IX
Да, для Иринки наступило счастливое, хорошее время, но только, увы, как всё хорошее, это время неслось неимоверно быстро.
Давно ли, казалось, окончились экзамены у Лёвы и он приехал на дачу, а между тем золотая весна с её белыми ночами и бирюзовым небом уже давно отлетела. Наступили более тёмные вечера, и лето в Муриловке было в полном разгаре.
Но Иринка, беспечная, как все дети, не задумывалась о будущем и была несказанно счастлива.
Лёва по-прежнему почти всё время проводил с нею. Над ними сияло горячее июльское солнце, у ног расстилался целый ковер полевых цветов, и девочке казалось, что этому чудному лету не будет конца. Теперь, когда Лёва был с нею, мысль о его близком отъезде уже не волновала девочку.
«Ведь это ещё так не скоро будет! — думала Иринка. — Только осенью, когда холодно станет и всё цветы завянут».
Но в семье Субботиных, очевидно, думали иначе и всё чаще и чаще теперь поговаривали о предстоящем отъезде.
Впрочем, пока говорили об этом только бабушка и Надежда Григорьевна, так как молодежи совсем не до того было.
К концу сезона дачная жизнь в Муриловке значительно оживлялась.
Приезжие к этому времени уже успевали перезнакомиться между собою и устраивали совместно всевозможные любительские концерты, спектакли и даже базары с благотворительной целью, причем местная молодежь принимала, разумеется, самое деятельное участие во всех этих хлопотах.
Теперь и Лиза уже больше не жаловалась на их скучный дачный муравейник; она совсем завертелась и среди всей этой кутерьмы, казалось, окончательно позабыла о своем близком отъезде в Петербург.
Разумеется, Назимова и Кокочка всегда были с нею, благодаря чему в доме Субботиных стояла всё время такая страшная сутолока, что Лёва уже с раннего утра забирал свои книги и спешил поскорее уйти к Иринке, в знакомый нам тихий уголок над оврагом.
В этом году было решено между дачниками устроить большой благотворительный базар в пользу приходской церковной школы, о которой особенно хлопотал сельский священник отец Гаврила.
Базар был назначен на шестое июля, в день рождения Иринки, и должен был состояться в три часа дня на небольшой лужайке за оградою церкви.
Эти хлопоты сильно занимали и волновали всё местное маленькое общество Муриловки.
Для большего эффекта решено было устроить на лужайке фантастические киоски, причем продавцы и продавщицы должны были явиться в костюмах.
Оставалось теперь решить, кто и чём будет торговать и в каком костюме.
Вопрос не только сложный, но и щекотливый, так как участвовать в продаже желали почти все молодые и даже не совсем молодые дамы, а между тем приходилось выбирать среди них наиболее подходящих и интересных.
Назимова и Лиза, как самые хорошенькие, были назначены продавать цветы, шампанское и конфетти.
Кокочка вызвался помогать им.
Среди молодёжи закипела работа; многие семьи даже выписали своих портных из города. Уборные и будуары дам превратились в настоящие склады всевозможных лент, кружев и кисеи.
Молодые люди то и дело летали в город за покупкой необходимого материала для устройства и украшения разных киосков и палаток, и всем было ужасно весело, и в глубине души каждый старался отличиться и перещеголять другого.
К немалому удивлению Лизы и Милочки, Лёва также пожелал принять участие в устройстве базара и объявил, что он и сам будет продавать и даже для этой цели уже придумал себе совсем необыкновенный киоск, о котором, впрочем, заранее никому не скажет.
— Ах нет, Лёвочка, мне, мне вы непременно должны сказать, ну, хоть по секрету, на ушко, на ушко!.. — кокетничала Назимова.
— Не слушай его, он, наверно, всё врёт, только чтобы подразнить нас! — уверяла Лиза. — Где такому увальню раскачаться! Да и продавать-то ведь разрешено только в костюмах, а уж он, конечно, не станет возиться с этим!
— А вот и ошибаешься, матушка! — смеялся Лёва. — Обязательно в костюме буду продавать, у меня и костюм уже готов, только ты-то вот ничего о нём не узнаешь!
— Лёвочка, давайте продавать вместе! — приставала Назимова. — Я буду Ундиной, вся в бледно-голубом, и распущу волосы, а вы будете рыцарем, в средневековом костюме, — это так пойдет вам.
Но Лёва серьёзно уверял, что в таком случае он предпочел бы сам быть Ундиной и даже мог бы для этой цели нарочно заказать себе парик из пакли, — этим он ужасно изводил Милочку.
Раздразнив таким образом вконец обеих барышень, Лёва и обыкновенно спокойно уходил вместе с Иринкой в комнату бабушки, и там втроём они начинали о чём-то долго и таинственно совещаться, после чего Иринка появлялась в столовой с сияющим личиком и загадочно поглядывала то на Лизу, то на Милочку…
Всё это ужасно интриговало обеих девушек, особенно с тех пор, как они заметили, что Лёва действительно несколько раз съездил в город и всякий раз возвращался оттуда с разными пакетами, которые всё так же таинственно складывал в комнате бабушки.
«Что бы там могло быть и какой такой костюм придумал себе Лёва?» — ломали голову подруги, однако им так и не удалось узнать, в чём дело; Лёва и Иринка только молча посмеивались, а бабушка категорически объявила всем: «Много будете знать, скоро состаритесь!»
Но вот наконец наступил и знаменательный день шестого июля, день открытия базара в пользу муриловской школы.
Молодёжь ещё накануне собралась за церковной оградой, чтобы там на месте всё устроить для следующего дня.
Лёвы, однако, между ними не было; и пока все остальные суетились и хлопотали на лужайке, устанавливая свои столики и украшая разноцветными флагами и гирляндами киоски, юноша как ни в чём не бывало преспокойно зачитывался своим Достоевским в «Саду Снегурочки».
Зато на другой день Лёва проснулся чуть свет и уже с восходом солнца тихонько вышел из дому в сопровождении своего дворника Ивана и знакомого столяра.
Все вместе они направились к церковной ограде и там втроем, трудясь не покладая рук, что-то долго устраивали.
Юноша вернулся к себе только к десяти часам, когда в доме уже все отпили утренний чай и самовар давно остыл.
Он казался усталым и вошел в столовую раскрасневшийся, запыленный, в измятой рубахе и с засученными снизу брюками.
— О Боже, в каком ты виде, откуда вы, принц-невидимка?! — изумилась Лиза. — Бабушка, я не понимаю, как это вы позволяете ему являться к столу таким растрепой!
Лиза сидела вся в папильотках, в хорошенькой розовой matinee* и прилежно подшивала кружева к батистовому передничку своего костюма цветочницы.
*(Старинная женская утренняя домашняя одежда в виде широкой и длинной кофты из лёгкой ткани фр.)
Серые глаза девушки с презрительным возмущением оглядывали небрежный костюм брата.
— Бабушка, я безумно устал и страшно есть хочу! — не обращая на неё внимания, объявил Лёва.
По-видимому, бабушка находила своего любимца всегда одинаково прекрасным, так как вместо ожидаемого Лизой строгого выговора она заботливо усадила внука в свое мягкое кресло, велела поскорее заварить ему свежего кофе и затем всё время старательно подливала в его стакан самые густые пенки.
— Прямо возмутительно, до чего у нас балуют этого противного мальчишку! — обрушилась Лиза. — Подумаешь, какое несчастье, он устал, видите ли! Мы с Милочкой за последние дни еще и не так уставали, просто с ног сбились, можно сказать, а вот нам никогда такой чести не было!
— То вы, а то я! Большая разница, матушка! — наставительно замечал Лёва, поддразнивая её и в то же время с аппетитом уплетая горячие булочки и крендельки, которые ему подсовывала бабушка.
Лиза хотела что-то ответить, но передумала — сегодня не следовало слишком сердить брата, сегодня у неё были виды на него.
После базара был назначен танцевальный вечер у Субботиных, и Лёва еще заранее должен был обещать Лизе взять на себя обязанность дирижера; в этом отношении её брат не имел себе равных, и даже великолепный Кокочка далеко уступал ему в искусстве дирижировать танцами.
Девушка поэтому благоразумно замолчала и, собрав свою работу, направилась в спальню; однако перед уходом она не вытерпела и уже в дверях несколько сухо заметила брату:
— Пожалуйста, не засиживайся за кофе и не вздумай потом бежать в овраг; помни, что к часу распорядители уже должны быть на месте и в костюмах.
— Ладно, ладно, сама-то не запаздывай только, тебе ведь ещё локоны закрутить надо! — смеялся Лёва и снова подал бабушке свой пустой стакан, уже третий.
Маленькая Иринка также волновалась в этот день с самого утра.
Шестое июля был день её рождения, а потому для неё знаменательный день!
Дарья Михайловна обыкновенно ещё с вечера, когда девочка засыпала, тихонько ставила около её кроватки маленький столик и раскладывала на нём подарки.
Иринка просыпалась, разумеется, очень рано и сейчас же с восторгом принималась рассматривать свои новые игрушки.
На этот раз не ожидала особая радость: одна богатая пациентка её матери привезла из-за границы в подарок девочке прекрасную фарфоровую куклу, и Дарья Михайловна нарочно приберегла её, чтобы подарить эту куклу в день рождения дочери.
Иринка была бесконечно счастлива и целое утро не расставалась с нею. Сейчас же после чая она убежала к своей любимой скамеечке под белыми берёзками и там, завернув новую куклу в какую-то розовую тряпку, принялась нежно убаюкивать и укачивать её, тихонько напевая над нею.
Утро было ветреное. Верхушки берёз тревожно раскачивались над головою девочки, у ног её во все стороны беспокойно метались полевые цветы, белый тмин низко склонялся над дерновой скамейкой… Иринка вдруг замолкла и, закрыв глаза, начала внимательно прислушиваться…
Ей казалось в эту минуту, что тысяча разных голосов раздается вокруг неё, словно весь сад, все листья и цветы разом заговорили, заспорили, застонали…
«О чем это они?! — думала девочка. — Не то плачут, не то смеются?!.»
— Как, вы всё ещё не одеты, сударыня? — раздался неожиданно над нею весёлый знакомый голос. — Ты о чем же это думаешь, Иринка, ведь к часу нам необходимо уже на базаре быть?!
Лёва стоял над нею и с улыбкою смотрел на замечтавшуюся девочку.
— Лёва, закрой глаза, вот так, и прислушайся. Как ты думаешь, о чём они говорят? — вместо ответа спросила девочка.
— Как «говорят», кто говорит, да ты про что это, матушка? — изумился Лёва.
— Да вот цветы, — задумчиво указала девочка, — И ромашка, и анютины глазки, и колокольчики… ты послушай только, и увидишь — точно всё спорят, жалуются, спешат куда-то!.. Правда? Ты послушай!..
— Чудишь, ваше благородие, вот что я доложу-с вам, — засмеялся юноша. — Эх ты, фантазерка моя, фантазерка неисправимая! Ну ладно, ладно, впрочем, пусть твои цветы ссорятся и бранятся сколько им угодно, а ты иди одеваться, сударыня, а то мы и правда опоздаем с тобою и нам попадет от Лизы!
Субботин явно торопился.
Иринка послушно встала и направилась к дому, но в душе она немного обиделась и не без горечи теперь думала: «Какой, право, Лёва, самых простых вещей не понимает, и не знаешь даже, как объяснить ему!»
Ей казалось таким простым, что цветы могли разговаривать и даже спорить и ссориться между собою, а вот Лёва не понимал этого.
Но зато Лёва отлично понимал и чувствовал, когда его маленький друг был недоволен им.
Он сейчас же заметил, что Иринка обиделась, а между тем сегодня было её рожденье, и в этот день Субботин менее чем когда-нибудь желал бы огорчить свою Чернушку.
— Иринка! — закричал он обиженным голосом. — А что же здороваться-то не надо сегодня?
Девочка замедлила шаги и нерешительно оглянулась, но, заметив, что Лёва слегка присел и широко раскинул руки, она быстро кинулась назад и, как всегда, радостно повисла у него на шее.
— Лёвочка, Лёвочка, что ты! Как же не надо, Лёвочка! — Иринка крепко прижалась к нему. — Ты не сердись, Лёвочка, это я только так, знаешь, так!.. А посмотри-ка на мою новую куклу, это мне мама сегодня подарила; видишь, какая чудная! Ты должен также поздороваться с нею, поцелуй мою Надю, я её Надей назвала!
Субботину не понравилась кукла, он нашёл, что эта новая Надя до смешного напоминала румяную Милочку, но, разумеется, ничего не сказал и, чтобы не огорчать ребёнка, слегка прикоснулся губами к фарфоровому улыбающемуся лицу.
— Ну а теперь марш, сударыня, одеваться! — скомандовал он смеясь, и оба друга весело направились к дому.