Contract

Что это так противно завывает ни свет, ни заря? Где я, дьявол?

Голова раскалывается. Тело ноет. Пытаюсь поднять голову – ни в какую. Пытаюсь поднять руку – та падает. Зато нащупывает кое-что полезное.

Бутылка. Бутылочка... Выпить, чтоб опохмелиться. Во рту – кака. В какие дьявольские чертоги запропастился Николя?! Он бы меня полил водичкой...

В голове слишком быстро проясняется. Но во рту все равно – кака.

Итак, я не дома. И Николя меня здесь не найдет. Два дня назад я получил сообщение от анонима, которого-то и желания не было искать. Я расстроился и уехал. Далеко-далеко. По поддельным документам.

Я уехал так далеко, что, подозреваю, мама уже несколько часов бьется в истерике, и требует от отца объявить меня в международный розыск. Знаем, плавали.

А вот мне интересно, как реагирует моя жена? Тоже воет от тоски? Или сразу побежала в объятия того красавчика?

Отрыжка заставляет меня скривиться и совершить попытку побега. Из постели до ванной комнаты. Увы... Попытка проваливается. И я снова падаю на кровать. Хотя, и кроватью эту циновку на лежанке назвать трудновато.

Вокруг все в пыли. Пустыня не дает шансов полиролям. Сколько я уже здесь? Двое суток? Трое? Время перестало для меня существовать еще в воскресенье вечером. Зачем я открыл то сообщение? Почему оно не попало в папку СПАМ?

С другой стороны, я теперь вижу истинное лицо моей супруги.

- Тебе больше не скрыться от меня, Юля...

Я предпринимаю еще одну попытку подняться. На этот раз я выхожу победителем из схватки с земным притяжением. Теперь – полоса препятствий. Дверь, порог, поворот, крутой поворот, коридор, дверь, яркое солнце. Сколько же прошло времени, пока я лежал?! Проснулся ведь от звуков утренней молитвы. А сейчас вон – солнце почти в зените...

Я – бескультурщина. Я орошаю пески пустыни. Была бы Юля рядом, я получил бы от нее подзатыльник. Ах, нет! Она не подняла бы руки. Слишком высокого птица полета. Она бы презрительно посмотрела на меня сверху вниз. И приказала бы Егору дать мне подзатыльник.

Представляю, что делала бы она, если бы застряла со мной в подобном месте. Лопнула бы, сдерживаясь. Не пила бы, чтобы не ходить в туалет на улицу. Дитя цинизма и цивилизации...

Возвращаюсь в дом, кинув взглядом на занесенные песком шины джипа. Стоило бы откопать, но я машу рукой и бреду к холодильнику. Единственное, что в этом моем мирке есть от цивилизации. Хо-ло-диль-ник. Со льдом и чистой водой. Ах, да! Еще – солнечные батареи.

После водных процедур – вливания литра холодной жидкости вовнутрь, я снова бреду к кровати. Мне бы шторы закрыть, но их нет. А те тряпочки, что изображают из себя благородные гардины, не способны защитить меня от солнечных лучей. Буду спать... буду пить и дальше. Темнота все починит.

К вечеру мне становится настолько паршиво, что я вызываю подмогу. Приехавшая на вызов бригада врачей констатирует что-то типа «обезвоживание». Ребята, да вы что! Я же пил! Знаете, сколько я пил?! Вон, смотрите, сколько пустых бутылок из-под виски...

В пустой прохладной комнате вытрезвителя мне становится намного лучше. И я раскаиваюсь. Я вдруг понимаю, что и моя первая брачная ночь прошла не совсем образцовым образом. Я вдруг понимаю, что даже если Юле прислали бы вот такое же письмо с фото, она бы в жизни не подала виду. Проглотила бы обиду, потому что и сама – не без греха. Она бы простила, потому что знает, каково это.

А я – лох!

С осознанием своей ошибки приходит и желание вернуться к жизни. К той жизни, которую я начал совсем недавно. К той жизни, в которой есть чужие дети, брошенные и не нужные родителям, которые тоже хотят видеть свет в окошке, и Юля со своими благотворительными фондами и есть тот самый свет в окошке. Хочется вернуться к той жизни, в которой есть непреодолимое желание кому-то помочь. Мне нужна реабилитация для того, чтобы реабилитировать других. Мне нужно Юлино прощение. Да и мама, наверное, уже все глаза выплакала...

Пока я пытаюсь дозвониться хоть до кого-то, нажимаю кнопку на пульте. Включается телевизионная панель. И я мгновенно начинаю жалеть о том, что в моей реальности не существует мгновенных перемещателей-телепортов.

В очередном блоке новостей сообщают последние детали происшествий. И Юля – на первых позициях. Оказывается, что письмо от анонима было отправлено не только мне. Оказывается, что теперь весь мир в курсе о нашей с Юлей несостоявшейся первой брачной ночи.

Господи, что ж ей пришлось пережить!

Но и на этом горести не заканчиваются. Выясняется, что пока я блевал в пустыне, жизнь обрезала нити двум важным в жизни Юли людям и сбросила останки своих марионеток в пропасть небытия.

- Сука!

Я дозваниваюсь только до своего адвоката. Он-то и сообщает мне, что меня не нашли и не дождались. Что похороны уже через восемь часов, а мне лететь только десять.

- Вот дерьмо!

Мне хочется разгромить все в комнате. Хочется заорать и проклясть половину своей жизни. Но делать в вытрезвителе этого нельзя. Тогда меня не выпустят.

Мне приходится максимально ответственно подходить к ситуации. Разговор с врачом заканчивается тем, что я клятвенно обещаю по прилету домой обратиться за медицинской помощью. Снова разговариваю с адвокатом, под подпись которого меня и выпускают из психушки.

Думаю, что в самолете смогу оторвать душу. Но нет. Именно в самолете я успокаиваюсь настолько, что в состоянии побриться, переодеться, восстановиться и даже вздремнуть.

Но я все время думаю о Юле. Мне будет очень трудно смотреть на нее и не видеть того здоровяка в дорогом костюме. Тот аноним, приславший мне письмо с фото, сыграл и на руку. Теперь я знаю, какой типаж привлекает Юлю. Вот таким и я стану: спокойным, рассудительным, важным. Важным в ее жизни.

Еще одно звено цепочки заставляет меня схватиться за голову и нарушить порядок уложенных на голове волос. Она очень любила своего отца. И типаж мужчины, которого она смело впустит в свою жизнь и свое сердце – это типаж ее отца. Хуже всего то, что Атти-старшего больше нет в живых и мне не удастся поговорить с ним, узнать его лучше и, хотя бы на крохотную капельку, стать похожим на него.

А еще я соображаю, что готов в свои тридцать лет измениться ради женщины... Вот уж никогда бы не подумал...

На похоронную процессию я опаздываю. Через адвоката передаю послание родителям. Они должны знать, что я в полном порядке, но не успеваю на церемонию погребения. Надеюсь, Николя сможет хоть немного поддержать Юлю. Хотя, у нее есть Егор и Лиз. Они справятся.

Из аэропорта я лечу в дом к семейству Атти. Сердце ломает ребра, когда я не вижу среди толпы людей Юлю. Зато я вижу Лиз.

- Лиз, где она?

- Где ты был?!

- Не спрашивай, - я отмахиваюсь и продолжаю искать глазами свою жену. – Я опоздал.

- О, да, герой, ты опоздал.

Лиз отворачивается и уходит. Но я не собираюсь сдаваться. Я бегу за Лиз.

- Что значит это твое саркастическое «ты опоздал»? Где Юля?

Я хватаю девушку за предплечье и разворачиваю ее к себе. Лиз кривится, видимо, я слишком сильно сжал пальцы. Приходится отпустить помощницу Юли и изобразить раскаяние.

- Что значит – я опоздал?

- А то и значит! Какая моча тебе стукнула в голову?! Какого хрена ты пропал?! Ты ни разу не позвонил! Ни разу не поддержал!

- Я не знал, Лиз! Если бы я знал!

- А почему ты сбежал?!

Я молчу, поджимаю губы. Выходит, что я знал про ее измену, сбежал, чтобы не слышать оправданий. Но ведь никто не знает, почему я сбежал, а на ходу придумывать отмазки...

Я отвожу взгляд. И Лиз что-то начинает подозревать. Но вокруг слишком много ушей. Слишком много глаз. Я это понимаю. Лиз тоже не глупа. Я хватаю девушку и выхожу в коридор, пытаясь найти уединенное место.

- Так, почему ты сбежал?

Когда мы находим пустое место – оранжерею, за окнами уже начинает смеркаться, но мы не отвлекаемся на то, чтобы включать свет. Дом в трауре. Пускай там и остается.

Я вижу суровое личико Лиз. Она не из тех, кто спускает с рук обиду. Тем более – обиду Юли.

- Я сбежал, потому что считал, что сбегаю от позора.

- От какого позора?

Вместо ответа я показываю Лиз свой мобильник. На экране – то самое письмо с фото.

- И это прислали тебе в воскресенье?! А ты потом слил это журнашлюхам?!

Лиз бросает в меня телефон и, шипя, разворачивается, чтобы уйти. Но я перекрываю ей путь.

- Это не я! Я даже не знал!

- Трус!

Лиз злится, но не может ничего поделать. Я уверен, она бы с удовольствием утопила бы меня сейчас в этом искусственном прудике.

- Где Юля, Лиз?

- Я не знаю. Но уверена – тебя она явно не хочет видеть.

- Я должен просить у нее прощения!

Моя последняя попытка. Мой единственный козырь. Я бросаю его в надежде на спасение.

- И что ты ей скажешь?

Лиз таки дает мне второй шанс, но она все равно – страж у ворот прекрасной принцессы. Если я сейчас скажу неверный пароль, меня не пустят на порог.

- Я скажу, что сам не без греха.

- Хорошо...

- Я скажу, что был и остаюсь дураком.

- Слова не возымеют на нее действа. Ты же знаешь.

Лиз права.

- Значит, я соглашусь на все ее условия. Даже, если она предложит прыгнуть с крыши небоскреба.

Лиз ухмыляется. Стоит, глядя на меня оценивающе.

- Она слишком практична. Она не прикажет прыгать. Придумает что-то более эстетичное.

- Это, конечно, очень обнадеживает. Но, тем не менее, не облегчает задачу.

Страж принцессы все еще не готова пускать меня на порог. Лиз стоит, сложив руки на груди. А у меня закончились аргументы.

- Лиз, я должен попытаться...

И – о, чудо! – пароль принимается. Лиз пожимает плечами и качает головой. А затем изображает приглашение коротким взмахом руки. Спасибо, Лиз.

- Где я могу найти Юлю?

- А мне почем знать, рыцарь? Я не видела ее с момента приезда сюда.

- Дьявол!

Я взбешен, но колокольчик в моей голове звенит. Он напоминает, что отец Юли вряд ли бы в подобной ситуации опрокидывал кадушки с пальмами и сносил статуи. Приходится остудить пыл.

- Где она могла бы быть? Она спряталась. Не хочет никого видеть. Ты знаешь такое место?

Лиз задумывается, демонстративно закатывая глаза. Она испытывает мое терпение. И я не берусь утверждать, что выиграю этот раунд.

- Она любила кабинет отца.

- Она любит все, что связано с отцом...

Помощница Юли опускает голову. Она, как и я, прекрасно понимает, что с уходом ее героя, в жизни и в душе наследницы Атти образовывается слишком огромная дыра – пустое место, которое должно быть чем-то заполнено. И если этим чем-то в ближайшее время не стану я, Юля заполнит его чем-то другим – работой.

- В какую сторону кабинет?

Лиз машет и зовет за собой. Она – умная девушка, не станет вмешиваться в наш разговор.

- В конце коридора. Удачи.

О, да, удача мне понадобится...

Пока иду по коридору, пытаюсь дышать размеренно и глубоко. Выходит паршиво. А когда добираюсь до указанной двери – совершенно теряю контроль.

В библиотеке темно, но мрак разгоняет свет нескольких настольных ламп. И в этом свете сквозь небольшую щель я вижу Юлю и Николя. И то, что я вижу, становится моим ночным кошмаром. «Дежа-вю» во плоти.

- Отойди от нее!

Я срываюсь с места. Николя посмел осквернить мою территорию! За это он должен заплатить. Сначала я со всей силы отшвыриваю его прочь. Подальше от Юли. Он не имеет права касаться моей жены! Затем нагоняю его и со всей дури луплю в нос. Ударяю с такой силой, что брат падает на диван. Там его и оставляю. Оборачиваюсь и вдруг обнаруживаю Юлю уже почти у выхода.

- Юля, стой!

Она слышит меня. Останавливается, но не оборачивается. Боже, я напугал ее... Слышу за спиной кряхтение Николя. Сейчас он меня жутко раздражает. В первую очередь, как ненужный свидетель. Пора ему знать место.

- С тобой я поговорю попозже, Ник.

Брат правильно понимает мой жест. Я указываю на дверь, но требую, чтобы он убирался из нашей жизни. Не до тебя сейчас, Николя. Напоследок Ник умудряется еще больше разозлить меня. Проходя мимо Юли он что-то ей шепчет. Проглатываю обиду: не важно, что он успел шепнуть, надеюсь только, что наш с женой разговор заставит ее забыть о любых просьбах Николя.

Глубоко вздохнув, я тихо произношу:

- Юля, я могу тебя попросить?

Юля, наконец, обращает на меня внимание. Но смотрит совершенно пустым взглядом. Это ее состояние, конечно, понятно. Но я должен достучаться. Иначе – может быть поздно.

Я приглашаю ее присесть на диван. Так будет удобнее. И ей будет труднее сбежать.

- Юля...

Передо мной – не Юля. Все, что свалилось на нее за эту неделю, превратило мою красавицу жену в тень. Погасший взгляд, опущенные плечи, мелкие шажки... Юля обходит диван, садится и складывает руки на коленях. Это – не Юля. И это я виноват в ее пропаже. Хочется рвануть с места, сгрести в охапку, увезти далеко-далеко отсюда. Но мне нельзя. Я виноват и любое мое резкое решение может привести к печальным последствиям. Поэтому я не спешу. Поэтому я присаживаюсь перед Юлей на корточки и накрываю руками ее дрожащие пальцы.

- Юля, прости меня, пожалуйста...

Юля не реагирует. Я пугаюсь – а не слишком ли тихо я сказал? Я полон раскаяния. Мой голос полон отчаяния. Но я не могу рыдать – мужики не плачут.

- Юля, ты слушаешь меня?

Она кивает. Н в этом ее коротком кивке я вижу океан печали и отчаяния. Мне так жаль... Я сжимаю ее руки, но она не реагирует. Единственное, что я могу – это говорить.

- Я не должен был уезжать. Не должен был пропадать. Прости меня. Юля, смотри, я стою перед тобой на коленях, я прошу подарить мне прощение и позволить все исправить.

Юля вздрагивает. Не знаю, на что она среагировала – я слишком быстро и много говорю. Но, пускай я и не понял, что стало главным в моей речи, зато я знаю – Юля слышит.

- Я не имею... не имел права обижаться на тебя. Я – невежда. То, что выбило меня из седла, не должно было появляться на свет. Я не знаю... прости, я не знаю, как ты это пережила. А потом твои родители... Господи, Юля, ты меня вообще слышишь?

- Слышу...

Черт! Звучит слишком... слишком автоматически, что ли. Разве человек, который отвечает подобным образом на самом деле – слышит? Нет, мне нужно достучаться до Юли. Поэтому я решаюсь на более активные действия: я трясу Юлю за плечи, но тут же бросаю это дело, потому что ее голова болтается столь безвольно, что кажется – вот-вот оторвется.

- Юля, мы все исправим, - кричу я шепотом, - слышишь? Я больше не брошу тебя!

- Как хочешь...

Разве слова могут причинять столько боли? Разве слова могут заставить упасть? Разве слова могут сломать крылья?

Юля поднимается, а я все еще не могу оправиться от удара – сижу на полу.

Но проходит мгновенье, и сердце снова бьется. Кровь разрывает вены, а гнев – душу.

- Погоди, что значит – как хочешь?!

Я не готов сдаваться. Юля бы ни за что не сдалась. А я хочу быть достойным ее терпения, ее стремления. Я обгоняю ее и захлопываю дверь прямо перед ее носом. Мне абсолютно по барабану – стоял ли Николя в коридоре, подслушивал ли – сейчас должен выяснить то, что очень важно для меня, и будет важным для нас.

Я больше не задумываюсь, что будет думать обо мне Юля. На долю секунды в голове мелькает мысль о том, что когда мой брат осмелился поцеловать Юлю, видимо, он тоже решил – будь, что будет... Я разворачиваю Юлю к себе лицом и заставляю посмотреть мне прямо в глаза.

- Юля, ты не хочешь, чтобы мы вместе...

- Я уже ничего не хочу, Женя.

Я добиваюсь своего. Я добиваюсь реакции настоящей Атти.

- Убирайся в свою нору, Женя. Уже ничего не исправить. Нечего исправлять. Ничего не было. Пустое место не исправишь.

Я слегка озадачен.

- Как... ничего не было? Юля...

- А что было? Женя, что было? Было две семьи, две компании. По прихоти чьего-то жадного до наживы умишки мы должны были слиться. Финансово и социально. Но эстетики не вышло. Хочешь спасать уродство?

О, нет, я не согласен. И то, что Юля оттолкнула меня – тоже ничего не значит. Ее гнев – это начало пути к избавлению от пустой боли.

- Юля...

- Нет! Нет. Я была одна. Справлялась со всем. И я останусь одна. И снова со всем справлюсь. Уходи.

Я делаю шаг назад. Я добился реакции, но Юля слишком быстро взяла себя в руки. Таким образом излечиться нельзя. Таким образом ты лишь законсервируешь свою боль, Юля, и она иссушит тебя.

- Ты такая холодная... Ты сама себя сожрешь в этой скорлупе.

- У моей скорлупы далекие горизонты, Женя, и ты не представляешь, какое количество желающих погреться под моим солнцем. Дай пройти.

Ну, уж нет. Я не просто не дам тебе пройти, я еще помучаю тебя, дорогая моя супруга.

- Я думал, потеря родителей хоть немного тебя смягчит... Ты хоть плакала?

- Нет.

Почему это меня не удивляет? Но я доволен – Юля разговаривает со мной. А это дает шанс на выздоровление. Следует и дальше применять эту тактику: я нападаю – она защищается.

- А стоило бы...

- Испортился бы макияж. Женя, дай пройти!

Ни одна ее просьба не будет мною исполнена, пока я не добьюсь своего. Юлия Атти – девушка, достигающая цели. Но и я не лыком шит.

- Нет, Юля, ты сначала меня выслушаешь. Внимательно выслушаешь!

Она продолжает сопротивляться. Но я верю, теперь и у меня, и у Юли победить оппонента – спортивный интерес. Кто сломается первым?

- Я прошел долгий путь, прежде чем осознал, что ты для меня значишь. Ни родители, ни деньги, ни мой привычный образ жизни – ничего это не стоит того, чтобы потерять тебя. Меня пытались уверить, что твой образ Снежной Королевы – это всего лишь маска.

Юлино лицо озаряет улыбка. Хитрая и опасная. Мы играем в коварную игру. Я буду бить ее, она будет бить меня. И однажды мы оба решим выбросить белый флаг. Нужно только дождаться момента и прийти к финишу одновременно. Я продолжаю бороться.

- И знаешь – что? Я хочу, чтобы ты эту маску никогда не снимала. Ни при каких обстоятельствах. Ни на людях, ни дома. Я хочу, чтобы ты сопротивлялась. Всегда. Мне. Жизни. Судьбе. Не важно. Я хочу, чтобы ты никогда не показывала мне себя настоящую. Потому что я не хочу видеть тебя настоящую. Оставайся такой, какая ты есть. Так будет всем легче.

И я проявляю галантность - открываю дверь и пропускаю жену в коридор. Мне нужно, чтобы сейчас она ушла с грузом, способным перевесить всю боль от потери родителей. Завтра она проснется, и я стану свидетелем рождения новой борьбы.

Когда Юля проходит мимо меня, я опускаю голову, почти касаюсь щекой ее волос. Я прячу руки в карманы, иначе – плюну на все, поймаю ее и сожму в объятиях. Но не это нужно ей сейчас.

- И я буду всегда рядом следить, чтобы ты даже случайно не сорвала свою маску.

Она уходит в темноту, так и не поняв, что более великой цели, чем завоевание ее любви и доверия, для меня не будет никогда.

Я нахожу Лиз через полчаса. И узнаю новость: Юля уехала домой с Егором. Ее решение кажется мне абсолютно правильным. Все эти люди, в том числе и мои родители, изображающие скорбь, на самом деле готовы станцевать на прахе. Удивительно, как любовь к одному человеку может породить ненависть к другим. Моя мать, насколько сильно бы я ни любил ее, паразитирует на горе Юли. Ей не удалось организовать нашу свадьбу, чем она не раз спекулировала в спорах со мной, так она решила взять реванш на похоронах. Почему бы вам всем, господа, не убраться восвояси?

Мое желание сейчас же бросится вслед за женой приходиться загнать в стойло и заковать в кандалы терпения.

Терпение, Женя, терпение.

Николя нигде не видно. Следует набрать его и узнать, как там его глаз. Я, конечно, был зол, как тысяча чертей, но и ему не следовало распускать руки. Мог бы и побольше схлопотать. Не скажу, что я был великодушен, но все же...

Брата я нахожу на улице. Он сидит на капоте чьей-то машины и курит одну сигарету за другой.

- Ник, брат...

Он качает головой, когда слышит мой голос. Сидит боком ко мне, поэтому я не вижу той части его лица, по которой прошелся мой кулак. Сажусь рядом с ним, отказываюсь от предложенной сигареты. Вот так молча мы подписываем мировую.

- Ты это...

- Да, ладно, Ник, проехали...

До самой ночи я исполняю роль хозяина. Поминки заканчиваются далеко за полночь. Моя мать довольна, в то время, как отец пытается остудить ее пыл. Смотрю на них и понимаю, до Атти им еще расти и расти.

Семейство Атти – аристократы. Я не знаю истории их семьи, но, думается мне, что они были богаты и до Второй Мировой. И деньги их ни капли не испортили. Высокомерность, манерность, сдержанность – это в крови. Будь на месте моей матери Юлина родительница, были бы учтены все пожелания усопшего, и никогда скорбь не отдавала привкусом лимонного торта.

До дома я добираюсь уже тогда, когда ни в одном окне не горит свет. Юля, наверняка, смотрит уже десятый сон. С успокоительными в слоновьих дозах это и не удивительно. Меня же ждет мой проект.

Утро начинается с пения птиц и шелеста разбросанных бумаг. Ночью было приятно прохладно и я открыл окно. Теперь вот, просыпаюсь, а все эскизы застилают пол. Сам же я лежу в пуфе. Шея затекла, от меня воняет. Таким красавцем я не могу показываться на глаза Юле.

Сначала в душ, потом к жене пред светлы очи.

Стою в душе и пытаюсь представить Юлино сегодняшнее состояние. Вчера похоронили родителей. Пару дней назад – вылили ушат дерьма. Внешне она не покажет, насколько ей плохо, а на сколько ей реально плохо, наверное, даже Лиз не знает...

После душа лечу на кухню, узнаю, что Юля еще не выходила из комнаты и не просила принести ей кофе. Значит – спит еще. Егора не видно. Лиз не отвечает на звонки, хотя время уже... С другой стороны, было бы правильнее отменить все визиты на неделю вперед.

Погода прекрасна. Она окрыляет, и я лечу в комнату жены с двумя чашками. Надеяться на то, что она будет стоять у окна в полупрозрачном пеньюаре, не приходится. Дай бог, чтобы проснулась хоть немного отдохнувшей.

Очень трудно стучать в дверь и не расплескать напиток. Горячий напиток... Но никто не отвечает, и я подозреваю, что Юля еще спит. Но так как я обещал быть все время рядом, у меня есть оправдание – я открываю дверь, умудряясь держать чашки в одной руке. И сталкиваюсь с тридцатью квадратами тишины и покоя. Юли в комнате нет. И даже намека на ее присутствие...

Юля не ночевала дома.

>3ԚҘ