Рассвет

Мокрый снег противно чавкнул, и нога Максима ушла почти целиком в жижу, которая еще мгновение назад казалась твердой опорой. Он покачнулся и чуть не упал, но, тем не менее, на автомате успел закрепить стационарный зонд.

– Идеально, - Павел Семенович в мгновение око очутился радом, чтобы помочь, но, увидев, что в этом не было необходимости, успокоился. – Почти.

– Ну, так не первый раз эти штуки ставим.

Максим с удовлетворением отметил, что перестал реагировать на постоянные подлянки этой планеты, и они не то что не сказываются на эффективности, но даже его дыхание практически не сбилось. Он стоял, замерев в на первый взгляд неустойчивой позе, которую невозможно было бы зафиксировать без экзоскелета. Если бы он поддался панике и пошевелился, то вполне мог уйти на дно с головой.

– А помнишь, как ты ставил зонды первый раз? – спросил начальник, будто прочитал его мысли. Павел Семенович протянул Максиму руку и помог выбраться из ловушки.

– Такое тяжело забыть, - Максим поднял забрало шлема экзоскелета.

– Всего-то два часа побыл ледышкой, - непроницаемый шлем скрывал лицо, но по голову в динамике Максим услышал, что начальник усмехнулся. – Я в своей первой экспедиции на дне болота всю ночь пролежал.

Павел Семенович убрал забрало шлема и посмотрел вдаль с умиротворенной улыбкой. Мелкие снежинки били по черной как смоль, обветренной коже, но он этого не замечал. Максим последовал его примеру. Сейчас, когда до рассвета оставались считанные минуты, воздух Глеты можно вытерпеть и без защиты. Он поймал себя на мысли, что ему будет не хватать этих мгновений покоя, когда они заканчивали ставить очередные зонды и стояли, глядя на эти белые равнины в ожидании глайдера.

– Рассветы здесь, наверное, самые красивые, что я видел в своей жизни. Даже красивее, чем на Земле.

– Все-таки, наверное, это хорошая планета.

– А плохих планет не бывает, Максим. Бывают те, которые слишком не похожи на нас, и поэтому нам на них не нравится. Но это не плохо и не хорошо. Я думаю, мы им не нравимся тоже.

Оба человека замолчали, и тишина теперь нарушалась только редкими порывами ветра. Вскоре из-за линии горизонта появился, как всегда резко, будто всплыл из- под поверхности воды, кусочек диска местного солнца, мгновенно осветив бескрайнюю снежную равнину. Снег Глеты был не совсем снегом: под воздействием света он буквально за считанные мгновения поменял свою структуру. Результатом этого стала мгновенная заморозка до этого рыхлой и влажной массы. И самое главное – поверхность перед ними, насколько хватало глаз, сверкала всеми цветами радуги, будто самоцветы.

Максим вспомнил, как именно первый такой рассвет на Глете смог его примирить с местом распределения после института. В первое свое утро он провалился с головой вот в такую предрассветную жижу, после чего солнце превратило его в кусок льда. Исследовательский экзоскелет не позволил ему умереть, но пара отвратительных часов, проведенных запертым в этом доспехе, когда его выковыривали из ледяной толщи, а потом очищали костюм, окончательно убедили его написать заявление на перевод. Но, пока он ожидал рассмотрения заявления, ему удалось увидеть волшебный рассвет не в состоянии ледышки, и он все-таки решил остаться, хоть и до сих пор не мог понять, жалеет он об этом или нет. Официально в Союзе каждый труд был почетен, однако к распределению в МеСОНПО негласно относились как к неудаче для выпускника. Или, если выражаться мягче – как к тяжелой и неблагодарной, но полезной ступеньке к дальнейшей карьере уже в каком-то нормальном месте. Именно поэтому, тоже негласно, за сотрудниками Отдела закрепилось не очень лестное прозвище...

– Пустотомеры. Я знаю, как нас называют.

Оказалось, что Максим погрузился в воспоминания глубже, чем думал, и Павел Семенович уже несколько секунд как разговаривал с ним, пока они летели в глайдере к кораблю.

– Эта работа не считается престижной, потому что все самое интересное наступает потом – терраформирование больше на слуху, там больше людей, больше активности. У нас, в Начальном Осмотре все на первый взгляд более спокойно, наша работа не очень видна; с другой стороны, как ты сам мог убедиться, местами она очень тяжелая и даже опасная. Такие экспедиции не для всех. Но это нужная работа, без наших данных и прогнозов не получится дальше исследовать планету, заниматься терраформированием, добычей ресурсов.

– Хотите, чтобы я остался? И даже заготовили речь, будто вы на собрании?

Только произнеся фразу, Максим понял, что она прозвучала грубо, чего ему не хотелось. Павел Семенович не обиделся, но заметно смутился, из-за чего Максиму стало еще более совестно. Старик был немного диковат - проведя большую часть своей ста двадцати шестилетней жизни вот в таких экспедициях, он контактировал не с таким уж большим количеством людей – товарищи по кораблю, жена, которая тоже была товарищем по кораблю, и другие «пустотомеры». Сейчас, когда было необходимо красноречие, он терялся.

– Павел Семенович, - Максим смягчил тон, чувствуя себя виноватым и за предыдущую резкость, и за то, что ему придется отказать старику. – Я с самого начала хотел поступить в корпус Прогрессоров. Мне здесь нравится, но то, что мы делаем здесь – не совсем мое.

– Мне очень нравится, как ты работаешь, и у тебя действительно получается. Твое призвание не обязательно что-то одно.

– Я уже дистанционно сдал экзамены. Думаю, я их сдал хорошо, и, особенно с вашим отзывом, меня примут. Это моя мечта еще со школы.

– А я и не говорю, чтобы ты от нее отказывался. Я просто хочу сказать, что... если ты передумаешь, я буду очень рад видеть тебя в команде корабля.

Максим улыбнулся и кивнул, а начальник продолжил.

– В этот раз я поговорил со всеми вами, с тремя. Редко когда попадается такой удачный набор. О нас думают, что мы сливное ведро с неудачниками, но это не так. Быть первопроходцем, террамером, трудно, и далеко не каждый справляется с нашей работой.

– А остальные?

– Лейдра согласилась остаться. Это уже неплохо. Последним был Риоглин – уже целых два цевантийца в команде. Может, нам среди них набор делать? – Павел улыбнулся.

– Это уже будет спешисизм, - Максим снова ушел в себя и смотрел в окно, разговаривая на автомате. Теперь, когда он отработал два года и мог, наконец, уйти с корабля с реальным опытом работы и блестящими рекомендациями, ему было не по себе. Все-таки привычка играет большую роль в жизни. Сколько вещей в жизни мы не меняем просто потому, что привыкли к тому, что есть?

– Что будет?

– Когда один вид считается лучше, чем другой. Как расизм, только между всеми живыми существами.

– Что ты такой серьезный, я же шучу. Но это слово первый раз слышу – у нас, землян, под каждую отдельную ксенофобию есть свое понятие, - Павел Семенович расплылся в улыбке, показав идеально белые ровные зубы – результат генной терапии. Густые курчавые волосы при этом были абсолютно седыми – Максим всегда удивлялся, насколько иногда иррационально разумные виды выбирают генные изменения, которым хотят подвергнуться. Он сам, например, не стал исправлять свой низкий рост, и не смог бы внятно ответить, если бы его спросили, почему. Это опровергло страхи многих, когда генная инженерия из чего-то неизведанного и чудесного превратилась в простой и повсеместный инструмент, позволяя быстро и легко слепить из человека практически что угодно. Споры и протесты были долгими и массовыми – люди боялись, что потеряют свою уникальность и всех приведут к какому-то общему знаменателю. В результате все оказалось прозаично и не страшно – даже спустя почти двести лет люди были так же индивидуальны внешне и внутренне, как и до этого.

Только когда глайдер резко приземлился Максим понял, что на весь остаток пути он снова ушел в себя.

***

Команда Комсомольца практически в полном составе была здесь – люди суетились, подготавливая корабль к завтрашнему отлету. За два года они собрали все данные по планете, которые были необходимы, а дальше в дело будут вступать уже другие службы – терраформеры, сборщики или прогрессоры в зависимости от текущего состояния планеты и прогнозов ее развития на ближайшие годы, десятилетия, столетия, а иногда даже тысячелетия. В данном случае речь шла, скорее, о терраформировании, потому что после минимальных изменений Глета вполне могла подойти для заселения.

«Возможно, после терраформинга здесь больше не будет таких красивых рассветов», - немного тоскливо подумал Максим и пошел поздороваться с коллегами – они с Павлом вылетели глубокой ночью, и он сегодня еще не видел остальных членов команды.

– Помочь? – спросил он у Коли после приветствия. Тот, изредка чертыхаясь, ковырялся в погодном терминале.

– Иди поспи лучше. Ты и так сегодня свою смену уже отработал.

Коля поднялся с корточек, поднял забрало и утер голой рукой лицо. Экзоскелет всегда поддерживал нужную температуру и ликвидировал все выделения, поэтому этот жест был скорее данью привычки, чем необходимостью.

– Что с ним?

– Мне кажется, часть дронов накрыло бурей, и они передают какую-то хрень. Скоро придут в себя, хотя это неважно. Просто по инерции ковыряю, хотя нужно просто отметить потенциальную ошибку и собираться.

Они ненадолго замолчали. Коля был высоким черноволосым смуглым парнем с грубыми чертами лица. Если бы у Максима попросили охарактеризовать Колю чем-то одним, то он бы не раздумывая сказал, что это спокойствие. Что бы ни происходило, Коля всегда сохранял контроль над собой, будто скала, которая не обращает внимание на волны, которые бьются о нее. И внешне, и по характеру он представлял из себя практически полную противоположность Максиму, который имел низкий рост, светлые волосы, тонкие, почти женские черты лица, и который всегда был нервным и импульсивным. С последним он научился бороться и даже внешне маскировать, но внутренне Максим никогда не был спокоен. Несмотря на кажущуюся полную противоположность, ребята, прибыв на корабль, в один день как-то сразу сдружились – они были одного возраста, закончили один институт, хотя и разные факультеты, обоим не нравилось место, куда их направили, и оба имели примерно одинаковые амбиции – Коля очень хотел заниматься терраформингом, куда было поступить почти так же тяжело, как и в Корпус Прогрессоров.

– Тебе старик тоже предложил остаться? – первым прервал молчание Максим.

– Да, но сам понимаешь... - Коля неопределенно повел плечами. В массивном доспехе это не было видно, но Максим за два года хорошо научился читать товарища.

– Да.

Первый раз за два года им стало неловко друг с другом, и они снова замолчали. В этот раз первым начал Коля.

– Глупо, наверное, сейчас это говорить – мы еще двое суток будем в одной каюте, но потом будет уже не то. Я хочу сказать, что мне очень нравилось с тобой работать.

– Ты будто навсегда прощаешься, - Максим смущенно улыбнулся. – Я намерен продолжить с тобой общаться.

– Да, но мы не будем больше вместе работать. Нет, ты стал мне другом, но я имею в виду, что помимо этого мне нравилось работать с тобой, и очень жаль, что больше не придется, - теперь смущенно улыбнулся уже Коля.

– Да, понимаю. Мне тоже.

– Может быть, и поработаете, - шедший мимо Рекс остановился перед ними. На нем вообще не было шлема, но серый мех прекрасно выполнял его функции. – Вам никто не мешает это сделать.

Антропоморфный волк выжидающе смотрел большими желтыми глазами, распахнув пасть и высунув язык. Не дождавшись ответа, он продолжил мысль.

– Почему нет? Вы хорошо влились, а людей нам не хватает. Терраформеров и прогрессоров много, отбоя от желающих нет.

– Старик решил, что если каждый член команды скажет нам, как нас здесь ждут, то мы останемся? Это возымеет, скорее,ц противоположный эффект, - резковато ответил Максим.

– Макс, Паша мне ничего не говорил, вы мне просто нравитесь, ребята. Извините, если помешал, - он похлопал лапами без перчаток Колю и Максима и ушел.

– Пожалуй, я и правда пойду посплю, а то кидаюсь на всех, - сказал Максим и прошел внутрь корабля.

В шлюзовой камере Максим снял экзоскелет и уже направился по коридору в свою каюту, как натолкнулся на Лейдру. Цевантийка улыбнулась, хотя ее небольшие аккуратные рога светились нейтральным белым цветом. Они поздоровались и остановились в молчании, как и до этого с Колей.

– Странно – да? Вроде бы мы еще будем лететь двое суток, а прощаемся сейчас. – наконец, сказала цевантийка.

– Старик сказал, что ты решила остаться. А почему вдруг? Ты же не этого хотела.

– Да, но мне тут понравилось. Думаю, больше, чем понравилось бы там, куда я хотела сначала. А тебе?

– Что?

– Не понравилось?

Лейдра буквально буравила Максима взглядом – она родилась на Аларии и до института мало общалась с другими видами, поэтому очень плохо читала мимику, интонацию и язык тела – цевантийцам все это заменяет цвет рогов, и в разговоре с кем-то, помимо Риоглина она себя чувствовала неуверенно. Он думал, что привык к этому, но сейчас ему опять стало не по себе.

– Понравилось, но это не совсем то, что я хотел. Нужно идти дальше.

– Я тоже так думала, но потом вспомнила, как мне нравилось быть здесь со всеми вами, на одном корабле, работать вместе.

– Ты тоже так говоришь, будто мы прощаемся навсегда. Я хочу со всеми вами встречаться.

– Это будет уже не то. Мы все разойдемся, у каждого будет своя жизнь, новые друзья, товарищи, интересы. Они станут ближе, чем мы сейчас друг другу, и так нас постепенно и разметает, как осколки астероида по космосу.

– Но это нормально. Мы же меняем много коллективов – и в школе, и в институте, и работу меняем.

– В какой-то момент хочется остановиться. И мне захотелось остановиться здесь. Почему тебе хочется остановиться именно на прогрессорах?

– Душа у меня к этому лежит – я еще когда в детстве книжки про них читал, то меня влекло туда – это важно, интересно, это мое, понимаешь? Можно изменить много, помочь людям – сколько жизней можно спасти, просто ускорив развитие вида?

– Здесь тоже можно многое изменить. И здесь нет таких ограничений, как у прогрессоров. Помнишь, как мы заморозили извержение вулкана и спасли от уничтожения лес со всеми обитателями? Как усмирили бурю и спасли стадо чевоков?

– На этих планетах нет разумной жизни, Лей. Поэтому и ограничений нет – мы ни на что не влияем. Да, все, что мы собираем, нужно и важно, но оно становится по-настоящему нужным и важным, когда попадает в руки тех, кто идет после нас, понимаешь? Как Неуловимый Джо, которого никто не ищет, потому что он никому не нужен.

– Мы спасли много жизней. По-твоему, это мало?

– Конечно, важно, но это животные. Такие же, как на Земле до Синергии. Мы спасли одно стадо, а погибла от бедствий в других частях сотня. А когда я ускорю прогресс разумного вида, то пройдет меньше поколений, прежде чем мы сможем взять их в Союз, меньше поколений до Синергии, меньше поколений боли и страданий.

– А чевок, которого ты спас тогда на реке? Если бы тебя не было, он бы замерз насмерть. Ты что же, жалеешь, что в этот момент не объяснял средневековым мракобесам о пользе науки?

– Конечно, не жалею. Но я даже не уверен, что он понял тогда, что произошло, и тем более связал со мной.

– А тебе нужно именно признание? Может быть, тебе больше интересно, чтобы твое имя на Обелиске красовалось?

Лейдра резко остановилась, испугавшись того, что сказала.

– А почему мне должно быть стыдно, что хочу попасть на Обелиск? Знаешь, меня уже начинает раздражать то, что я будто кого-то предаю и оправдываюсь – я всегда хотел туда, отработал по распределению, было интересно, но пора идти дальше.

– Да... извини. Мне просто грустно, что все закончилось. Просто я была так рада, работая здесь со всеми вами.

– Да, ты тоже извини.

Лейдра пошла дальше по коридору, но Максим ее окликнул.

– И я буду с вами видеться и общаться, необязательно мы так и разойдемся.

Девушка улыбнулась и молча кивнула.

***

Максим не знал, сколько проспал. Судя по ощущениям, недолго. Увидев, кто вошел, он только смог простонать:

– Да вы издеваетесь.

Рога Риоглина вспыхнули фиолетовым, что означало веселье.

– Кто «мы»? Я здесь один.

– Ко мне сегодня весь день будто делегация выстраивается попрощаться и намекнуть, что мне бы неплохо остаться. Это уже становится неприличным.

– Ну уж и делегация. Я думаю, кроме старика, который несколько месяцев только и думает о том, как бы найти способ вас всех оставить, и Лейдры, которая «случайно» столкнулась с тобой в коридоре, никого и не было.

– А причем тут Лейдра?

Риоглин махнул рукой.

– Потом. Я с тобой и правда хотел попрощаться и сделать подарок. Я на самом деле приготовил его для всех троих, но Лейдра решила остаться, поэтому он теперь лишний.

Цевантиец сел на койку и протянул Максиму маленький кубик, размером с игральную кость.

– Что это?

– Увидишь. Когда соскучишься по Глете, выключи свет в комнате и нажми здесь по бокам.

– Проектор? Что там?

– Так неинтересно. Я хочу, чтобы это было сюрпризом. Для каждого я сделал свою запись. Ладно, думаю, мы тебе все и так за два года надоели, так что не буду рассусоливать. Было приятно со всеми вами работать.

Риоглин поднялся и направился к выходу.

– Рио, постой. Ты же на два года старше нас. Почему из твоего набора решил остаться один ты?

– Ты неправильно ставишь вопрос – тогда только мне предложили остаться. Остальные старику не понравились.

– И почему остался ты? Ты же отличный программист, мог пойти куда угодно.

Рога Риоглина засветились зеленым – у человека это означало бы довольную улыбку.

– Почему, Макс? Да я тут как король. Все умеют так или иначе программировать, но на этом корабле никто кроме меня не сможет писать то, что требуется. Понимаешь, программисту в радость писать код. А где это делать не особенно важно. С этой точки зрения Комсомолец не лучше и не хуже других. И я свободен в выборе целей и задач – захотел и написал автоматизированную лабораторную систему, адаптированную под наши нужды, которой вы все пользуетесь так, как мне хочется. Было время – сделал игру с дополненной реальностью. Модуль считывает все данные с ваших зондов и дронов и гоняет виртуальный глайдер по поверхности, с точностью до запятой учитывая, что вокруг происходит. И вы все в нее играли! Где бы мне еще это разрешили и даже спасибо сказали? И, самое главное, для кого бы еще мне захотелось все это сделать?

– Да везде есть хорошие люди.

– Но не все из них понравятся лично тебе. Подумай об этом.

***

Станция Мир34-Внешняя принадлежала Министерству Колонизации и была узловым центром для всех трех направлений освоения космоса за пределами Советского Союза в этом секторе. Межсоюзный отдел начального планетарного осмотра относился к этому же министерству, поэтому Комсомолец, а, если быть совсем точным, Комсомолец-АИФ243 причалил на станцию, тем самым завершив более чем двухлетнюю экспедицию на Глету. Гигантское количество собранных и обработанных данных, моделей и прогнозов были собраны в отчеты и приложения общим объемом в полторы тысячи машинописных страниц, не считая приложений. Руководителю экспедиции предстояло отчитаться о проделанной работе, после чего Глета уходила из сферы деятельности МеСОНПО.

Однако, вся эта прозаичная часть работы уже не касалась Максима. В последние сутки постоянная часть команды устроила очень теплые проводы; теперь, уже совсем, они распрощались друг с другом, и он пошел в прогрессорское крыло – они уже должны были получить результаты экзаменов и, если все было в порядке, могли сразу принять его в Корпус. Это было бессмысленно, потому что службу ему, скорее всего, пришлось бы нести в другом секторе, но Максиму хотелось поскорее уже покончить со всеми делами. Волнение, которое началось два дня назад, так и не проходило. Он боялся, что если не обрубит сразу все хвосты, то ему не хватит решимости.

Результаты экзаменов оказались предсказуемо отличными. Максима направили дальше, в приемную комиссию, где, пройдя формальную процедуру, он бы уже стал полноценным прогрессором. В коридоре перед комиссией толпилось много народу – в прогрессоры и терраформеры и правда всегда было много кандидатов.

– Максим!

Он оглянулся, пытаясь найти того, кто его окликнул, и увидел в толпе группу из своих сокурсников. После стандартного обмена приветствиями они наперебой начали расспрашивать друг друга о прошедших двух годах после распределения. Части из них повезло попасть в экспедиции в неисследованные участки космоса, кто-то работал на планетах Союза в различных должностях. В МеСОНПО попал один Максим. Ребята понимающе смотрели на него, говоря, что ценный опыт на Глете поможет ему продвинуться дальше, но по лицам было видно, как они рады тому, что этот ценный опыт достался не им.

– Так ты пустотомер?

Этот вопрос принадлежал молодому парню, который был в компании его сокурсников, но был ему незнаком. Он не был старше остальных, но держался немного свысока. За такую бестактность окружающие попытались тихонько ткнуть его локтем, но он, казалось, не обратил внимания.

– Не знаю, чем конкретно я тебе не понравился, чтобы так задавать вопросы, но сам-то ты кто? Полнотомер? – Максим, как и всегда, завелся с пол-оборота и готовился к конфликту. То, что собеседник был почти на голову выше, раздражало еще больше.

– Я, в отличие от вас, ребята, эти два года провел в реальной прогрессорской экспедиции. И хочу сказать, что мне не нравится эта практика, когда в Корпус набирают отовсюду. Это тяжелая работа, и с ней справится не каждый. Вы, ребята, подчищаете дорожки за теми, кто идет после вас и делает реальную работу. Боюсь, то, что ты два года собирал метеосводки, никак не поможет в Корпусе, и я до сих пор не понимаю, почему экспедиции МеСОНПО не автоматизированы.

– Антон, я не знаю, почему ты так себя ведешь, но иди отсюда.

– Молчите. Вам с ним вместе работать. Он может своей ошибкой подставить вас, подвергнуть смертельной опасности, запороть работу десятков людей. Про равные возможности для всех хорошо рассуждать, сидя здесь, на теплой станции. Пусть сам за себя ответит, если есть, что сказать.

Максим не понял, что в этот момент произошло, но вся злость внезапно ушла, и ему стало спокойно. Он глубоко вздохнул и начал говорить:

– Нас учили, что любой труд почетен. Потому что если кто-то не выполняет ту работу, которую необходимо выполнить, то невозможно сделать и все остальное, что идет следом. Возможно мы и подчищаем дорожки, по которым вы идете. Но, если этого не сделать, то вы, идя по ним, можете упасть и сломать свой высоко задранный нос.

Не дождавшись ответа, Максим развернулся и пошел прочь от комиссии. Один из сокурсников догнал его и остановил.

– Извини, пожалуйста. Мы его вывели отсюда. Понимаешь, он, вроде как, немного двинулся в своей первой экспедиции, от стресса. Оценки были блестящие, его взяли на важную планету, и там что-то мутное произошло. Он прошел курс реабилитации и теперь была назначена повторная комиссия, чтобы посмотреть, насколько он годен дальше работать. Видимо, пока не годен.

Максим улыбнулся.

– Все в порядке. Мне просто нужно отойти.

***

Максим неуверенно стоял возле шлюза D-21, не решаясь отправить запрос на связь. Он не знал, сколько так стоял, пока не услышал знакомый голос.

– Вот, что ты вернешься, я уж точно не ожидал.

Сзади него стоял Коля, улыбаясь.

– Видимо, все-таки мы и дальше будем вместе работать?

Максим усмехнулся.

– Сотри улыбку, тебе не идет.

Дверь шлюза открылась, и на платформу вышел Павел Семенович.

– Ребята, долго будете мяться? У нас вылет через две недели, такими темпами имеете все шансы остаться здесь.

***

Несмотря на изображаемую непринужденность, все члены команды едва сдерживали радость. Они и правда уже через две недели вылетели на новую планету, и, пока корабль был в пути, делать было практически нечего, поэтому в основном они ходили в гости друг к другу и сидели в общей каюте, общаясь. Это было странно, будто предыдущих двух лет было мало, но Максим не удивлялся, а просто получал удовольствие от проводимого времени. Как-то они сидели вчетвером в общей каюте – он, Коля, Риоглин и Лейдра, и болтали ни о чем. Когда Лейдра вышла, Максим задал Риоглину вопрос, который забыл задать в тот раз, у себя:

– Ты тогда так и не договорил про Лейдру.

Программист вздохнул.

– Над цевантийцами смеются из-за того, что мы не можем вас читать, поэтому в обществе землян наше поведение очень сильно похоже на людей, у которых отсутствует эмоциональный интеллект. Но мало кто вспоминает, что у землян в коллективе цевантийцев такие же проблемы.

– Я тебя плохо понимаю.

– Что означает белый цвет рогов, Макс?

– Спокойствие.

– Ты не замечал, что у Лейдры всегда, когда ты рядом, рога белые? Ты думаешь это потому, что ей всегда все равно? Мы так маскируем эмоции, глупый.

Риоглин сверкнул фиолетовым, оставив ошарашенного Максима переваривать информацию. Вскоре Лейдра вернулась и села рядом с Максимом.

– Получается, мои прощальные подарки оказались не нужны. Вряд ли у вас было время, чтобы посмотреть.

– Мы можем посмотреть сейчас. Это даже интересно, - сказал Коля.

– Нет, не нужно, я думаю, - быстро сказала Лейдра, бросив взгляд на Максима.

– Максим, запусти свой проектор. Я думаю, это понравится всем.

Максим достал из кармана формы кубик, легонько сжал его по бокам, и вся каюта утонула в сверкающем свете. Несколько секунд они завороженно смотрели на зацикленную запись. Максим взял Лейдру за руку, а она положила голову ему на плечо. Рога цевантийки светились зеленым.

– В одном старик точно прав – рассветы на Глете просто потрясающие.

02.01.2023