Живой

Кирилл выбежал из парковочной площади и направился к предположительному месту, на которое должно было упасть тело.  Он бежал так быстро, как только мог, как только позволяли силы, - когда бежал, он смотрел вверх. Вот только, остановившись и увидев напротив мужчину, лежащего на асфальте в позе звезды на спине, удивился. Он подошел к нему.

- Зачем мне жить, если я покойник? - произнес он в глаза Кирилла; на лбу первого была глубокая царапина, как будто самурай фехтовал над ним и случайно задел. Из раны лилась кровь, как из шланга льется вода при большом напоре, - кровь не заканчивалась и вся асфальтная дорожка постепенно покрывалась алой и жидкой субстанцией с запахом грязного тела. Кирилл обеспокоенно смотрел на товарища и вновь обхватил его руками, как в первую встречу, чтобы спасти; он белым носовым платком прижал рану, ткань мгновенно впитала кровь и перестала быть похожей на ткань.

- Не умирай! - закричал мужчина, смотря на Кирилла.
- Отец, - тот вздрогнул, - это ты не умирай, держись, - он оглянулся на прохожих и обратился к ним: - Помогите, нужна помощь! - они проходили мимо, подняв головы вверх, иронически улыбаясь, издавая звуки одежды, когда она трется о себя, при этом черного окраса. Кто-то каблуками хлюпал по крови, кто-то - ботинками, кто-то шел в кроссовках и шаркающей походкой обмывал в ней обувь. В этот момент шел мальчик в белой робе, держа за руку мать, которая шла в черной, услышав призывы, он старался вырваться из ее крепкого обхвата и прийти на помощь. "Не пущу! Через такое проходят все!", - сказала она и улыбнулась. На ее лице в том же месте - на верхней части лица - Кирилл заметил знакомую татуировку бритвы. В этот момент, из полных карманов мальчика небольшими штуками посыпались конфеты. Семья направилась дальше и, когда зашагали, Кирилл увидел расстегнутую пустую сумку на пояснице женщины. Он почему-то вздрогнул.
- Помогите! - взмолился Кирилл, обращая внимание на толпу, уходящую вдаль, - на помощь!
- Никто не поможет, - сказал отец.
- Нет, тебе помогут. Помогите!
- Они покойники, мальчик мой, и таких же делают других, - он замолчал. - У них одна и та же рана. Кирилл бросил взгляд на справа идущую девушку: на ее лице под тем же углом, той же формы и глубины слабо кровоточит большая ссадина напоминающую бритву; слева шли парень и женщина с той же раной на лице, за ними следовал мужчина - с той же глубокой царапиной. Их головы, устремленные вперед, смотрели на восход Солнца перед собой и шли вперед к нему, ни разу не морщась. Большой гигант поднимался из земли и жар от него разлетался по всюду.
- Не умирай! - вновь закричал отец Кириллу. - Не умирай! - Кирилл опять испугался, но в этот раз пустил слезу: на лице бедняги появилась рана-бритва, а его одежды стали черными; из кармана выпали и разбились две колбы маленьких размеров. Кирилл не знал, что делать и прижал к груди голову отца, впитывая в свои одежды его кровь. - Пожалуйста, живи.
- Ты! Это ты не умирай, пап! Я спасу тебя! - сказал Кирилл и всмотрелся в солнце: оно щипало ему глаза как щиплет язык кислый вкус лимона.

Солнечный свет через мгновенье начал превращаться в лампу. Без сомнений, это была лампа. Правда, она будто бы нависла над лицом Кирилла и светила прямо в глаза, а высокий ватт светового напора заставлял щуриться и искать хотя бы какой-нибудь темный уголок. Его найти можно было только в закрытых веках.
- Он приходит в себя, - произнесла женщина.
Кирилл отчетливо слышал систематические повторения в определенной звуковой тональности: "Тых-тых", "тых-тых", "тых-тых". Какой-то странный аппарат издавал такие странные звуки над его левым ухом. А потом Кирилл понял, что этот прибор, по-видимому, диагностирует его сердечный ритм. Где он и как попал сюда?
Кирилл снова пытался открыть глаза и отыскать что-то знакомое. После нескольких попыток уйти из-под власти ярких ламп, он увидел знакомый силуэт в красном пальто, склонившийся над его постелью - его мать. Она лежала у ног. Ему стало спокойней. Он хотел положить ей руку на голову, показав тем самым свое присутствие, подняв ее, удивился, когда увидел, что кисть и предплечье забинтованы. Он вспомнил почему.

Мать подняла голову. Ее глаза, наполненные влагой и краснотой, смотрели непонимающе и слегка сонно на очнувшегося сына, а потом зорко, бойко сфокусировались на его лице.
- Кирюш, - она произнесла это с восторгом и печалью одновременно, и встала, чтобы поцеловать его. Она обняла его за голову и не отпускала. - Зачем? Зачем ты поступил так? Не повторяй такого больше, не оставляй меня одну, - она взяла паузу, а после зашептала: - Витя вовремя вызвал врачей, а, когда тебя увезли, снова напился - до сих пор пьет. Вот, что ты сделал! - она вновь помолчала, а после произнесла: - Теперь ему никто не поможет, теперь его никто не спасет, - она положила голову на грудь Кирилла и зарыдала, а тело задергалось. Он обнял ее голову и закрыл глаза. В этот момент муравьи в его сознании проснулись.