Глава 4
В которой Алла снова слышит историю про мальчика, любившего смотреть испорченный телевизор.
Очнулась Алла от холодных прикосновений ко лбу. Открыв глаза, узнала Василия Ивановича — пожилого врача из поликлиники, к которому они с братом регулярно ходили на прием. Он вел и детей и взрослых — в их городе недоставало врачей. И он знал о «воображательных» проблемах Аллы. Василий Иванович тоже был в пропахшей дымом одежде, как отец, но к этому добавлялся запах смеси разных лекарств, как будто он насквозь был пропитан ими. Василий Иванович отложил влажную губку в сторону и удержал Аллу, когда она попыталась сесть.
— Не торопись, малышка. Тебе пока не нужно вставать.
— Василий Иванович, здравствуйте, — Алла удивилась слабости своего голоса. — Я что, чуть не умерла?
— Ну, это тебе еще рано. Но напугать всех напугала. Шутка ли, в обморок упасть. Да еще порезалась вдобавок.
— Я на стеклышки упала, — вспомнила девочка.
Алла осмотрелась. Ее положили ближе к выходу. Но и отсюда видно прямоугольное пятно на стене, более светлое на фоне темных кирпичей — все, что напоминало о том странном заколдованном окошке.
Ей казалось, что свет в подвале горит нестерпимо ярко. Дверь была закрыта, но с улицы сквозь щели со свистом проникал сильный ветер.
— Все дует и дует, видишь как, да в разные стороны, — вздохнул Василий Иванович. — Вчерашний пожар полосой прошел. А под утро опять закрутило. Опять много домов сгорело. Спасатели прибыли, но людей не хватает отстоять каждый дом. Уж больно плохо все в нашем городе. А ведь этого следовало ждать. Когда такое запустение...
Алле показалось странным, что последнее слово доктор выделил особенно. Как будто это какое-то «запустение» виновато в том, что произошло с их городом.
Она вспомнила о своем доме, затем о Борьке. И сразу вновь полились слезы.
— Вы знаете, что со мной случилось? — спросила она.
— Да, мне рассказали.
Алла пытливо посмотрела на Василия Ивановича.
— Всё-всё рассказали? И даже про то, как я будто бы говорила с мамой?
Доктор кивнул.
— Простите, Василий Иванович, я знаю, что мамы больше нет... Но и Борьки тоже. Вернее, он есть, но не...
Она хотела сказать «не здесь», и добавить, что никто больше не найдет Борьку. Но промолчала, а по ее щекам текли горячие слезы. Доктор вытер их салфеткой.
— И вы мне, конечно, тоже не верите? Я не про маму... Про Борьку... Вы тоже считаете, что я чокнутая?
Василий Иванович задумался ненадолго, потом подмигнул.
— Знаешь, как меня звали в детстве? Васька-Врун. Обидно, конечно, но коли уж я выдумщик был знатный, что поделаешь. Иногда такое придумывал, что хоть стой, хоть падай.
— Но я ничего не выдумала, — без надежды прошептала Алла.
Доктор взял ее слабую руку в свою и дружески стиснул.
— Расскажи еще раз. Чтобы не с чужих слов.
— И не будете смеяться? Правда-правда?
— Честное докторское. Если ты, конечно, сама мне веришь.
— Вам-то я верю.
И Алла начала свой рассказ. Негромко, почти шепотом, чтобы слышал только Василий Иванович, и все время оборачивалась: проверяла, не глазеют ли на них обитатели подвала. Была готова вовсе замолчать, если кто-то вострит уши.
По мере того, как она рассказывала, взгляд Василия Ивановича становился все более задумчивым и сосредоточенным.
— А вот ту историю про мальчика, который любил смотреть неисправный телевизор, ты можешь рассказать еще раз?
— Она без конца.
— Ничего страшного.
Алла повторила. Доктор, казалось, задумался еще сильнее.
— Василий Иванович?
— А? — он словно вынырнул из омута памяти.
— Вы о чем думаете? Вы мне не верите?
Доктор смущенно потеребил нос.
— Не поверил бы. Но... — Василий Иванович уставился в потолок, как будто что-то вспоминая. — Как же давно это было... — загадочно произнес он.
Затем подпрыгнул вместе со стулом, чтобы подсесть ближе.
— Знаешь, когда я был маленьким, страшных фильмов и книжек, как сейчас, тогда почти не было. Разве что сказки о Бабе Яге. Но зато тьма-тьмущая была разных страшилок, которые дети часто придумывали сами и любили пересказывать друг другу. Особенно на каникулах, в пионерском лагере — ни один отбой не обходился без ужасных историй на ночь. Знаешь, что такое отбой?*
* Отбой — сигнал, подаваемый по окончании дня в пионерском лагере.
Алла мотнула головой.
Василий Иванович сделал довольное лицо, как будто ему доставляло огромное счастье поведать об этом Алле. Он приложил к губам чуть раскрытый кулак и прогудел, изображая сигнал пионерского горна.
— Спа-а-ать, спа-а-ать по пала-а-а-а-там, пионе-е-е-рам и вожа-а-а-тым! Быстро-о-о, быстро-о-о, по пала-а-а-атам, спа-а-ать, спа-а-ать, спа-а-а-а-ать... — нараспев перевел он в слова навсегда врезавшиеся в память звуки.
Удовлетворенно отметил, что Алла улыбнулась.
— Ну, так вот, перед тем как заснуть, мы рассказывали разные истории на ночь. Пугалки-страшилки. Про «Красную руку», про «Ползающие занавески» или «Гроб на колесиках», «Белые тапочки» и всякое такое. Эти истории передавались из уст в уста, их можно было услышать по всему Советскому Союзу, с разными вариациями, но незначительными. Была, к примеру, и такая страшилка...
«История про черный телевизор»
У одной девочки была мать. Однажды она купила черный телевизор, а на следующий день умерла. После ее похорон девочка включила телевизор, а тот ничего не показывает. Девочка расстроилась и легла спать. Ночью приснилась ей мать и говорит: «— Ты больше не включай телевизор, дочка!» Но девочка не послушалась и включила телевизор на следующий день. Телевизор опять не показывает. Ночью снова приснилась ей мать и говорит: «— Не включай телевизор, дочка!». И снова девочка не послушалась. Но в этот раз, когда она включила телевизор...
Василий Иванович внезапно замолчал, когда понял, что сам невольно напомнил девочке о горькой утрате — о ее маме, да и вообще, что он не в пионерском лагере, а уже давно взрослый человек — и собирается пугать ребенка, который и без того получил серьезную психическую травму.
Но Алла заставила его поведать страшилку до конца.
— Рассказывайте, Василий Иванович. Меня уже ничем не испугать.
— Ну, в общем... — под презрительные и осуждающие взгляды сидевших поодаль теток, старательно прислушивающихся к их разговору, он все-таки продолжил:
— И вот включила она снова телевизор на следующий день,— опять начал он замогильным голосом, а последние слова чуть не выкрикнул:
а из него... ВЫСУНУЛИСЬ ЧЕРНЫЕ РУКИ И ЗАДУШИЛИ ДЕВОЧКУ!..
Алла расхохоталась. Она даже не поняла, как это случилось. На мгновение позабыла обо всем на свете, даже о своем горе. Она смеялась от души, легко и непринужденно, как раньше. Но смех быстро прекратился, едва она вспомнила, где находится. Ей даже стало немного совестно. Однако доктор по-своему понял ее нахмуренный взгляд.
— Да, такие вот и рассказывали истории. Не знаешь, смеяться или пугаться, — согласился он. — И при этом обязательно нужно было резко выбрасывать руки вперед, чтобы напугать всех. Вот как-то так!
Василий Иванович все же сделал это. Но вместо того, чтобы отпрянуть, Алла просто улыбнулась. Доктор тоже улыбнулся, но очень уж кисло, как фокусник, трюк которого не удался.
Виновато кашлянул и продолжил:
— Однако, ты напомнила мне одну историю, которая родилась именно в нашем городе. Именно про мальчика. И тоже про неисправный телевизор. Который только шипел и показывал одни помехи. А мальчику казалось, что он смотрит настоящие телепередачи. Я, правда, подробности истории этой уже не помню. Но за основу ей послужил реальный случай. У одной семьи в нашем городе пропал сын. Исчез, словно и не бывало. Никаких следов, ничего. Нигде не могли найти мальчика, ни родители, ни даже милиция. Говорили, что у Алешки — так его звали — был альбом, а в нем картинки, в которых рассказывалось о таинственной стране, которую он рисовал, когда смотрел сломанный телевизор...
— Страна ЧБ? — прервала его Алла.
— Как ты сказала? — Василий Иванович удивился еще сильнее, он, казалось, вспомнил это название. — Да, возможно, что он ее так и называл — страна «ЧеБэ». Как будто он видел ее в неисправном телевизоре. Но этого альбома никто не нашел.
— А мог ли этот мальчик, Алеша, попасть в Страну ЧБ через телевизор? Все подумали, что он исчез, а на самом деле — его похитил кто-то из телевизора?
Василий Иванович озадаченно качнул головой.
— Об этом, кажется, и говорилось в страшилке. Но мы-то с тобой должны понимать, что это невозможно. Телевизор показывает изображение, а не саму реальность.
— Да, конечно, — Алла сделала вид, что согласна. И чуть улыбнулась, когда снова вспомнила, как Малыш посмеялся над Карлсоном, впервые увидевшим телевизор, и пошутил, что диктор залез в «ящик», когда был еще маленьким. И Карлсон поверил.
Алла вздохнула.
Вот уже второй раз она слышит историю про мальчика и неисправный телевизор. Сначала от странных человечков, которые незвано явились в наш мир, теперь от доктора. Такое совпадение убеждало девочку в том, что путь в Страну ЧБ существует. Только нужно найти способ попасть туда, в чужой мир, в реальности которого, — даже не видя его еще ни разу — Алла нисколько не сомневалась. Как бы кто ни убеждал ее в том, что ей все привиделось.
Слышал ли эту историю папа, когда был маленьким? — думала Алла. — Ведь он тоже родился в нашем городе. Правда, он намного младше Василия Ивановича. Ах, если бы он был рядом, можно было бы спросить его.
— А кто-нибудь еще помнит эту историю? — спросила она доктора.
Тот с радостью отозвался на просьбу, видя в этом живом интересе признак выздоровления.
— Почти все мои друзья разъехались за эти годы. Но некоторые остались... Да вот, хотя бы школьный завхоз ваш — Филатов Сашка. То есть, я хотел сказать, Александр Павлович.
Алла сказала ему, что завхоз Филатов был здесь вместе с папой.
— А еще кто?
— Ну... Кожин Владимир Савельевич, продавец из газетного киоска рядом с вашим домом, ты его должна знать. Он пострадал, когда пожар тушил, к нам на перевязку сегодня должен прийти. Есть еще Остапенко Григорий Сергеевич— он в полиции работает, а вчера помог нам лечебный пункт организовать. Прежняя-то больница деревянная была, сгорела, ты знаешь?
Алла мотнула головой. Она этого не знала.
— Много чего сгорело, — сказал доктор. — Боюсь, нашему городу пришел конец. Если сейчас все уедут и бросят его...
Он вздохнул и похлопал Аллу по руке.
— Ну, ничего. Прорвемся! А мне пора. Сейчас много людей нуждаются в помощи. Приду, наведаю тебя позже.
Алла понимала, что она тоже не может больше оставаться в подвале. Что ей просто необходимо встретиться со всеми теми людьми, которых упомянул доктор. Но как уйти отсюда? И что будет с папой? Что он себе вообразит, когда увидит, что и дочери нет?
— Василий Иванович, вы могли бы взять меня с собой? А я буду вам помогать. Мне уже лучше. Только как-нибудь сообщите папе, что я с вами, и что со мной все будет в порядке! А то у меня телефон разрядился.
Видя, что доктор сомневается, Алла заговорила еще настойчивее:
— Возьмите меня! Скажите тетенькам, что я себя плохо чувствую, и мне нужен тщательный уход. А я вам тоже помогу — буду за больными ухаживать, если нужно. Я много чего умею! После того, как мамы не стало, я теперь только сама дома посуду мою и прибираюсь.
Доктор мотнул головой.
— Пойми, Аллочка, не для детей это. Много серьезно пострадавших. Некоторые очень сильно обожжены. Даже взрослым тяжело смотреть на них.
— Вы не понимаете, Василий Иванович. После того, как Борьку укр... как пропал Борька, мне больше ничего не страшно. То есть, конечно, страшно — за него, за папу. Но за себя — нет!
Василий Иванович испытующе долго смотрел на нее.
— Положим, ты действительно нуждаешься в более подходящих условиях. Допустим, я найду способ, как передать твоему папе, чтобы он за тебя не волновался. Но ты сама — чего ты добиваешься? Ведь я же вижу, как ты настроена — самым решительным образом. Значит, и не думаешь отказываться от своей истории?
— Отказываться, или нет — это мое дело, — по-взрослому и, быть может, не совсем вежливо, ответила Алла. — А вот вам лучше со мной согласиться.
В своем возрасте она уже слышала, что есть такое слово «шантаж»*, и не намерена была сдаваться.
* Шантаж — угроза разоблачения или разглашения каких-либо компрометирующих сведений с целью добиться чего-либо. Наверное, это слово не совсем подходит к данному случаю. Но для Аллы простительно.
— Я вам как другу скажу. Вам лучше взять меня с собой. Потому что я все равно убегу отсюда!
— Куда же? — поинтересовался доктор.
— Как куда! Искать тех, кто что-нибудь слышал о Стране ЧБ, — сказала Алла совершеннейшую правду. — И обязательно найду, поможете вы мне или нет. Но лучше помогите.
— Но почему ты так уверена в своей правоте? Почему же? Назови хоть одну причину.
— Потому... Потому что... — Алла задержалась с ответом совсем недолго. Он пришел сам собой и стал настоящим откровением: — Потому что мне сердце подсказывает!
Невероятно, как это было просто! Теперь это стало так ясно и понятно, что Алла удивилась — как же она раньше этого не понимала, и не прислушивалась к тому, что говорит ей сердце. А, может, и прислушивалась всегда, только никогда не относилась к этому осознанно.
— Теперь вы понимаете меня? А вам? Вам что-нибудь подсказывает сердце?
Она надеялась не ошибиться. И оказалась права.
— Только прежде уговор, — согласился Василий Иванович, — Я тебя определю в палату, а ты не подведешь меня, и никуда не сбежишь. А к кому нужно, я тебя сам отведу. Договорились?
Задохнувшись от радости, Алла часто-часто закивала.
Василий Иванович подхватил ее своими огромными руками и поднял вместе с одеялом.
— Забираю! — громко сказал он, так, чтобы все услышали.
— Как? Куда? — сразу же закудахтали тетеньки-соседки, вечно подслушивающие, но так и не уловившие суть их разговора.
Последовало недолгое объяснение — тоном, не терпящим возражений, и уже через минуту Василий Иванович, и закутанная в одеяло Алла в его руках, оказались на улице.