ты вообще тут появилась? Ты дома должна быть!" – произнесла Таня мысленно: вслух говорить уже не могла.

Она почувствовала уже забытую боль в руке.

"И что ты там делаешь? Лучше бы Авейи спрятала..."

Таня вдруг подумала, что, раз она маг, сможет внушить подруге желание спрятать камень. Забрать Авейи и бежать. Почему-то ей казалось, что артефакт будет уязвимым в момент пробуждения и, если перевёртышу удастся до него добраться, ничто не сможет помешать ему захватить власть над камнем, как и обещал, не убивая её. Только вот как сотворить такую магию? Как внушить правильные мысли? И как, сделав это, помочь ей убраться отсюда; куда спрятать?

Когда Миф отпустил Дашу, казалось, для каких-то своих целей, он переключился на Тима:

– Отдай камень, – жестокий приказ разрезал воздух.

Тим не мог ему повиноваться:

– Ни за что.

Миф исчез и тут же появился за спиной мальчика.

Как он телепортировал без вспышки? Как за ним вообще можно уследить? Тим ни единой долей сознания не чувствовал присутствия перевёртыша.

Тим развернулся и сделал выпад посохом – перевёртыш перехватил оружие и вырвал его из рук. Древко прорезало ладонь своими узорами: мальчик попытался не дать забрать Япосох, и не удержал: перевёртыш в десятки раз превосходил его по силе. Лозы разорвались в первые мгновения, когда лапа монстра коснулась оружия. Какая-то особая Сила непринуждённо на раз-два отключила связь мальчика с Каплей. Держа посох на расстоянии своих вытянутых лап, перевёртыш попытался оцарапать когтями руку мальчика. Тим выгнулся неестественно, следуя предчувствию. Он вдруг понял, почему Таня не шевелится и почему парень так отчаянно пытается коснуться его: он действует как Лир с Лидией. Ему не нужно убивать с первого удара, он парализует жертву и сможет сделать с ней всё, что захочет.

Главное – не попасться под его когти и каким-то образом заставить преобразить руку.

Тим призвал Япосох обратно, удивившись, что тот смог вернуться. Лир с недовольством заявил:

"Я, конечно, разделяю стремление перевёртыша убить тебя, но хотел бы это сделать своими руками, так что думаю, что ты будешь не против, если я..."

Он закончил свою фразу действиями. Лир дрался с перевёртышем через тело Тима. Миф издевался над ним: он даже не призывал оружия, не тратил ни частички Силы. Монстр не воспринимал его как врага. Он, чуть ли не смеясь, отбивал все удары. Сражение приносило ему несказанное удовольствие. Зато уже через пару минут боя, ему пришлось пересмотреть свою манеру: резко перевоплотив посох в меч, мальчик отрубил лапу перевёртыша. Большого ущерба это не принесло (отрубленная мгновенно отросла обратно), зато теперь Миф, поняв, что перед ним не такой уж и слабый противник, превратил обе свои руки в две прочные и массивные звериные лапы. И почти сразу после этого стал громадным медведем, полностью покрытым толстой металлической бронёй.

Тим отпрыгнул в сторону, повинуясь инстинктам оборотня. Волк внутри давно метался в панике: волны страха накрывали мальчика с неистовой силой. Оборотень старался заставить его передать себе бразды правления, он не собирался умирать. Дрожа от усилия, Тим раз за разом отбивался от приступов внутренней сущности. Борьба на два фронта значительно ослабляла его. Он не мог поддаться стремлению самосохранения. Тим здесь не за этим: он должен защитить девочек.

Сознание разрывалось на части: Лир частично контролировал тело, помогая не умереть, оборотень стремился забрать из Капли свою основную мощь, мальчик пытался закрыть поток силы сущности, контролировать Лира и соображать. Нужно выбираться, собирать осколки разума! Тим схватился за голову, словно так мог не позволить ей расколоться. Япосох, чьи лозы расползлись ещё дальше по телу, повиновался волевому движению хозяина и прекратил обороняться.

Медведь с рёвом кинулся на мальчика, пользуясь тем, что тот отвлёкся, и, сбив с ног, придавил к полу, став ему на надплечья. Тиму стало тяжело дышать. Несколько тонн бронированной плоти вышибли из лёгких воздух. Сознание вдруг отрезвилось: ещё секунда распрей, и они все будут мертвы. Острые углы металлических лап впились в кожу, прорвав одежду. Выступила кровь, окрасившая его светлую футболку ярко-алыми красками. Мальчик вдруг почувствовал, как голова опустела: все убрались из неё в Каплю. В тело через раны проникал какой-то яд. Он просачивался в мышцы, борясь в них с регенерацией; она, к счастью, справлялась эффективно. В глазах противника читались насмехающиеся искры, в подтверждение этого, медведь потоптался на нём, наблюдая за эмоциями парня.

Перевёртыш прекратил играть с ним, и его морда приблизилась к лицу Тима:

– Отдай камень, – проревела металлическая пасть.

Тим попытался его с себя скинуть, медведь предупреждающе зарычал и клацнул зубами перед его носом.

– Камень, – повторил тот.

Из его глотки пахнуло чем-то тухлым.

Тим поморщился: из-за того, что инстинкты оборотня работали на максимум, его обоняние, как и остальные чувства, стало чрезвычайно обострённым – чуять настолько отвратительный запах было, в прямом смысле слова, больно.

Тяжесть медведя мешала не только нормально дышать, но и пользоваться оружием.

"Не двигайся", – приказал Лир, на секунду вернувшись из Капли.

Яд был направлен не на мальчика, а на неё. Лир тут же нырнул обратно: они изнутри держали оборону. Лозы тускнели, они пытались ускользнуть и втягивались в артефакт. В какой-то момент они оплетали только пальцы. Ещё немного и пользы от посоха будет не больше, чем, в случае перевёртыша, от любой палки.

"Я не могу, если ты не заметил!"

Тим попытался поднять руку с мечом. Медведь зарычал и ударил его лапой по лицу. Тим ударился о холодный пол челюстью, он очень удивился, как этот удар не сломал ему шею. Брызнула кровь. Глубокие борозды от когтей не затягивались, они наполнялись воспалённой кровью. Тёмно-бурая жидкость затекала в рот и в нос, вынуждая глотать её, чтобы не захлебнуться.

"Нет, не двигайся абсолютно, перестань дышать", – Лир гулко звучал в мыслях. В ушах звенело.

Тим, повинуясь, замер. Собственные мысли были выбиты, казалось, тем ударом. Меч стал нагреваться стремительно и, неожиданно для перевёртыша и даже для самого Тима, испустил магическую волну, скинув медведя. Зверь пролетел несколько метров и приземлился на все четыре лапы, проскользнув (если так можно выразиться, учитывая глубокие следы от впившихся в пол когтей, и груду осколков плит и цемента, вырванных им) ещё с пару метров.

"Когда посох думает, что временный носитель умирает, он может повиноваться любому хозяину, чтобы убить его после самому, не обольщайся", – пояснил Лир, возвращаясь в сознание Тима. Они сдержали яд и почти освободились от него, значит, можно продолжить.

Медведь ринулся на Тима. Парень машинально провёл рукой по ране, чтобы утереть кровь: повреждения обычно быстро закрывались, а кровь оставалась и неприятно застывала, почему легче было убрать её сразу. Он тут же скривился: касание принесло новый ассортимент болей и мало чем помогло: рана не собиралась затягиваться – лучше бы не трогал лицо вовсе.

Тим стал в позу, чтобы нанести удар прежде, чем перевёртыш собьёт его с ног. Тело жутко болело, но с этим мальчик не мог ничего сделать, потому что регенерация и так работала в самом бешеном темпе. Либо драться через боль, либо мучительно умирать. Выбор очевиден. Сражаться до самой смерти. Умереть, если это спасёт Дашу и Хранителя.

Стараниями Лира Миф не достиг своей цели. Более того: на его боку появилась продолговатая рана, которая, впрочем, почти сразу затянулась; перевёртыш со всего маху врезался в стену. Тим не знал, что в этот момент сильнее пострадало: стена или медведь. Стоял такой грохот, будто школа рушилась, здание стояло крепко. Тим вообразил, что было бы с ним, врежься эта громадина в него с разбегу...

Медведь встряхнул головой, с него посыпалась пыль от раскрошенной стены, забившаяся между толстыми пластинами брони.

"Так, Тим, а теперь ты должен мне помочь, – попросил Лир, от чего мальчик опешил: просит помощи? Не приказывает, не забирает власть, а просит помощи? – Ты видел: рана затянулась мгновенно. Ты должен попросить у моего отца временную власть над Каплей, чтобы иметь хоть какой-то шанс выжить, ты же понимаешь, что я всё равно тебя потом убью?" – спросил он в конце для приличия. Лир не собирался признавать, что помогает мальчику.

"Как я должен это сделать?" – спросил Тим тут же.

Они проигрывали. Если это шанс, нужно рискнуть.

Мальчик ждал инструкций, а Лир сказал только:

"Придумай что-нибудь, меня он не послушается..."

Пока медведь отряхивался, Тим закрыл глаза:

"Карл, пожалуйста..."

Ему не пришлось продолжать. Исследователь, а теперь сам Япосох, откликнулся. Он был в курсе происходящего.

"Это большая ответственность, Тим, ты должен будешь бороться с тьмой, ты должен будешь победить себя", – прозвучал добрый голос в голове мальчика. Карл искренне желал помочь ему.

"Я должен. Я готов, прошу, если я попробую навредить людям, убейте меня".

"Я не смогу ничего сделать. Прости, Тим, тебе придется всё сделать самому".

"Я справлюсь, я... Пожалуйста, Карл".

Тима будто обдали жаром, а потом погрузили в холод, ломающий кости. Его тело начало расти, вместо ногтей появлялись когти, клыки прорывались сквозь дёсны... Второй раз в жизни он перевоплощался в оборотня вот так. Теперь не сущность теснила его, Тим сам принял решение обратиться. Он не позволит оборотню убивать, он всю его, нет, свою силу направит на одно: нужно победить перевёртыша. Из шерсти сочилась тьма, она проникала и в его сознание, пока не вмешиваясь в мысли, окутывая своей ласковой поддельной заботой. Тьма залечивала раны, позволяла боли от обращения скорее схлынуть. Она не собиралась действовать грубо, она знала, как по-другому завлечь мальчика на свою сторону...

Даша замешкалась: ей нужно остановить кровь. Как?

"Думай, думай!" – говорила она себе, пытаясь вспомнить.

Вдруг кто-то будто зажёг лампочку над её головой – идея! Девочка трясущимися руками, развязала пояс рубашки и несколько раз обмотала вокруг руки подруги немного выше ран, туго затягивая и, что получилось у неё не с первой попытки, завязала его. Нужно было перевязать чем-нибудь саму рану, она вспомнила о портфеле, который сбросила за углом. До него было метров десять. Парни о чём-то говорили, и никто не спешил помогать Тане. Даша хотела пойти туда и не смогла: мальчики начали драться. Это выглядело страшно, она наблюдала за ними очень не долго. В её голове появилась какая-то навязчивая мысль. Она должна что-то сделать, что-то важное... Даша не понимала что, она погрузилась в мутный транс...

Таня всё также сидела, опёршись на стену, пытаясь не впадать в беспамятство, с чем ей помогала магия, поддерживающая её. Сила как-то сама собой окутала её тело, как бы не позволяя погибнуть. Таня пыталась внушить подруге, что та должна забрать камень и скрыться, у неё не выходило. Даша была рядом и ничего не делала... Верить не получалось: сознание не собиралось концентрироваться на чём-то одном, рассеиваясь на всё самое незначительное: малейшие шорохи, прикосновения, пульсирующие порывы боли. Таня хотела узнать, как держится Тим, однако двигаться ещё не могла – ей оставалось лишь слушать и надеяться, что мальчик справится. Грохот и рёв заставляли душу леденеть от ужаса, а она не могла ничего сделать! Авейи не реагировал. Недавно он пообещал, что придет к ней, если она позовёт. И всего-то безучастно лежал в кармане, ничего не предпринимая, перевёртыш не врал: она больше не Хранитель Авейи, знать бы ещё, сколько времени прошло...

Она, как молитву, повторяла:

"Даша, незаметно возьми камень из моего правого кармана штанов, и спрячься с ним..."

Внезапно девочка почувствовала руку подруги на своей ноге: сработало! Даша достала камень и поднялась с пола...

Глаза Тима начали светиться, он выглядел устрашающе. В его взоре всё пульсировало алым цветом крови и злости. В голове забилась не менее страшная мысль: убить.

Теперь было сложнее сказать, кто победит: оборотень с Каплей или перевёртыш.

Миф бежал на Тима и чуть ли не затормозил: такое большое впечатление произвело на него обращение мальчика. Он не уклонялся как раньше, а устремился навстречу, увеличиваясь в размерах и свирепея с каждым совершённым шагом. Япосох перевоплотился в кинжал и уже через мгновение резал броню медведя. Раны светились голубым светом и больше не заживали. Зверь заревел и, перестав щадить мальчика, укусил своими огромными клыками, размером в несколько пальцев взрослого человека, за ногу. Зубы вошли в плоть до самой кости, Волк внутри Тима издал гортанный животный вопль: всё тело пронзила жуткая боль. Воткнув клинок в последний раз в область за загривком, Тим остановился. Он заставил перевёртыша разжать челюсть, ударив лапой по бронированной морде и оставив глубокие порезы, освободил ногу и отпрыгнул. Тёмная кровь захлестала из раны на бедре и уже через полминуты прекратилась: регенерация латала его с громадной, пусть до сих пор недостаточной, скоростью.

Перевёртыш тоже сделал пару шагов назад, ему нужно было отдышаться и залечить раны. Чтобы не исцеляться полностью (на это ушло бы слишком много времени), он вполовину избавил увечья от свечения и начал перевоплощаться. Перевёртыш стал похож на человека: взрослого мужчину среднего роста. У него были темно-коричневые волосы по каре, узкие светящиеся фиолетовым глаза, прячущиеся за длинными ресницами и густыми бровями. Малиновые губы ярко выделялись на голубоватой коже, на их фоне клыки виднелись особенно отчётливо. На щеке алели порезы, которые минуту назад нанёс Тим. Новой оболочкой было тело вампира.

– Кажется, наша дорогая Даша слишком долго живёт, – улыбнулся перевёртыш, убирая рукой с лица последние следы когтей Тима.

До затуманенного желаем убийства разума мальчика не сразу дошёл смысл сказанных слов.

Вампир поднял руку и направил её на Дашу: чёрная молния, за мгновение преодолев расстояние в десять метров, влилась в тело девочки на уровне лопаток. Та закричала, её мышцы свёл спазм, она неестественно выгнулась и выронила что-то из руки.

Тим, бывший оборотнем, накинулся на вампира, остановив убийство девочки, хоть проклятая сущность внутри жаждала крови, она хотела убить всех здесь находящихся самостоятельно. Нога в момент прыжка отозвалась острой болью, оборотень не позволил этому остановить его. Тим занёс кинжал для удара, вампир перехватил его руку, крепко сжав запястье так, чтобы когти впивались в кожу. Выступившая кровь так близко от лица перевёртыша заставила его зрачки расшириться, а клыки выдвинутся сильнее: всему виной повадки вампиров. Это помешательство помогло неконтролируемому оборотню освободить руку с Каплей и полоснуть по горлу... Правда, этого не вышло: вместо горла клинок порезал воздух: перевёртыша перед ним уже не было, он растворился в воздухе и появился за спиной...

Тим не успел повернуться, его рука ещё убивала противника, который уже стоял у него за спиной, он ещё не успел осознать произошедшего, когда в его спину упёрлось холодное лезвие материализовавшегося оружия.

– Спасибо, что взял с собой Дашечку, она помогла мне отыскать камень. Не волнуйся, ты не увидишь, как она умирает. Тебя я убью первым... – слышал Тим обжигающий шёпот вампира. Он говорил так быстро, что только с помощью внутренней сущности мальчик понимал смысл. – А потом её, а потом вашего дорого Хранителя, Лидию, мисс Харингхтон и Аллара, а вот после покорю себе все миры, а те, которые этого не захотят будут уничтожены... Вот этими руками, Тим, так что это честь для тебя: умереть от моих рук.

Тим не успел пошевелиться, как ледяная сталь вошла в его плоть. Артефактное оружие с лёгкостью разрубило уплотнённые кости оборотня. Мальчик выдохнул воздух с кровью. Перевёртыш прокручивал ручку, разрывая его тело лезвием.

Он не мог умереть и позволить тому разрушать миры. Тим должен защитить Хранителя. Должен обезвредить перевёртыша, даже если это убьёт его самого, заточив в плен Капли.

Да, будущего не заработать, а вот изменить... Всё получится изменить.

Мальчик схватил руку перевёртыша и, выпустив магию, пожелал, чтобы тот прекратил перевоплощаться. Он плотно прижал её к себе, лишив возможности двигаться и телепортироваться. Магия, скопившаяся в Япосохе за века, выливалась в миры, и так свирепствовала, что перевёртыш подчинился ей. Второй рукой Тим материализовал посох. Лозы света расползлись от оружия по всему телу, выпивая оставшуюся энергию внутренней сущности, до которой только могли дотянуться.

Конец Капли коснулся кожи чуть пониже места, откуда выходил меч. Тим перехватил древко и воткнул в себя оружие. Он закричал. Боль разрывала сознание на части, но Тим не мог отступить, мальчик протолкнул посох дальше. Остриё, разрезавшее его кожу за долю секунды, упёрлось во что-то чересчур твёрдое и, чтобы не сломаться, одну за другой посылала в противника волны света. Под таким напором защита треснула, и Япосох достиг цели. Перевёртыш взвыл и постарался ускользнуть, но Тим не сбавлял хватки. Монстр почему-то не мог противиться Тиминой воле. Он обмяк и потянул мальчика за собой на пол. Тим не устоял: ноги не держали. Регенерация лечила поражения за счёт здоровых органов, и, в итоге, выдохлась. Лозы тускнели и растворялись: им не из чего было питаться.

И Тим, и внутренняя сущность умирали.

Япосох растворился, отпустил его, потому что мальчик выполнил условие. Оборотень, проклятье-паразит, отсоединился от его сознания, был поглощён полностью. Мысли блудили в пустоте: он остался один, освободился. Тело стало наполняться магией. Зачем она сейчас? Поздно. Тим бы стал самым счастливым человеком в мирах, если бы не умирал. Раны гноились, мир мерк в глазах. Свет, Сила, озарил душу. И всё напрасно. Интуитивно, сам не понимая как, он испустил магическую волну, которая излечила Дашу.

– Отведи Таню к директрисе! – прохрипел мальчик приказ.

Перевёртыш, лежавший под ним, испускал последние судорожные вздохи. Он так и не смог перевоплотиться. Почему? Япосох не убил его, не смог бы, как ни пытался. Почему монстр отходил в Иные миры?

Всё это выходило так смешно: у него появилась Сила, а он умирал, не в силах спастись... Ошибки стенами выросли перед глазами. Тим вспомнил своё прошлое, которое так долго старался отрицать. Прохода не было, он всё перечеркнул. Зародившаяся внутри магия сладко шептала ему слова, дарившие крупинки покоя. Он спас Хранителя, помог Иллюзии и мириадам жизней во всех мирах на свете. Он был прощён светом, искупил всю свою вину до дна. Не перед самим собой, нет. Себя он переубедить не успел, зато Свет забирал его к себе с гордостью.

Тим испускал последние свои вздохи, хрипя от боли. Буря утихала, потому что само существование истекало. Тёмные жестокие волны океана умеривались. Разочарование, ненависть, сомнения – всё смолкло. Опустошение, как ураган, собрало всё-всё и выкинуло за грани волнующего. Гладь установилась в душе. Тимофей, тот, кого Тим изо всех сил топил в прошлом, не позволяя его голове ни на миг высунуться из колючего омута волн, выбрался на поверхность. Все стены перед ним разрушились: какая бы сильная ни была боль, это его прошлое, его жизнь. Тим почувствовал, как вода под его спиной рыхлеет. Раз, и мальчик тонет. Пришла его очередь. В тихом умиротворении нынешнего океана Тим метался, как в буре, он захлёбывался. Мог бы вынырнуть: Тимофей, шествующий по воде, ещё не приблизился, он успеет вдохнуть... Нет, нельзя. Тим слишком долго мучил его, и сейчас был недостоин спасения. Безмятежность, широта, свобода – место Тимофея, не его.

Тимофей шёл к Тиму, мягко улыбаясь. Он протянул ему руку. Каким бы ни был Тим, слабым, сломанным, неправильным, они едины. Тимофей склонился к воде и коснулся трясущейся руки мальчика. Он сжал его ладошку и потянул вверх. Никто не должен тонуть. Тимофей обнял Тима. Он принимал весь горький опыт мальчика, все его ошибки, страхи и надежды. Не осуждал его, не обвинял. Они вместе, станут сильнее и лучше, пусть и осталось не так много до конца.

Он – Тимофей Стефенсон, верный воин Света, сын своего великого отца и одухотворённой матери, со своим тяжёлым прошлым. В свой самый последний миг мальчик принял свою долю, вернул своё имя и свои стремления. Свет в глазах погас, а боль продолжала разрывать его изнутри, потом и она стала исчезать, всё стало растворяться... Мальчик, будто засыпал. Засыпал навсегда...

Даша встала с пола, она, как кукла, ведомая кем-то, наклонилась и подняла сначала маленький голыш, а потом Таню, лежавшую без сознания.

Девочка совершенно без эмоций прошла мимо двух, бездыханных тел, буквально неся на себе подругу. Что давало ей силы на это? Она не знала, да и не задумывалась над этим: просто делала.

Перед тем, как оказалась около заветной двери, прошло минут десять тяжелого пути. Даша положила Таню у стены и открыла кабинет; одновременно из зеркала появились директрисы. На девочку это не произвело никакого впечатления, она вышла, взяла Таню, донесла до дивана и оставила. Её глаза забегали из стороны в сторону, она неосознанно старалась сбросить наводнение.

Лидия Владимировна и мисс Харингхтон стояли в оцепенении: что здесь произошло и где Тим?..

Когда Даша очнулась от транса, будто резко проснувшись, и увидела свои окровавленные руки и лежащую без движения Таню – закричала.

Никто не понимал, что происходит.

Мисс Харингхтон подбежала к Тане и прощупала ей пульс: девочка жива. Лидия – к Даше, она проверила всё ли с ней в порядке и помогла Силой успокоиться. Директриса взяла девочку за руку и, установив контактную цепь, просмотрела всё, что видела ученица с тех пор, как Тим пошёл её провожать. С каждым мгновением директриса всё больше бледнела...

Мисс Харингхтон вылечила руку Тани и пару сломанных костей. Когда Лидия закончила, Оливия объявила:

– Она парализована, я пока не буду возвращать ей сознание, пройдёт около получаса и она очнётся сама. Что у тебя, Лидочка?

– Таня – Хранитель; перевёртыш и Тим... Они м-мертвы...

Мисс Харингхтон судорожно выдохнула:

– Где они?

– Внизу... – прошептала Лидия.

– Мы пойдём к ним, но сначала, – мисс Харингхтон встала с пола, подошла к Даше и провела рукой около её лица, – она всё забудет, все события, связанные с Тимом и Таней, всё будет так, будто это были самые обычные учебные дни, будто мы не ошибались в поисках Хранителя.

Кровь с одежды и кожи Даши исчезла, девочка протёрла затуманенные глаза руками, надела портфель, появившийся у неё в руках, и пошла домой. Завтра она проснётся и ни о чём не вспомнит. Всё для неё будет так, как должно было быть. Хотя не всё: она будет помнить о том, что Таня должна перевестись в другую школу в очень скором времени.

Оливия сохраняла самообладание, Лидия так не могла – из её глаз выступили слёзы. За это короткое время Тимофей стал её сыном, пусть и не принял предложения об усыновлении, стал частью её семьи, её частью, которой больше не существовало. Он спас их всех, на протяжении двух недель беззаветно работал для их миссии, и никто не смог спасти его, Тим столько раз выручал всех, а ему никто не помог. В тот час, когда он умирал, когда просил помощи, никто его не услышал. Она его не услышала, ничего не почувствовала, зато сейчас было настолько больно, горечь от утраты была настолько сильной, что женщина не могла сдвинуться с места, не могла говорить. Ей хотелось умереть, забиться в угол и рыдать, пока не захлебнётся в своих слезах... Она не могла себе такого позволить, ради Тима Лидия должна продолжать жить, чтобы сохранить память о нём, должна защитить Таню. А разве сможет?.. Откуда теперь брать силы?

Директриса не могла остановить слёз и беззвучных рыданий. Мисс Харингхтон подошла к ней:

– Лидия...

– Да, со мной всё нормально, идёмте... – остановила её Лидия и выбежала за дверь.

Мисс Харингхтон покачала головой и последовала за ней, оставив Таню в кабинете. Она испугалась, когда увидела замершую посреди коридора Лидию. А, подойдя ближе, обомлела и остановилась сама.

Мёртвый перевёртыш, раскинув руки, лежал на полу. Один. Тима нигде не было.

Пока мисс Харингхтон обыскивала школу, Лидия телепортировала к дому Даши и забрала с дороги портфель мальчика, белую тетрадь, которую он принёс из ещё неоткрытого мира и зеркало, через которое говорил с Хамом. Да, она знала.

Женщина утёрла слёзы, что, впрочем, наполнили глаза снова, она сжала в руке осколок. Было больно, правда, ничуть не больнее, чем от потери Тима, а Хам имел право знать. Зеркало зарябило и в нём отразилось теневое отражение.

– Хамальдон... Тим... Он...

– Я знаю, – перебил её бесцветный голос Омаля. – Я видел, всё видел... Вы можете не искать его: тело исчезло... Это не магическое вмешательство из вне.

Лидия молчала.

– Вы верите мне?

Директриса кивнула, и, поняв, что он её не видит, произнесла:

– Да, да, я верю тебе, Хамальдон. Прости, что я плачу... – она закусила губу и сжала зеркало ещё сильнее.

– Ничего, я тоже... Он хорошо держался. Он победил не только перевёртыша, он победил себя, освободился от Капли.

Лидия всхлипнула:

– Я не верю, что он умер, такое ощущение, будто это всё – сон. Мне кажется, что я сейчас проснусь, и всё будет в порядке. А я не могу проснуться. Я не сплю, правда?..

– Мне тоже так кажется...

Некоторое время они оба молчали.

– Учитель, вы должны вернуться в школу: мисс Харингхтон будет волноваться... – попросил парень.

– Да, спасибо, Хам, держись... – сказала она машинально. Лидия не знала, как можно держаться. Никогда не понимала этих слов.

– Да, мы должны держаться, Тим бы хотел, чтобы мы были сильными. До свидания, Лидия Владимировна.

– До свидания, Хамальдон...

Лидия разжала руку. Она без интереса посмотрела на маленькую лужу крови, и, не подумав излечить рану, телепортировала обратно.

Она пересказала всё мисс Харингхтон и заметила, что говорит так же бесцветно, как Хамальдон. Оливия оставалась спокойной, она вылечила рану Лидии и, посмотрев на часы, сказала, что им нужно вернуться к Тане.

***

Таня очнулась в кабинете директрисы. Тёплый Авейи лежал у неё на груди.

"Прости меня, – попросил он, – я думал, что больше нет существ, которые могли бы лишить Хранителя возможности управлять мной..."

"Что с Тимом? Где Даша?" – спросила она сразу, как только смогла соображать.

"Тим исчез, а Даша дома".

"Исчез? А перевёртыш?"

"Перевёртыш мёртв, а Тим исчез, я не знаю, что с ним..."

– Ты же его найдёшь? – умоляя, выговорила Таня хриплым голосом.

"Я постараюсь. И ещё я хочу сказать, я вылечил руку Даши, теперь у неё нет шрама. Она спасла тебя, это была хорошая плата... Через несколько минут придут директрисы. Они знают, что ты Хранитель, им можно сказать, что это правда. Совет признал нас, сегодня тебя представят, ты должна будешь сказать им выбранную тобой сторону. Мы покажем им кое-что, слушай..."

***

Мисс Харингхтон ничуть не удивилась Таниному самосознанию: она Хранитель. Зато удивилась тому, что девочка не знала о Тиме... У Хранительницы случилась истерика: она винила себя в его смерти, так же, как и Лидия. Оливия пыталась успокоить их, но сама магия была бессильна. Несмотря ни на что, им нужно было явиться на заседание ВСМС.

Они немного опоздали. Их с Лидией ждали. Появление вместе с директрисами маленькой девочки в рясе, левая сторона какой была чёрной, а правая – белой, прервало бурное обсуждение проблемы и вызвало долгую немую сцену, а затем ещё более бурные споры. Лидия заняла своё место в кругу, к этому времени она была уже не седой, как после смерти Мая, а бесцветной: призраком, тенью, будто тоже умерла...

Мисс Харингхтон довела Таню до внутреннего круга и, шепнув девочке напоследок, что та должна стать в середину круга и представиться так, как они обговорили, поспешила сесть, чтобы всё могло начаться.

***

Когда Таня перешагнула ограждение, все разом, как по команде, замолчали. Громким эхом раздались её шаги, девочка шла, чтобы предстать перед всеми мирами, показать им, что она Хранитель и наперекор всему жива.

Всё взгляды оказались прикованы к ней, девочка чувствовала их обжигающие следы на себе. Наверное, они смотрели на её бледную кожу, нездоровое на вид лицо, опухшие от слёз глаза... Что они думали о ней? Считали жалкой?..

"Дыши ровнее, успокойся. Мы справимся".

Таня через боль улыбнулась, они справятся. Ради Мая, ради Мифа, ради Тима, ради памяти о них, ради Хамальдона. Она будет сильной. Они справятся.

Как только Таня оказалась посередине, повернулась вокруг своей оси, разведя руки, и, как только увидела, что нужный эффект достигнут, произнесла:

– Здравствуйте, я, Светлячкова Татьяна – Хранитель великого Глаза Дракона, самого могущественного артефакта всех миров, когда-либо существовавших. Я...

– Как ты докажешь, девчонка, что ты Хранитель? С чего нам верить тебе? Сегодня нам объявили, что Хранитель мёртв! – выкрикнул один из постоянных заседателей с тёмной стороны, видя её свободные руки и отсутствие карманов: при ней не было артефакта.

– Замолчи, человек, дай Хранителю договорить, – раздался голос сверху.

Все подняли головы: потолка не было, вместо него дальше шли ряды кресел, на которых размещались представители всех открытых миров – конца рядам не было видно, зато представителям миров Иллюзии было прекрасно видно Хранителя. Заседатели ахнули, снова воцарилось молчание. Как маленькая девочка, не носитель, могла сделать такое? Как она вообще смогла использовать Силу в здании ВСМС, где любая Сила блокировалась?

– Это – Глаз Дракона. И он слушается меня, – продолжила она и с этими начала подниматься в воздух. Существ ослепила золотая вспышка: с высоты к ней навстречу спускался маленький камешек – Авейи – Глаз Дракона. Он светился так ярко, что всем было больно на него смотреть, всем, кроме Тани.

В доказательство она махнула рукой и, загоревшись, исчезла. Когда прокатилась волна шума, девочка появилась в середине круга.

– Я клянусь чтить закон и поддерживать равновесие всеми силами, – продолжила она речь, о которой ей говорила мисс Харингхтон. – С этого момента я – ваш покорный слуга во имя Силы, Мира и Гармонии, – а затем добавила то, что они запланировали с Авейи, пока не пришли директрисы:

– Мне двенадцать, и вам могло показаться, что для роли Хранителя я слишком юна, если бы я не была Хранителем, разве могла бы сделать так? – Таня щёлкнула пальцами и около каждого из присутствующих появилась его ОДа: маленькая светящаяся сфера неповторимого оттенка. Таня щёлкнула пальцами ещё раз и искры закружили в безумном танце, длившемся не меньше минут пяти. Все ещё раз дружно ахнули: призывать Отражения душ других существ может только Хранитель – все сомнения рассеялись. Девочка щёлкнула пальцами снова, и все ОДы исчезли, не упустив возможности подлететь к ней и притронуться к Хранителю. Так что на ещё несколько минут девочку стало не видно от обилия света.

– Ты доказала нам, что ты – Хранитель, Таня, а теперь скажи: какую сторону ты выбираешь? – спросил один из главных советников светлой стороны: Линхуон одного из миров, Лукас ван Фан, о котором девочке рассказывала директриса.

Все замерли в ожидании ответа, казалось, они прекратили дышать.

– Я выбираю... – Таня оглянулась на Лидию. В её голове прокрутились все события с тех пор, как она нашла Авейи первого сентября. Директриса в знак поддержки любого её решения кивнула и измученно улыбнулась (по-другому у неё не вышло бы), – Свет.

Авейи лёг в её руку, всех присутствующих ослепила белая вспышка. Таня оглядела себя: на ней было такое же платье, как у принцессы из мира Авейи, а её голову увенчала сверкающая диадема. Раздались громкие аплодисменты, подхваченные тысячами рук. Таня покраснела.

Через время Лукас поднял руку: всё смолкло, и тогда он огласил:

– Хранитель определился со стороной и магией, поэтому выношу на рассмотрение вопрос принятия её не в Звезду, школу для неопределившихся, а в Рассвет, школу для светлых магов первой и второй степени. Кто за то, чтобы определить Хранителя в Рассвет, поднимите руку.

Таня оглянулась и обомлела: руки подняли все...

"Смотри, как тёмные скрипят зубами, – хохотнул Авейи, – и убить им тебя не удалось, и переманить на свою строну тоже".

Главные члены переглянулись и один из них, с тёмной стороны, произнёс с кислой миной:

– Заседание Великого Собрания Магического Совета объявляем закрытым.

После Совета в холе все толкались, чтобы представиться Тане. Она вежливо улыбалась и кивала, девочка не слушала их, она была далеко в своих мыслях...

Таня всё думала, как бы сложилась судьба, если бы четырнадцатого августа она не пошла прогуляться? Что было бы, если она шагнула бы назад, когда Авейи спрашивал, станет ли она его Хранителем? Возможно, все бы остались живы, она бы жила и дальше своей захватывающей жизнью человека с его радостями и печалями. Дружила бы с Дашей, закончила бы школу и поступила учиться дальше, работала бы, завела семью... Не знала бы о магии, хотя надеялась бы, что где-то она есть. Любила бы сказки и жила в идеальном, единственном и таком родной мире... А здесь ей открылись тысячи, миллионы миров, и во столько же раз больше возможностей. Жалела ли она, что согласилась в тот день? Сложно сказать, она была уверена в одном – время покажет...