XVI
Утро.
Лампа под зеленым абажуром всё ещё горела на комоде, но сквозь открытую дверь столовой дневной свет широкою, белесоватою полосою вливался в комнату больной.
Иринка после долгих дней в первый раз повернулась на бок, подложила по старой привычке правую руку под щеку и тихо спит…
Дыхание её ещё очень слабо, но уже ровно, почти спокойно…
Измученная Дарья Михайловна прилегла в соседней комнате и скорее забылась, чем задремала.
Лёва был с Иринкой. Он по-прежнему сидел около её постели, слегка прислонив голову к её подушке. Молодой человек всю ночь не смыкал глаз, наблюдая за больною, но под утро утомленные веки его незаметно сомкнулись, усталая голова тяжело опустилась на грудь, и Лёва заснул.
Ему снилась Иринка, он слышал её голос, но где-то далеко-далеко…
— Лёва, я тут, тут, дай руку! — жалобно донесся до него плач ребёнка.
— Где «тут»? — Лёва с ужасом заглянул в черное, зияющее пространство у ног его… и вдруг он почувствовал, что чья-то маленькая, холодная рука тихонько гладит его по лбу…
— Лёва! — слышался над ним, но уже совсем близко её слабый, ласковый голосок… — Лёва!
Молодой человек открыл глаза.
Как он заспался!
Господи, но что это, уж не сон ли это?!.
Иринка, повернувшись на бочок в его сторону, с тихою ласкою глядела на своего Лёву теперь уже вполне осмысленным взглядом.
— Лёва, какой у тебя тоненький нос стал! — улыбнулась она и тихонько провела худенькой ручкой по его лицу.
В этот день старый доктор что-то долго засиделся в маленьком домике над оврагом.
— Вы уж меня извините! — проговорил он, выходя от больной и весело потирая руки. — Я, должно быть, немного прозяб по дороге, нельзя ли будет рюмочку пропустить?
— Батюшка, голубчик вы мой родной, да давно бы, давно бы так!.. — суетилась, не помня себя от восторга, Дарья Михайловна. — Ульяна, тащи скорей всё, что есть! Бутылочку коньяку, ту, что получше, знаешь, откупоривай живей да кофейку горяченького, кофейку спроворь.
Но Ульяна и без того уже как сумасшедшая летела на ледник и по дороге чуть не сбила с ног свою толстенькую Машутку…
«Кофей-то, кофей-то, кажись, весь вышел у барыни, — озабочено думала кухарка. — Ну да ништо, пустое это, и говорить не стану, я свово, свово уж…»
А доктор между тем стоял посреди комнаты и приветливо посматривал на всех из-под своих нависших седых бровей. Чудо, на которое он не смел надеяться и в которое ещё вчера не верил, теперь совершилось — девочка пришла в сознание, она была спасена!