Пока город спит
...Они не слышат, как открывается дверь. Маленький звон колокольчика сливается с дыханием.
— Зоя, — шепчет Леся, проводя пальцами по изгибу талии. — Я с ума по тебе схожу.
Но голос перебивает их. Тоненький, детский:
— А хлеб у вас есть?
Девушки резко отстраняются. В проходе стоит Савчучка — девочка лет пяти, в огромной куртке и растоптанных кедах. В руках у неё мятая пятёрка.
— Савчучка... — Зоя нахмурилась и сразу сменила тон. — Поздно же, чего ты одна?
— Мама сказала хлеб купить. И сигарет, если дадите.
Леся переглянулась с Зоей.
— Мы тебе хлеб сейчас дадим. Сигареты — не положено. Скажи маме, пусть сама приходит, — строго сказала Леся, но потом вздохнула. — Подожди, я сама отрежу тебе свежий.
Пока Леся шла к витрине, в подсобку зашла Люда. Она как всегда появилась неожиданно, с видом, будто всё знает. Вечно с подозрением, вечно ворчит.
— И опять вы тут, — сказала она, глядя на девушек с неодобрением. — Чего вы при ребёнке... пристраиваетесь? Вам по бабам не стыдно?
Зоя скрестила руки, не скрывая раздражения:
— Люда, ты тут работаешь или мораль читаешь? Девочку обслужили, можешь не мешать.
— Мораль я читаю, потому что у кого-то должна быть совесть. А вы тут развели... грязь.
Тем временем в углу у полки с макаронами маячила ещё одна фигура — Радионова. Всегда в сером пальто, строгая, как комендант. Её глаза метались от Леси к Зое, и в них пылала смесь зависти и обиды.
Она подошла ближе, будто случайно.
— Савчучка, иди домой. Маме привет, — сказала она девочке, мягко, но слишком напористо. Та кивнула, сжав хлеб, и убежала.
— Люда права, — сказала Радионова, теперь уже явно обращаясь к Зое. — Витрину на вас глянешь — как в кабаре. Леся, тебе-то это зачем? Ты могла бы... с другим человеком быть. С кем-то, кто ценит.
Леся напряглась, но не ответила сразу. Зоя уже открыла рот, но Леся мягко её остановила.
— Радионова, у тебя нет никакого права указывать, с кем мне быть. И точно не тебе судить, кого я люблю.
Гробовая тишина. Даже Люда отводит взгляд. Радионова едва заметно дрожит, её лицо твёрдеет.
— Я тебя предупреждала, — бросает она, разворачиваясь. — И ты ещё пожалеешь.
Дверь громко хлопает.
Зоя подаёт Лесе руку. Та берёт её, сжимает.
— Ничего, — шепчет Зоя. — Пускай весь мир будет против, мне всё равно. Главное — ты рядом.
И они снова остаются вдвоём, среди мерцания ламп и холода холодильников, где их чувства — самое тёплое, что осталось в этом магазине.