XVIII. Слабохарактерность.
...⊰♥⊱...
Смиляна
— Не надо его убивать, Зоран.
— Ты переживаешь за него? Серьезно?
Я закатила глаза, облокачиваясь о стол и нервно постукивая ногтем по его деревянной поверхности. Во мне бушевали переживания, но не за Вадима, а за Зорана. Это большой риск, и я не хочу, чтобы мой муж подвергся наказанию со стороны власти, если вдруг кто-то узнает о его деяниях. Мне было так стыдно за то, что мой муж столько делает для меня, тратит деньги, лишь бы угодить, а я каждый день прокручиваю в голове ворох мыслей о побеге. Получается, желаю оставить его, выставить мужем предательницы. Я уже сама запуталась в паутине собственных раздумий, которые уже запутались в моей голове, и у меня не было оптимального решения, как их распутать.
Наверное, он думает, что я слишком милосердна по отношению к бывшему мужу, но у меня нет этой жалости, которая могла бы душить, выжимая из меня слезы. Вадим своими увесистыми кулаками выбил из моей души множество чувств, которые я испытывала до брака с ним. Если честно, плюнула бы в его могилу, не будь последствий у действий Зорана, за которыми следовал летальный исход моего бывшего мужа. Возможно, я слишком жестока, но думал ли Вадим о своей жестокости, когда избивал меня до гематом, на теле? Рассматривая их, я вспоминала космос, небо, как мы с папой сидели по вечерам на крыльце и он рассказывал мне о них. Это успокаивало, но и в то же время эти воспоминания навевали жуткую тоску по прошлому.
— Нет, Зоран, просто не надо трогать его.
— Как думаешь, твоя мать бы пожалела его, если бы он умер?
Я скривила губы, прекрасно понимая, что да, конечно же она бы жалела этого садиста и ходила к нему на могилу, рвала полевые цветы, выросшие и впитавшие в себя солнечный свет не для того, чтобы лежать на надгробие такого бессердечного человека.
— Да, возможно и плакала бы. Она эмпатична.
Он язвительно хмыкнул, подходя ко мне и оставляя поцелуй на макушке. До боли теплый, и такой искренний, что мне захотелось расплакаться. Я так давно не вкушала человеческой нежности, что у меня просто очерствели любые чувства, и сейчас подобное было в новизну.
После случившегося сегодня, я впервые почувствовала тот самый заветный оргазм, причем два раза. Думала, это все выдумки девочек в школе, которые говорили о сексе и своих женихах, выбранных им родителями.
Одноклассницы так мечтали о первой брачной ночи, что я и сама стала невольно думать об этом, иногда представлять себя в роли жены, которую любят, оберегают, защищают. Нам в школе уверенно твердили, что Истислав дарит любовь друг к другу с небес, как только заключается брак. Сразу, будто по щелчку. Но это все сказки для детей, банальные до безумия небылицы, очень сильно разнящиеся с правдой.
— Эмпатична? — Зоран хохотнул, проводя пальцами по второму моего халата. — Если бы мою дочь хоть пальцем тронул какой-то ублюдок, то от него бы не осталось живого места, похоронил бы там же. Вот ты так рьяно оправдываешь ее. Хочешь сказать, поступила бы также, как она?
— Нет, я бы не позволила. Но стоит понимать, что моя мама очень консервативна, Зоран.
Он вздохнул и пошел к двери, показывая, что наш разговор окончен. Мое сердце кольнуло от грусти и обиды, что Зоран так просто ушел, ничего не сказав. Тело заныло от желания оказаться в его объятиях снова, чтобы он никогда не отпускал, шептал в ухо, что все будет в порядке.
Следующим утром, дождавшись, пока Зоран уйдет на работу, я стала собираться в школу, дабы передать Велиславе диктофон, который нашла вчера. Всю ночь ворочалась, сомневалась, миллион раз представляла себе, как остаюсь в Хавиле, с Зораном. Но стоило понимать, что если я рожу детей, в особенности дочь, то у неё не будет спокойной жизни здесь. Прийдётся выдавать замуж за неизвестного человека, обрекать не на однообразную жизнь в роли чьей-то жены, будто она была просто оболочкой и инкубатором, который не имеет ни одной цели, кроме рождения детей и обхаживания своего мужа.
Все же решилась, мне стоит идти сегодня. Ради себя, ради своего будущего, ради свободы.
Сегодня было особенно ветрено, и я то и дело куталась в свое пальто, которое уже не так сильно спасало от холодной погоды, подготавливающей Финегорск к предстоящей зиме, хотя сейчас только октябрь. В Хавиле зимы всегда особенно морозные, заснеженные и неприятные для моей чувствительной кожи, сохнущей от любого воздействия колючего холода.
Мое внимание внезапно привлекла рыжая копна волос, бежащая мимо меня. Когда девушка отошла чуть поодаль, я прищурилась, узнавая в прохожей ту самую Беатрис из сопротивления. Она явно нервничала, это было заметно по истерзанной зубами губе и бегающим глазам. Я окликнула ее, и та вздрогнула, медленно оборачиваясь. Девушка подбежала ко мне, прикладывая указательный палец ко рту.
— Ты...Ну...— Я огляделась, чтобы убедиться, что мы не привлекаем лишнего внимания. Патрулирующий по городу отошёл достаточно далеко, чтобы мы могли нормально вести диалог без боязни, что нас поймают. — Туда?
Она нервно хохотнула, засовывая руки в карманы порванной куртки. Ее ноги переминались одна на другую, то ли от холода, то ли от необъяснимого страха. Около пяти секунд девушка лишь вглядывалась в мое лицо, выискивала в нем что-то.
— Конечно-конечно! — Она снова хихикнула, и я свела брови к переносице, не понимая ее странного настроения. Абсолютно точно она меня помнила, мы виделись буквально вчера, тогда что же ее беспокоит? Может, она разыскивается патрулями, и поэтому старается не ходить лишний раз по улице? Особенно учитывая ее рыжие волосы, которым тяжело оставаться незамеченными. — Идём вместе.
Она схватила меня за руку, и только тогда я увидела ее сильную дрожь во всем теле. Отступив, замотала головой, но девушка словно не замечала этого, продолжая тянуть меня за собой.
— Не тупи, мы опаздываем!
Взглянув на часы, висевшие на столбе, я подумала, что в принципе могу зайти к Велиславе и попозже, как раз спрошу у Герды насчёт того, можно ли рассказывать подруге о сопротивлении. Не став сопротивляться, пошла за девушкой.
Мы шли быстрее, чем вчера. Беатрис чуть ли не бегом добиралась до того заброшенного домика, игнорируя ветки, кустарники, вязкую грязь. Она шла, будто танк, не забывая периодически утягивать меня за собой, чтобы я не отставала. Несколько раз мы даже спотыкались, чуть ли не падая друг на друга, но Беатрис вовремя хвасталась за дерево, удерживая нас. Холодный ветер дул в лицо, из-за него волосы лезли в рот, в глаза, мешал нормально видеть.
Наконец добравшись до места назначения, я устало выдохнула, облокачиваясь плечом о старый домик, пока рыжеволосая стучала в него с определенной последовательностью и ритмом. Видимо, это было придумано с целью безопасности. Открыв нам, Герда с сомнением оглядела меня, но в ее взгляде я не видела той спешки, страха, что был у ее союзницы. Скорее спокойствие, недоверие, и колючий январский холод серых глаз.
— Смиляна? Какими судьбами?
— Ну, вообще-то...— Я не успела договорить, как Беатрис перебила меня.
— Она хотела обсудить что-то. Мы встретились в мстиславском. (Прим: один из районов Финегорска)
Что? Я же ничего не говорила по этому поводу, как она поняла? Нахмурив брови, я раскрыла рот, пытаясь возразить, но Беатрис снова бесцеремонно взяла меня за предплечье и потянула в дом. Ее поведение начинало смущать, у меня совсем не было догадок, чем это обусловлено. Если она будет расхаживать по улицам, будучи в таком нервозном и чуть ли не истерическом состоянии, то патрули обязательно обратят на нее внимание.
Сегодня девушек было меньше. Я заметила Софию, Ли, Кристину и ещё несколько соратниц, чьи имена были неизвестны.
— Познакомься, Смиляна, это - Арден. — Герда положила руку на плечо девушки с блондинистыми волосами.
Она выглядела так молодо, что казалась несовершеннолетней. Взгляд ее был поникшим и безжизненным, словно неведомые силы вытянули из нее душу, оставив только оболочку. Арден даже не посмотрела на меня, отдав предпочтение разглядыванию стола с многочисленными бумагами и блокнотами, лежащеми на нем.
— Велари. — Герда указала кивком на девушку, находящуюся рядом с блондинкой. Она уже выглядела поживее, но мое внимание привлек шрам, виднеющийся на щеке. Он начинался от крыла носа и доходил почти до уха. Был по всей видимости старым, но очень заметным и бросающимся в глаз.
— И Жаклин. — Черт возьми, обратив внимание на эту девушку, я только сейчас поняла, что видела ее в борделе. Ее задницу лапал один из постояльцев. Я ещё тогда ужаснулась, насколько неприятна такая работа. Оказывается, Жаклин является участницей сопротивления. Остаётся надеяться, что ей удастся сбежать.
Поджав губы, решила ничего не говорить, ведь могла попасться на том, что Людмила водила меня в публичный дом, а значит, я была ближе к ней, чем остальные. Ну, если только она не водила каждую ученицу в бордель для "экскурсии".
— Как вы все сюда попали, Герда? Как так получилось, что у вас получилось собраться в сопротивление?
Девушка сняла капюшон, отодвигая от себя кипу бумаг и тихо вздыхая. Только сейчас моему виду предстало, что она была побрита под "ёжик". До этого одежда сильно скрывала наличие или отсутствие волос, поэтому особо не задумывалась об этом. Мои глаза округлились, но я промолчала, не желая задавать слишком много вопросов. Они ещё не слишком сильно доверяли мне, это было заметно по слегка враждебному взгляду некоторых, и поэтому лучше лишний раз не рыпаться.
— Все началось с меня, я много размышляла по поводу побега, для меня это было что-то вроде звезды, до которой не дотянешься, если просто встанешь на носочки. Много собирала информации, разговаривала с людьми, при этом одновременно копила в себе ненависть, подвергаясь...— Она скривила губы и отвернула голову, зажмуривая глаза. Словно то, что Герда собиралась сказать, причиняло ей неистовую боль. — Неважно. Мы познакомились с Кристиной, стали потихоньку открываться друг другу и рассуждать по поводу ущемления женщин в Хавиле. Так и началась история сопротивления. Я побрила волосы, чтобы больше походить на мужика, стала ходить в бордели и покуривать сигаретки с местными проститутками, рассуждая о том, что происходит в нашей стране. Так и стали собираться девушки, испытавшие лично на себе весь тот ужас, что остаётся безнаказанным только из-за того, что совершен он был человеком с членом между ног.
— Вы все из Финегорска?
— Нет, я сбежала из своего богом забытого поселка, когда меня хотели сватать мужику. Арден, например, из того же места. Также сбежала, не зная, куда податься. Ещё несколько девушек тоже не местные, у них своя история.
— И где же вы живёте? Как скрываетесь? — В моей голове было столько вопросов, на которые я так рьяно хотела узнать ответ. Столько боли пережили участницы сопротивления, столько невзгод, и до сих пор им приходится проходить через все это, лишь бы сбежать.
— Это секретная информация.
Я поджала губы и виновато кивнула, убирая руки со стола.
— Мне бы хотелось спросить, можно ли рассказать моей подруге о сопротивлении? Она хочет сбежать.
— Что за подруга?
— Ее зовут Велислава. — Все присутствующие переглянулись, Жаклин шепнула что-то на ухо Герде, но та будто и не слышала, проводя рукой по слегка отросшим волосам.
— Жена мертвого Полякова?
— Откуда ты знаешь?
— Дело с ее мужиком. Он заразился от Рогнеды, одной из наших. Много кто говорил об этом, и нас чудом не поймали, когда власти активно ворошили это дело. Тогда я обратила внимание на Велиславу. Думала, она добьет его за то, что он изменял, не будет заботиться, но как все интересно получилось...— Герда горько усмехнулась.
— Почему вы решили выловить меня, а не её? Вела все ещё числиться в ученицах школы Скопиной. Тем более, давно ее знаете, судя по всему.
— Нет, ты ошибаешься. Тебя мы знаем больше и лучше. Ты показала характер, не стала терпеть выходок этого жирного уродца, а у Велы мужик бы в любом случае сдох, но она чуть ли не пылинки с него сдувала. Как так вышло, что Велислава вдруг решила перейти на "темную" сторону, Смиляна? Наплевав Велислава на него, я связалась бы с ней.
— У нее не было выбора. Она боялась остаться одна, Герда, пойми ее тоже. Вела ненавидит эту страну, хочет сбежать, но ей очень сложно будет осуществить это. Мы хотели провернуть это вдвоем, но когда я узнала о вас, то поняла, что мы не одни с ней, что есть люди, также мечтающие о свободе.
— Назови ее слабые стороны. Семья, друзья, хоть что-нибудь.
— Что? — Я приподняла брови, неверяще улыбаясь.
— А как ты думала? Мы не доверяем просто так. Наше объединение слишком уязвимо, мы нарушаем закон и за это обычно казнят. Если вдруг вы окажетесь крысами, мы придумаем, как надавить на ваше слабое место так, чтобы вы закрыли свой рот и не высовывались.
Я выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы и медленно кивнула. Все же, Герда права. Но опять же, мне неизвестны слабые стороны Велиславы. О своей семье она говорила вскользь, чаще рассказывала о детском доме, где жила с десяти лет из-за смерти матери и отца. Ее детство покрыто туманом, неразгаданной тайной, которая не раскрывалась моей подругой.
А вообще, откуда Герда знала о моих слабых местах? Кроме матери у меня никого нет, на что же ещё она в случае чего могла бы надавить? Неужто действительно она готова трогать мою маму? Даже если и так, я не собираюсь передавать информацию о сопротивлении патрулирующим. Да даже Зорану вряд-ли бы стала говорить.
— Может, мы встретимся на нейтральной территории сегодня? Понимаю, возможно, это лишняя трата времени для тебя, но Вела правда не стала бы предавать вас, она другая.
— Хавил полон мерзких тварей, предателей. Я мало кому верю здесь, и то делаю это с опаской. Так что не берись утверждать и говорить за человека, которого мало знаешь. — Герда помолчала немного, бездумно крутя в руках карандаш, будто раздумывая. — Так уж и быть, приводи ее в пятницу в тот переулок, где тебя поймала Кристина. Там уже разберемся.
Я благодарно улыбнулась, облегчённо откидываясь на спинку стула.
После встречи с сопротивлением, как и планировалось мною, я пошла в школу.
Дрожь по всему телу не покидала меня всю дорогу, и она была не от холода, а от страха и безызвестности. Миллионы раз в моей голове, будто яркие вспышки сомнения заставляли развернуться и пойти домой. Несколько раз останавливалась, сжимая и разжимая кулаки, ругая себя за слабость, с которой уже нет сил бороться.
Но я сама не заметила, как подошла к воротам, погруженная в собственный мысли. Руки нервно теребили сумку, в которой лежал диктофон, словно я проносила что-то запрещённое. Хотя, возможно, так оно и было.
На ватных ногах направилась ко входу, переговорила с охранником, попросила впустить, мол, хочу навестить подругу, а потом поговорить со Скопиной по личному вопросу.
Ощущая на себе его долгий, недоверчивый, и сканирующий взгляд, почувствовала, как внутренности сжимаются от тревоги, снова вспыхнула мысль просто сбежать, но я себе внушала, что нужно быть сильной, нельзя давать продолжать себя ломать и позволять вытирать об себя ноги. Нужно поговорить с Людмилой прямо сейчас, нужно быть сильной, нужно бороться, нужно показать свой характер.
Происходящее вокруг ужасно давило. Коридоры стали будто уже, заключая меня в маленькое пространство, от которого я больше никогда не сбегу. Постучавшись в дверь к Велиславе, дрожаще выдохнула. Спустя пару минут подруга мне открыла, запустила к себе.
— Я так понимаю ты нашла то, что мы искали, верно?
Сглотнув вязкую слюну, я кивнула. У меня будто бы отняли возможность говорить.
— Идём вместе, Миля. Одной мне будет тяжело, тем более, записку она передала именно тебе. А значит, нужно говорить с ней втроём. — Ее голос звучал непринужденно, удивляя меня. Как она может быть такой спокойной? Или это у меня уже просто паранойя?
Я нервно улыбнулась, дрожащими руками доставая из сумки клочок бумаги.
— Если нас после этого отправят в ссылку, то пожалуйста, не теряй связь со мной. Я не готова снова переживать этот ад в одиночестве. — Я не знала, сказала ли это вслух, но надеялась, что сказанное мной действительно сбудется.
Мы зашли в кабинет к Людмиле. Пульс участился и стал стучать где-то в ушах, как только я встретилась с ней глазами. Женщина приспустила очки, отодвинула от себя какие-то документы, видя нас вдвоем. Диктофон я включила ещё в коридоре, осталось направить этот диалог в нужное русло, и в случае чего, начать говорить с ней об отце Зорана.
Мне не хотелось подставлять своего свёкра, возможно, стоит говорить о нем, как об анонимном человеке, чтобы его личность не раскрывалась. Он кажется мне хорошим мужчиной, особенно после рассказов Зорана о любви Деяна Здиславовича к его покойной жене.
Я прокручивала в свое голове то, что скажу ей и ради чего мы все это делаем. Если мы попытаемся сбежать с Велиславой, и нас поймают по наводке Скопиной, то в таком случае я смогу включить эту компрометирующую запись, благодаря которой у нас есть хотя бы шанс на послабление наказания.
— Здравствуй, Смиляна. Не ожидала, что мы увидимся снова так скоро.
Я проигнорировала ее слова, садясь напротив, рядом с Велой. Женщина окинула нас подозревающим взглядом, который заставлял стыть кровь в жилах.
Вытащив из сумки ту самую записку, протянула директрисе. Увидев ее, женщина усмехнулась и взяла в руки, пробегаясь глазами по написанному так, будто это передавала не она.
— Людмила Вороновна, что это?
Она не отвечала, лишь отложила записку и достала из шкафчика сигареты. Прикурив, медленно выдохнула дым, обволакивающий меня, впитывающийся в мои волосы и одежду. Я принюхалась к своим светлым прядям и поняла, что запах действительно остался.
— Разве не понятно? Или ты хочешь сказать, что не умеешь читать, Смиляна? По-моему, там все предельно ясно написано.
Откуда Людмила Вороновна знает о том, что я умею читать? Сейчас мне казалось, что у этой женщины везде есть свои глаза и уши, она всегда найдет тебя, где бы ты ни был и узнает все, что ей требуется.
— Вы хотите подставить нас? — Вела повысила тон, ее кулаки непроизвольно сжались от эмоций, которые она героически сдерживала. Я схватила ее руку, сплетая наши пальцы в знаке того, чтобы она не говорила лишнего. Скандалы нам сейчас точно не к чему.
— Почему ты так решила? — Она подняла голову, выдыхая дым в потолок. На лице женщины не промелькнуло ни единой эмоции, ни один мускул не дрогнул, даже учитывая серьезную тему, на которую мы говорили.
— Потому что вы очень уважаемый человек в нашей стране. Эта записка имеет...Сомнительное содержание, так скажем.
— Имеет, и что? Думаешь, я какая-то крыса, которая стала бы подставлять вас? Если да, то ты ошибаешься, Смиляна. — Ее голос понизился до шёпота, она затушила сигарету в пепельнице и положила локти на стол, приблизив свое лицо к нам. — Эти мерзкие скоты издеваются над вами, придумывают законы, из-за которых женщины в Хавиле больше подходят на тряпок, нежели на людей. Я остаюсь здесь только потому, что просто гребу деньги лопатой. Также, как и моя сестра, которая наживается на мерзких извращенцах, не видящих рамок, как только заходят за порог борделя. Не будь денег, мы бы уже давно смылись отсюда.
Она немного отодвинулась и показала цифру шесть на пальцах.
— Столько девушек из моей школы теперь живут свободно, благодаря мне. Они не боялись, боролись, делали все, чтобы выжить. Только таким я помогаю. Слабохарактерным тюфячкам даже шанса не даю, они сами сделали свой выбор, желая быть прикованными к кухне и готовить жратву для своих никчемных мужиков. Выбор за вами, девушки. Вся информация, написанная там, абсолютно правдива. Я не крыса, никогда не подставляла женщин и не собираюсь. Почти всю жизнь рвала жопу, чтобы добиться хоть чего-то и понимаю, насколько это тяжело, если ты женского пола.