По расчёту

    Стефанию с утра разбудила Эммилин, которая порой странно себя вела. Девушка прижала к себе медведя и приняла сидячее положение, сонно моргая. Горничная внимательно наблюдала за действиями своей подопечной.

      — Он Вам так дорог? — они до сих пор говорили по-русски. Но Стефания не отреагировала, она довольно часто игнорировала Эммилин, чем сильно затрудняла работу. — Медвежонок…

      — Не слишком много вопросов? До этого интересовались моим состоянием перед помолвкой, расспрашивали об отношениях с отцом. Вы больше похожи на психолога, а я не люблю психологов.

      — А почему? — Стефания карикатурно закатила глаза.

      — Я не люблю, когда лезут в мою голову, не хочу вспоминать все плохие моменты с мамой, её смерть, не хочу вспоминать заявление отца, что ему придётся снова жениться, хотя со смерти мамы и года не прошло, не хочу вспоминать похороны, не хочу думать о том, что я чувствовала в тот момент. Я достаточно хорошо объяснила?

      — Но если Вы выговоритесь, Вам станет легче.

      — Нет, не станет. Мне восемнадцать лет, а я за это время потеряла трёх родных людей. У меня остался только отец, и из-за своей обиды и сучьего характера я от него отдалилась. Не он такой плохой, а я. Потому что я не хочу снова чувствовать боль от потери, я люблю его, но не смогу принять ещё одну смерть, — Стефания с силой ткнула в нос медведя.

      — Извините, что вновь всё всколыхнула всё в Вас.

      Стефания убежала в ванную комнату, а Эммилин только устало вздохнула. Она имела дело с трудными подростками, но тут слишком замкнутая личность. Обычные разговоры не помогут, нужен поступок, который тронет её. Девушка зашла к Генриху, который не сильно был в восторге от её работы. Он ожидал большего.

      — То есть всё, что за это время Вы узнали, что она замкнутая? Это я знаю без Вас. Мне нужно, чтобы было хоть какое-то лечение, тем более Вам известен её диагноз.

      — Но её диагноз неверен. У неё стоит депрессия лёгкой формы, но у госпожи Фрэнк скорее посттравматическое стрессовое расстройство или пограничное расстройство личности. Точно сказать не могу, пока не будет понятна конкретика. Она зациклена именно на смертях. Смерть матери — это основа, для неё это не просто смерть, это предательство, возможно, её мать что-то пообещала её перед смертью или чем-то нагрузила, этого не узнать, пока она сама не скажет. Дальше её забирают и увозят в другую страну, с ней никто не проговорил об этой смерти. Господин Фрэнк сам тяжело переживал потерю, если верить Вашим словам. А бабушка с дедушкой могли не сразу заметить все проблемы, а когда спохватились, уже стало поздно. Также у неё заметна агрессия ко всем, её травма просто не может ей позволить испытать любовь или другие положительные качества. С ней нужно говорить, ей нужно доказать, что Вы не оставите её как мать. И поверьте мне, тяжело будет начать лечение, пока не будет диагноза и пока девушка не откроется.

      Генрих задумался. В какой-то степени он находил во всём перечисленном своё отражение. Но ему некогда задумываться о психологическом состоянии, уже слишком поздно. Тем более внимание необходимо сосредоточить на Стефании.

      Мужчина спустился, Михаил рассматривал кучу бумаг, связанных с разводом, так как сегодня первое слушание, а Стефания молча завтракала, уткнувшись в телефон.

      — Нам пора, — Генрих встал возле девушки. Та на него даже не посмотрела и специально стала медленнее пить чай. — Не начинай меня нервировать, — он стал постукивать пальцами по спинке стула.

      — Я не позавтракала.

      — А я опоздаю на работу.

      — Не помню, чтобы я навязывалась, это сугубо твоя инициатива.

      — Ты не встанешь?

      — Неа. Я ем, — мужчина дождался, когда она поставит кружку и взял стул вместе с ней, отчего Стеша взвизгнула. — Ты что творишь?! Отпусти! Папа! — Михаил только удивлённо посмотрел на них, его это даже забавляло. Впервые весь гнев не на него направлялся.

      — Генрих, может, без радикальных мер?

      — Я не откажусь от своего слова. Стефания едет со мной на работу и будет там учиться. Теперь у меня прав побольше. А Вы спокойно займётесь бракоразводным процессом.

      — Как же вы меня оба бесите! Отпусти, я сама сяду и дойду.

      Генрих послушал её, только поставил стул, как Стефания хотела убежать внутрь, он ловко схватил её за руку и притянул к себе, но не рассчитал силы, из-за чего девушка чуть не упала. Для Стеши было не ново быть так близко к мужчине, всё-таки с Антоном они не только за ручку ходили, но Генрих-то был другим! Он был накаченным, рельефным, и Стефания это почувствовала. Она ощутила жар в области шеи и ушей и выровнялась, задёргав рукав платья.

      — У меня там планшет.

      — Принесите её вещи, — крикнул Генрих, не собираясь отпускать девушку.

      Михаил увидел смущение Стефании и слегка улыбнулся.

      — Генрих, я поговорю с дочерью. Не переживай, она не убежит, — они отошли в сторону. — Стеша, я уеду недели на две. Ты остаёшься с Генрихом, прошу тебя, не капризничай, будь к нему снисходительней. Хорошо?

      — Ладно, — она обняла Михаила, что было неожиданным для него. Он нежно обнял её в ответ. — Удачи с этой сучкой, оставь её без ничего.

      — Стефания! — но та ушла почти сразу. Михаил с грустью проводил глазами машину.

      — Ты не можешь быть всегда такой? — поинтересовался Генрих по пути на работу.

      — Какой?

      — Нежной и спокойной. Ты же не ненавидишь его, зачем тогда так поступаешь?

      — Не важно. Почему тебя так сильно волнует наша семья? Все нормальные бы позарились на деньги, и лучше бы ты был таким. Но нет! Ты лезешь вечно, хочешь ковыряться в моих мозгах.

      — Я уже говорил…

      — Да-да. Ты дал слово.

      — Я делаю всё возможное, чтобы тебе было хорошо, но ты не даёшь мне шанса тебе помочь.

      — А ты не задумывался, что я просто не хочу этого? — Генрих ничего не ответил.

      Как только машина остановилась, Стефания сразу оглядела здание. Она недовольно скривилась.

      — Ты работаешь тут? — в её голосе чувствовалось разочарование. Здание не было высоким, с большими окнами в пол, множеством людей.

      — Да. А что такое?

      — Но я думала, что ты крутой и у тебя целый небоскрёб! — она чуть ли не плакала.

      — Я рад, что ты думаешь обо мне, но здание находится в центре города, и его аренда дорогая. Так что это более чем круто.

      — Но ты же говорил, что бизнесмен.

      — Но не из книжек же. Я просто продолжаю семейный бизнес и связан он с производством, а не финансами, так что не посчитал нужным арендовать помпезное здание.

      — А у меня будет здание? Когда отучусь…

      — Думаю, да, если захочешь.

      — Тогда это будет небоскрёб с окнами в пол! Я буду видеть весь город, — Генрих улыбнулся, Стефания впервые заинтересовалась семейным делом, а это уже какой-никакой успех.

      Внутри было также спокойно. Не было красивых девушек или помпезного интерьера, всё как-то обычно. Это только сильнее разочаровало Стефанию. Кабинет Генриха был на втором этаже с не самым примечательным видом. Девушка уселась на диван, а мужчина вышел. Вернулся он с подносом, на котором стоял чайник, чашка и конфеты. Это даже тронуло её.

      — А что ты производишь? — Стефания не унималась. Она готова была делать всё, лишь бы не учиться.

      — Раньше моя семья снабжала государство военной техникой, но я перепродал всё это и сейчас сделал акцент на спортивные товары. Моя фирма входит в топ три по Германии, а по миру пятнадцатое.

      — Почему спорт?

      — Он мне просто нравится. Меня всё время готовили к тому, что я просто должен сохранить фамилию и наследство, так что в бизнесе я решил проявить индивидуальность. Тебе больше повезло в этом плане.

      — Почему?

      — Твой дедушка — основатель ювелирной фирмы, делал акцент на своём происхождении. Он из России, работал с материалами, добытыми на Урале, то есть там, где родился. Особенно всем полюбились его изделия из малахита. Также велась работа с золотом. Твоё кольцо с семейным гербом — это его первое украшение. Ну, если не считать ту шкатулку, что отдала тебе бабушка. А вот у твоего отца был иной взгляд. Он — единственный наследник дела семьи Фрэнк, но смотрел на всё по-другому, создал свою компанию, работал с драгоценными камнями, а также многое сделал вручную. Его работы уникальны и делаются на заказ. Его первая работа — тот самый кулон, который он носит постоянно. Но не это уникально, а то, что сделал он его для твоей мамы сам. Если украшения твоего дедушки больше о прославлении «русского стиля», то твой отец предпочитает уникальность и творчество. Твой дедушка уже поставил собственный конвейер, у него есть чёткая структура, и его дело тебе будет проще продолжать. Но если ты пошла в отца, если у тебя будут свои идеи, то ты сможешь продолжить оба дела и приумножить богатства твоей семьи.

      Генрих рассказывал это всё с горящими глазами, а Стефания завороженно слушала.

      — Я не знала этого. Постой, а ты откуда это знаешь?

      — Твоя бабушка рассказала. А многое можно самому понять, если захотеть.

      — Прикольно.

      — Да. Поэтому учись.

      — Нееееет… — она скатилась по дивану вниз.

      — Не капризничай. Открывай свой планшет, лекции и начинай.

      — Я не понимаю там ничего! Это скучно! Там психология, философия, немецкий язык, английский язык… Это всё было в школе.

      — Ну, от тебя никто не требует знаний и отличия, образование тебе необходимо для галочки. А для этого нужно иногда появляться на лекциях и практических занятиях.

      Девушка со вздохом принялась за учёбу, пока ей не наскучило. Она выключила звук и открыла приложение, просматривая разные видео. Поначалу Генрих не замечал подвоха, пока не заприметил, как в глазах девушки мелькали различные картинки.

      — Сядь ко мне спиной.

      — Что?

      — Хочу видеть, что ты читаешь текст.

      — Я тебя ненавижу! — Стефания вынужденно вернулась к лекциям.

      Спустя три часа все её страдания закончились, и она радостно стала заниматься своими делами, пока ей и это не наскучило.

      — Мне скучно, я хочу домой.

      — Нет.

      — Почему это?!

      — Ты всё ещё наказана, — он уже видел её злое лицо. — И да, я знаю. Ты меня ненавидишь.

      — Мне всё равно скучно!

      — У тебя же телефон и планшет, посмотри что-нибудь, пообщайся, почитай.

      — Мне не с кем общаться. А читать и смотреть я устала, мне надоело, — первая фраза заинтересовала Генриха.

      — Почему не с кем?

      — Я оборвала все связи с друзьями, когда переехала сюда. Да и были у меня только подруга да парень. Больше никого. Никто не выносит мой характер. Тут тоже никого нет.

      — Знаешь, Эммилин интересуется той же литературой, что стоит и у тебя на полке. Ты бы могла с ней всё это обсуждать.

      — Зачем ты мне это говоришь?

      — Чтобы тебе было не так одиноко. Я взял её только для того, чтобы ты могла адаптироваться. Просто начни давать людям шансы. Стеша, не все умирают, одна ты никогда не останешься.

      Наступила долгожданная тишина для Генриха. Он привык работать один, чтобы никто не говорил. А тут неугомонная девушка. Но Генрих старался не делать ей замечания, ведь она так редко ведёт себя как нормальный подросток, не надевая броню из всех негативных качеств.

      — А я у тебя единственная? — внезапный вопрос заставил черкнуть ручкой по бумаге, полностью испортив документ.

      — Что?

      — Ну, у тебя были девушки до меня? — Генрих непонимающе смотрел на неё. Не могла же она так легко и просто это спросить. — У тебя сейчас такое смешное лицо, — Стефания почти оскалилась, её это сильно веселило.

      — Я не думаю, что тебя должно волновать моё прошлое.

      — Почему нет? Обо мне ты многое знаешь.

      — Потому что я не вижу в этом смысла.

      — Какой же ты скучный… — она улеглась на диван. Только-только стало тихо, как девушка вновь заговорила: — А вот когда мы поженимся, у меня чья фамилия будет?

      — Двойная.

      — А почему? — Генрих понял, что означали слова Михаила о том, что раньше Стефания была крайне любопытной и заваливала вопросами.

      — Ты из влиятельной семьи, единственная наследница.

      — А вот… — Генрих положил ручку.

      — Ты мне не дашь поработать?

      — Если я тебе надоела, то отправь меня домой.

      — Вот оно что… Ты специально этот опрос затеяла, — теперь настала очередь Генриха усмехнуться. — Не дождёшься.

      — Вот чёрт! — Стефания расстроилась. — Рано или поздно тебе это надоест.

      — Не думаю, — мужчина вышел, ему нужно было успокоиться. А девушка ходила по кабинету, рассматривая полки и всё, что на них стоит. Подойдя к рабочему столу, она заметила свою фотографию. Она была взята из социальных сетей, сделана была летом, до того, как узнала о скорой смерти дедушки. Волосы растрёпаны, выгорели на солнце, счастливые глаза, она подпирала лицо тонкими руками. — Мне очень нравится эта фотография. Ты тут такая радостная.

      — Ты следишь за мной в социальных сетях?

      — Да.

      — Ты — маньяк! Я тебя…

      — Ненавижу! — громко крикнул Генрих, передразнивая Стешу. — Я это уже запомнил. Если дашь мне доработать, домой уедем раньше. Можешь пока посмотреть офис.

      — А если я сбегу?

      — Не сможешь, я приказал охране тебя не выпускать.

      — Тогда не пойду никуда, он всё равно не такой как в книгах, — она вновь вернулась на диван. — Вот скажи, почему ты такой противный? Что именно попросила бабушка, что ты так упёрто держишь это слово? Или это опять секрет?

      — Она попросила, чтобы я позаботился о тебе. Покойная госпожа Фрэнк переживала, что после смерти ты не сможешь ужиться с отцом, поэтому попросила меня присмотреть за тобой. Она не знала, что господин Фрэнк подаст на развод.

      — Ну раз так, то мы же можем развестись, я теперь с отцом.

      — Нет. У нас была помолвка, — Стефания снова недовольно хмыкнула. Обстановку разрядил телефонный звонок девушки. Звонил отец. — Ало, пап, я хочу к тебе! — выпалила раздражённо Стефания. — Ой, здравствуйте… — Генрих заинтересованно посмотрел на неё. — Что? Нет… — девушка мгновенно заплакала и кинула телефон на пол, выбежав из комнаты.

      — Стефания! — Генрих поднял телефон. — Ало, здравствуйте. Я её жених. Что случилось?

      — Майкла Фрэнка сбила машина, он в коме, — фраза мгновенно ударила в голову, все мысли были только о Стефании. Дальше женщина продиктовала адрес, мужчина быстро его записал.

      Выйдя в коридор, он поинтересовался, не видел ли кто-то Стефанию. Но никто не дал положительного ответа. Генрих спустился к охране, чтобы отследить её по камерам. Найти её было довольно легко. Мужчина вернулся на второй этаж и вошёл в уборную.

      — Стефания? — но ему не ответили. Открыв каждую из кабинок, он нашёл её в последней. Она стояла и плакала, в руках сжимала кулон — подарок отца, измазанный в крови. — Что ты сделала? — схватив её руки, он развернул их к себе. Левая рука пестрила новыми ранами, но виднелись и старые. — Ты что творишь? — Генрих довольно грубо дёрнул её к себе, вытягивая из кабинки.

      — Отпусти! — девушка завизжала и хотела вернуться. — Не хочу я жить! Дай сдохнуть! — мужчина включил воду, наклонил Стефанию к раковине и насильно умыл.

      — Прекрати истерику! — он вернул её в прежнее положение, слегка потряс, а после прижал к себе. Генрих погладил девушку по голове. Она плакала и дрожала, сжимала в руках кулон, который впился в ладонь. — Он в коме. Значит, не умер. Его будут лечить лучшие врачи, которые вернут ему сознание. Он не оставит тебя. Обещаю.