Роберт Бернс в переводе С. Маршака
Макферсон перед казнью
Так весело,
Отчаянно
Шел к виселице он.
В последний час
В последний пляс
Пустился Макферсон.
Привет вам, тюрьмы короля,
Где жизнь влачат рабы!
Меня сегодня ждет петля
И гладкие столбы.
В полях войны среди мечей
Встречал я смерть не раз,
Но не дрожал я перед ней ---
Не дрогну и сейчас!
Разбейте сталь моих оков,
Верните мой доспех.
Пусть выйдет десять смельчаков,
Я одолею всех.
Я жизнь свою провел в бою,
Умру не от меча.
Изменник предал жизнь мою
Веревке палача.
И перед смертью об одном
Душа моя грустит,
Что за меня в краю родном
Никто не отомстит.
Прости, мой край! Весь мир, прощай!
Меня поймали в сеть.
Но жалок тот, кто смерти ждет,
Не смея умереть!
Так весело,
Отчаяно
Шел к виселице он.
В последний час
В последний пляс
Пустился Макферсон.
***
Давно ли цвел зеленый дол,
Лес шелестел листвой,
И каждый лист был свеж и чист
От влаги дождевой.
Где этот летний рай?
Лесная глушь мертва.
Но снова май придет в наш край ---
И зашумит листва...
Но ни весной, ни в летний зной
С себя я не стряхну
Тяжелый след прошедших лет,
Печаль и седину.
Под старость краток день,
А ночь без сна длинна.
И дважды в год к нам не придет
Счастливая весна.
Любовь
Любовь, как роза, роза красная,
Цветет в моем саду.
Любовь моя --- как песенка,
С которой в путь иду.
Сильнее красоты твоей
Моя любовь одна.
Она с тобой, пока моря
Не высохнут до дна.
Не высохнут моря, мой друг,
Не рушиться гранит,
Не остановиться песок,
А он, как жизнь, бежит...
Будь счастлива, моя любовь,
Прощай и не грусти.
Вернусь к тебе, хоть целый свет
Пришлось бы мне пройти!
***
В полях, под снегом и дождем,
Мой милый друг,
Мой бедный друг,
Тебя укрыл бы я плащом
От зимних вьюг,
От зимних вьюг.
А если мука суждена
Тебе судьбой,
Тебе судьбой,
Готов я скорбь твою до дна
Делить с тобой,
Делить с тобой.
Пускай сойду я в мрачный дол,
Где ночь кругом,
Где тьма кругом, ---
Во тьме я солнце бы нашел
С тобой вдвоем,
С тобой вдвоем.
И если б дали мне в удел
Весь шар земной,
Весь шар земной,
С каким бы счастьем я владел
Тобой одной,
Тобой одной.
Лорд Грегори
Баллада
Полночный час угрюм и тих.
Лишь гром гремит порой.
Я у дверей стою твоих.
Лорд Грегори, открой.
Я не могу вернуться вновь
Домой, к семье своей,
И если спит в тебе любовь,
Меня ты пожалей.
Припомни лес на склоне гор,
Где волю я дала
Любви, с которой долгий спор
В душе своей вела.
Ты небом клялся мне не раз,
Что будешь ты моим,
Что договор, связавший нас,
Навеки нерушим.
Но тот не помнит прежних дней,
Чье сердце из кремня.
Так пусть же у твоих дверей
Гроза убьет меня!
О небо, смерть мне подари.
Я вечным сном усну
У двери лорда Грегори,
Простив его вину.
Две собаки
Где в память Койла-короля
Зовется исстари земля,
В безоблачный июньский день, Когда собакам лаять лень,
Сошлись однажды в час досуга
Два добрых пса, два верных друга.
Один был Цезарь. Этот пес
В усадьбе лорда службу нес.
И шерсть и уши выдавали,
Что был шотландцем он едва ли,
А привезен издалека,
Из мест, где ловится треска.
Он отличался ростом, лаем
От всех собак, что мы встречаем.
Ошейник именной, с замком, Прохожим говорил о том,
Что Цезарь был весьма почтенным И просвещенным джентльменом.
Он родовит был, словно лорд,
Но - к черту спесь! - он не был горд И целоваться лез со всякой Лохматой грязною собакой,
Каких немало у шатров
Цыган - бродячих мастеров.
У кузниц, мельниц и лавчонок, Встречая шустрых собачонок, Вступал он с ними в разговор, Мочился с ними на забор.
А пес другой был сельский колли, Веселый дома, шумный в поле, Товарищ пахаря и друг
И самый преданный из слуг.
Его хозяин - резвый малый,
Чудак, рифмач, затейник шалый - Решил - кто знает, почему! - Присвоить колли своему
Прозванье «Люат». Имя это
Носил какой-то пес, воспетый
В одной из песен иль баллад
Так много лет тому назад.
Был этот Люат всем по нраву.
В лихом прыжке через канаву
Не уступал любому псу.
Полоской белой на носу
Самой природою отмечен,
Он был доверчив и беспечен.
Черна спина его была,
А грудь, как первый снег, бела.
И пышный хвост, блестящий, черный,
Кольцом закручен был задорно.
Как братья, жили эти псы.
Они в свободные часы
Мышей, кротов ловили в поле, Резвились, бегали на воле
И, завершив свой долгий путь, Присаживались отдохнуть
В тени ветвей над косогором,
Чтобы развлечься разговором.
А разговор они вели
О людях - о царях земли.
Цезарь:
Мой честный Люат! Верно, тяжкий Удел достался вам, бедняжки.
Я знаю только высший круг, Которому жильцы лачуг
Должны платить за землю птицей, Углем, и шерстью, и пшеницей. Наш лорд живет не по часам, Встает, когда захочет сам.
Открыв глаза, звонит лакею,
И тот бежит, сгибая шею.
Потом карету лорд зовет -
И конь с каретой у ворот.
Уходит лорд, монеты пряча
В кошель, длинней, чем хвост собачий,
И смотрит с каждой из монет Георга Третьего портрет.
До ночи повар наш хлопочет, Печет и жарит, варит, мочит, Сперва попотчует господ,
Потом и слугам раздает
Супы, жаркие и варенья, -
Что ни обед, то разоренье!
Не только первого слугу
Здесь кормят соусом, рагу,
Но и последний доезжачий, Тщедушный шут, живет богаче, Чем тот, кто в поле водит плуг.
А что едят жильцы лачуг, -
При всем моем воображенье
Я не имею представленья!
Люат:
Ах, Цезарь, я у тех живу,
Кто дни проводит в грязном рву, Копается в земле и в глине
На мостовой и на плотине,
Кто от зари до первых звезд
Дробит булыжник, строит мост, Чтоб прокормить себя, хозяйку
Да малышей лохматых стайку.
Пока работник жив-здоров,
Есть у ребят и хлеб и кров,
Но если в нищенский приют Подчас болезни забредут,
Придет пора неурожаев
Иль не найдет бедняк хозяев, - Нужда, недуги, холода
Семью рассеют навсегда...
А все ж, пока не грянет буря,
Они живут бровей не хмуря.
И поглядишь, - в конце концов Немало статных молодцов
И прехорошеньких подружек Выходит из таких лачужек.
Цезарь:
Однако, Люат, вы живете
В обиде, в нищете, в заботе.
А ваши беды замечать
Не хочет чопорная знать.
Все эти лорды на холопов -
На землеробов, землекопов -
Глядят с презреньем, свысока,
Как мы с тобой на барсука!
Не раз, не два я видел дома,
Как управитель в день приема Встречает тех, кто в точный срок За землю уплатить не мог.
Грозит отнять у них пожитки,
А их самих раздеть до нитки. Ногами топает, кричит,
А бедный терпит и молчит.
Он с малых лет привык бояться Мошенника и тунеядца...
Не знает счастья нищий люд.
Его удел - нужда и труд!
Люат:
Нет, несмотря на все напасти,
И бедняку знакомо счастье.
Знавал он голод и мороз -
И не боится их угроз.
Он не пугается соседства
Нужды, знакомой с малолетства. Богатый, бедный, старый, юный - Все ждут подарка от фортуны.
А кто работал свыше сил,
Тем без подарка отдых мил.
Нет лучшей радости на свете,
Чем свой очаг, жена и дети, Малюток резвых болтовня
В свободный вечер у огня.
А кружка пенсовая с пивом
Любого сделает счастливым.
Забыв нужду на пять минут,
Беседу бедняки ведут
О судьбах церкви и державы
И судят лондонские нравы.
А сколько радостей простых
В осенний праздник всех святых! Так много в городах и селах
Затей невинных и веселых.
Людей в любой из деревень
Роднит веселье в этот день.
Любовь мигает, ум играет,
А смех заботы разгоняет.
Как ни нуждается народ,
А Новый год есть Новый год. Пылает уголь. Эль мятежный Клубится пеной белоснежной. Отцы усядутся кружком
И чинно трубку с табаком Передают один другому.
А юность носится по дому.
Я от нее не отстаю
И лаю, - так сказать, пою.
Но, впрочем, прав и ты отчасти. Нередко плут, добившись власти, Рвет, как побеги сорняков
Из почвы, семьи бедняков, Стремясь прибавить грош к доходу, А более всего - в угоду
Особе знатной, чтобы с ней
Себя связать еще тесней.
А знатный лорд идет в парламент И, проявляя темперамент, Клянется - искренне вполне - Служить народу и стране.
Цезарь:
Служить стране?.. Ах ты, дворняжка!
Ты мало знаешь свет, бедняжка.
В палате досточтимый сэр Повторит, что велит премьер. Ответит «да» иль скажет «нет»,
Как пожелает кабинет.
Зато он будет вечерами
Блистать и в опере, и в драме,
На скачках, в клубе, в маскараде,
А то возьмет и скуки ради
На быстрокрылом корабле
Махнет в Гаагу и в Кале,
Чтобы развлечься за границей, Повеселиться, покружиться
Да изучить, увидев свет,
Хороший тон и этикет.
Растратит в Вене и Версале
Фунты, что деды наживали, Заглянет по пути в Мадрид,
И на гитаре побренчит,
Да полюбуется картиной
Боев испанцев со скотиной.
Неаполь быстро оглядев,
Ловить он будет смуглых дев.
А после на немецких водах
В тиши устроится на отдых
Пред тем, как вновь пуститься в путь,
Чтоб свежий вид себе вернуть
Да смыть нескромный след, который
Оставлен смуглою синьорой...
Стране он служит?.. Что за вздор! Несет он родине позор,
Разврат, раздор и униженье.
Вот каково его служенье!
Люат:
Я вижу, эти господа
Растратят скоро без следа
Свои поля, свои дубравы...
Порой и нас мутит лукавый.
- Эх, черт возьми! - внушает черт. - Пожить бы так, как этот лорд!..
Но, Цезарь, если б наша знать
Была согласна променять
И двор и свет с его отравой
На мир и сельские забавы, -
Могли прожить бы кое-как
И лорд, и фермер, и батрак.
Не знаешь ты простого люда.
Он прям и честен, хоть с причудой. Какого черта говорят,
Что он и зол и плутоват!
Ну, срубит в роще деревцо,
Ну, скажет лишнее словцо
Иль два по поводу зазнобы
Одной сиятельной особы.
Ну, принесет к обеду дичь,
Коль удалось ее настичь, Подстрелит зайца на охоте
Иль куропатку на болоте.
Но честным людям никогда
Не причиняет он вреда.
Теперь скажи: твой высший свет Вполне ли счастлив или нет?
Цезарь:
Нет, братец, поживи в палатах - Иное скажешь о богатых!
Не страшен холод им зимой,
И не томит их летний зной,
И непосильная работа
Не изнуряет их до пота,
И сырость шахт или канав
Не гложет каждый их сустав.
Но так уж человек устроен:
Он и в покое неспокоен.
Где нет печалей и забот,
Он сам беду себе найдет. Крестьянский парень вспашет поле
И отдохнет себе на воле.
Девчонка рада, если в срок
За прялкой выполнит урок.
Но люди избранного круга
Не терпят тихого досуга.
Томит их немочь, вялость, лень. Бесцветным кажется им день,
А ночь - томительной и длинной, Хоть для тревоги нет причины.
Не веселит их светский бал,
Ни маскарад, ни карнавал,
Ни скачка бешеным галопом
По людным улицам и тропам...
Все напоказ, чтоб видел свет,
А для души отрады нет!
Кто проиграл в турнире партий, Находит вкус в другом азарте -
В ночной разнузданной гульбе.
А днем им всем не по себе.
А наши леди!.. Сбившись в кучку, Они, друг дружку взяв под ручку, Ведут душевный разговор... Принять их можно за сестер.
Но эти милые особы
Полны такой взаимной злобы,
Что, если б высказались вслух, Затмить могли чертей и шлюх.
За чайной чашечкой в гостиной Они глотают яд змеиный.
Потом, усевшись за столы,
Играют до рассветной мглы
В картишки - в чертовы картинки. Плутуют нагло, как на рынке,
На карту ставят весь доход Крестьянина за целый год,
Чтобы спустить в одно мгновенье...
Бывают, правда, исключенья -
Без исключений правил нет, -
Но так устроен высший свет...
Давно уж солнце скрылось прочь, Пришла за сумерками ночь... Мычали на лугу коровы,
И жук гудел струной басовой,
И вышел месяц в небеса,
Когда простились оба пса.
Ушами длинными тряхнули, Хвостами дружески махнули, Пролаяв: - Славно, черт возьми,
Что бог не создал нас людьми!
И, потрепав один другого,
Решили повстречаться снова.
Эпиграммы* :
К портрету духовного лица
Нет, у него не лживый взгляд.
Его глаза не лгут.
Они правдиво говорят,
Что их владелец --- плут!
Книжный червь
Пусть книжный червь --- жилецрезного шкафа ---
В поэзии узоры прогрызет,
Но, уважая вкус владельца-графа,
Пусть пощадит тисненый переплет!
Поклоннику знаты
У него --- герцогиня знакомая,
Пообедал он с графом на днях...
Но осталось собой насекомое,
Побывав в королевских кудрях.
Надпись на могиле школьного педанта
В кромешный ад сегодня взят
Тот, кто учил детей.
Он может там из чертенят
Воспитывать чертей.
О черепе тупицы
Господь во всем, конечно, прав.
Но кажеться непостижимым,
Зачем он создал прочный шкаф
С таким убогим содержимым!
Надпись на могиле честолюбца
Покойник был дурак и так любил чины,
Что требует в аду короны сатаны.
--- Нет, --- молвил сатана. --- Ты зол и даже слишком,
Но надо обладать каким-небудь умишком!
Эпитафия бездушному дельцу
Здесь Джон покоиться в тиши.
Конечно, только тело...
Но, говорят, оно души
И прежде не имело!
Проповеднику Лемингтонской церкви
Нет злее ветра этих дней,
Нет церкви --- этой холодней.
Не церковь, а какой-то ледник.
А в ней холодный проповедник!
Пусто он согрееться в аду,
Пока я вновь сюда приду!
Эпитафия твердолобому трусу
Клады земли тончайший слой
На это сердце робкое,
Но башню целую построй
Над черепной коробкою!
О плохих дорогах
Я ехал к вам то вплавь, то вброд.
Меня хранили боги.
Не любит месный ваш народ
Чинить свои дороги.
Строку из библии прочти,
О город многогрешный:
Коль ты не выправишь пути,
Пойдешь ты в ад кромешный!
Стихи, написаные алмазом на окне гостиницы
Мы к вам пришли
Не тешить взгляд
Прекрасным вашим домой,
А для того,
Чтоб смрадный ад
Был местом,
Нам знакомым.
Мы к вас стучались
Целый час.
Привратник не ответил.
И дай нам бол,
Чтоб так же нас
Привратник ада встретил!
Надпись на могиле скряги
Под камним сим погребены
Твои, скупец, останки.
Ты можешь в царстве сатаны
Служить хранителем казны
В его подземном банке!
Надпись на официальной бумаге, которая предписывала поэту "Служить, а не думать"
К политике будь слеп и глух,
Коль ходишь ты в заплатах.
Запомни: зрение и слух ---
Удел одних богатых!
Девушке маленького роста
На то и меньше мой алмаз
Гранитной темной глыбы,
Чтобы дороже во сто раз
Его ценить могли бы!
Надгробная надпись
Прошел Джон Бушби честный путь.
Он жил с моралью в дружбе...
Попробуй, дьявол, обмануть
Такого Джона Бушби!
Эпитафия преподавателю латыни
Тебе мы кланяемся низко.
В последний раз сказав: "аминь!"
Грешил ты редко по-английски.
Пусть бог простит твою латынь!
Потомку Стюартов
Нет, вы --- не Стюарт, ваша честь.
Бесстрашны Стюартов сердца.
Глупцы в семействе этом есть,
Но не бывало подлеца!
Эпитафия старухе Гриззель Грим
Лежит карга под камнем сим.
И не могу понять я,
Как старой ведьме Гриззель Грим
Раскрыла смерть обьятья!
Капитану Ридделю при возвращении газеты
Газетные строчки
Прочел я до точки,
Но в них, к сожалению, мало
Известий столичных,
Вестей заграничных.
И крупных разбоев не стало.
Газетная братья
Имеет пончтье,
Что значит известка и глина,
Но в том, что сложнее, ---
Ручаться я смею, ---
Она, как младенец, невинна.
И это перо
Не слишком остро.
Боюсь, что оно не ответит
На все бесконечное ваше добро...
Ах, если б у солнца мне вырвать перо ---
Такой, что греет и светит!
-----------------------------------------------------------
*Эпиграмма* - небольшое сатирическое стихотворение, высмеивающее какое-либо лицо или общественное явление. (Надпись на надгробие)