Глава III Отголоски проклятия
Кровь на мраморе поблёскивала, как ртуть. Её не успели вытереть. Кто-то найдёт тело лишь под утро. Возможно — служанка, возможно — мышь. Но не волчица. Волчица уже ушла.
Томаш, придворный травник, был последним, кто её видел. Единственный, кто знал — или думал, что знает. Он часто шептался в коридорах, усмехался, пряча зависть в поддельной лёгкости.
— Даже волчицу можно приручить, если у неё шелковые волосы, — однажды сказал он страже, указывая в сторону её покоев.
— А если она прячется под черным плащом? — спросили в ответ.
— Тогда она ещё не поняла, что приручена, — усмехнулся Томаш.
Но волчица больше не терпела смеха. В её руке блеснула серебряная шпилька — тонкая, смертоносная, словно заострённый отблеск луны. Подарок Влада. Символ связи, которой не должно было быть.
— Что ты... — начал Томаш, но договорить не успел. Одно движение — и игла вошла в его шею, рассекая артерию, как шёлк. Кровь вырвалась наружу, брызнула на мрамор, шипя в тишине.
Рената не дрогнула. Её лицо оставалось спокойным. А в душе — впервые — было тепло.
Хельмгорн. XXI век.
Эмилия, когда-то Ванесса, проснулась в холодном поту. Её тело дрожало, сердце билось, как у загнанного зверя. Она не могла вспомнить сон, но помнила запах. Металлический. Жгучий. Кровь.
Она подошла к зеркалу и вскрикнула. Тонкая жила на её шее пульсировала, как будто под кожей что-то двигалось. Глаза... Их цвет изменился. Красноватый отблеск — как у тех, кого показывают в страшных сказках. Но не страшно. Странно... приятно.
— Что это было?.. — шептала она, касаясь груди. — Почему... я радовалась?..
Позже, в школе, директор заметил её изменения сразу. Мужчина в строгом костюме, с серебряным перстнем на пальце. Герб волка в кандалах мерцал в тусклом свете. Он взглянул на неё — в упор. Потом сжал перстень, как амулет.
— Она просыпается, — сказал он сам себе, почти беззвучно. — Дитя ночного поругания...
Прошлое. Ночной сад.
Луна отражалась в глазах Влада, как в лужице крови. Он смотрел на Ренату, и в его взгляде было что-то новое — опасное. Нежность, пропущенная через клинок.
— Ты изменилась, — произнёс он тихо, кончиком пальцев касаясь её щеки. — В твоих глазах я вижу смерть.
— Это ты меня научил, — ответила она. — Научил жить, когда всё внутри умирает.
Он вздохнул. Глубоко, словно втягивая ночь.
— Теперь каждый, кто угрожает мне, — угрожает тебе. — А каждый, кто встаёт на моём пути, — уже мёртв, — сказала она.
Они больше не были просто любовниками. Они стали оружием друг для друга. Когда их губы касались, воздух сжимался. Когда они смотрели друг на друга — стены дрожали. И когда они убивали — это было не месть. Это было восстановление баланса. Кровь, что лилась, больше не останавливалась. Она звала новых. Новых врагов. Новых союзников. Новую природу. И пробуждение только начиналось.