Кукла

-Я боюсь, Юнги, я боюсь, не надо! — Чимин отчаянно цеплялся за шею Юнги. — Не надо!

— Ну чего ты боишься-то, я же с тобой, — смеясь проговорил Юнги. Он обхватил Чимина за талию и тащил на себе, ловя косые взгляды окружающих.

— Юнги! Мне страшно! — продолжал кричать Чимин. — Отпусти!

— Не пущу! — уже смеясь во все горло говорил Юнги. — Ты не можешь вечно сидеть только на пляже!

— Ну Юнги-и, — захныкал Чимин. — Ну пожалуйста, я боюсь…

Юнги остановился, опустил его на землю и, заглянув в глаза, заметил в них неподдельный страх и набегающие слезы.

— Ты что — правда так боишься? — удивленно спросил он.

— Мгм, — кивнул Чимин. — А вдруг я утону, я же не знаю, умею я плавать или нет…

— Ты не узнаешь, пока не попробуешь, — хмыкнул Юнги. — Пойдем… — Он потянул его за руку.

— Н-нет, я… — бормотал Чимин.

— Не бойся, я же держу тебя, ты не утонешь, — успокаивал его Юнги.

Бирюзовые воды Карибского моря расстилались у их ног, и вода приятно охлаждала кожу, маленькими волнами набегая и погружая в свои прохладные объятия их щиколотки.

-Пойдем, — снова потянул Юнги, и Чимин неохотно поплелся, вздрагивая от каждой набегающей волны.

Чимин нервно цеплялся руками за Юнги, боясь отпустить его даже на секунду — глубина и холод морской воды пугали его, и он панически боялся, что Юнги отпустит его и оставит на произвол судьбы в этом необъятном водном великолепии, на которое он любил смотреть с берега, но которого боялся даже касаться.

Юнги тянул его за собой, рассекая ногами воду, и, зайдя в нее по пояс, он повернулся к Чимину лицом, взял его за руки и пошел вперед спиной, утягивая все дальше и глубже в море. Они отошли на достаточное расстояние от берега, но Юнги так и тянул его дальше, не давая оглянуться и понять, что путь к отступлению закрыт, и сбежать обратно он ему не даст.

-Смотри на меня-я… — с улыбкой протянул Юнги, увлекая Чимина за собой все дальше, пока они не зашли по самую шею, превратившись в две крохотные точки в глазах смотрящих с берега.

— Смотрю, — дрожащими губами проговорил Чимин.

Они остановились, а Юнги обхватил его руками, заглядывая прямо в глаза.

— Ну? Страшно? — спросил он, наклонив голову.

— Мгм, — закивал Чимин, отрывая взгляд от Юнги и озираясь вокруг. Он уже почти не чувствовал под ногами дна. Нервно сглотнув, он сильнее вцепился в плечи Юнги. Он не видел вокруг ничего, кроме бирюзовой прозрачной воды и того, как их ноги, зарытые в песок на дне, виднелись под прозрачной водой. Затем он уставился на Юнги, стараясь подавить свой страх.

-Расслабься, вдох-выдох, давай, — спокойно сказал Юнги. Затем он приблизился, мягко накрыв дрожащие и побледневшие пухлые губы Чимина своими горячими губами, оставив на них легкий поцелуй. — Вдох… — еще один поцелуй. — Выдох…

Чимин зажмурился, слушая хриплый голос, успокаивающий его, а затем открыл глаза и посмотрел на Юнги.

Вдохнул — глубоко, чувствуя запах морской воды, солнца и крема от загара, которым Юнги, не жалея, намазал и себя, и его.

Выдохнул, снова прикрывая глаза, — выпуская страх, дрожь, панику, и расплавляясь в успокаивающих объятиях.

Открывая глаза вновь, он был уже расслаблен, и даже немного оторвался от дна ногами, перебирая ими, но все еще хватаясь за Юнги.

— Ух ты! — с улыбкой сказал Чимин, опустив глаза вниз и уставившись на свои ноги под водой. — Смотри! — Он заливисто засмеялся, и от звука его смеха Юнги стало на душе теплее, чем от солнца, обжигающего его черные волосы и бледную кожу.

-Ну, а я что тебе говорил! — улыбаясь в ответ проговорил Юнги. — Это весело, а ты боялся…

Оторвавшись ногами от дна, Чимин плавно двигал ими, немного выныривая, поднимаясь над водой до ключиц и опускаясь по самые губы. Затем, зависнув в свободном плавании, он припал к губам Юнги в поцелуе, уже не таком нежном, какой до этого подарил ему Юнги. Это был поцелуй радости, собирающейся комом где-то в груди и распирающей… Радости, которой хочется делиться, дарить через поцелуи и объятия, заражая ею всех вокруг. Для Чимина этими «всеми» был лишь Юнги, и поэтому всю свою радость он сейчас дарил только ему. Своему человеку — бывшему владельцу, нынешнему любовнику.

Чимину нравилось это слово — «любовник», оно было прямым названием их с Юнги отношений. Любовники от слова любовь.

Сейчас он поражался тому, как однажды, еще не зная, что такое «любовь» и «любовники», он так глупо назвал их с Каном любовниками. Он никогда так не ошибался в своей жизни, пока еще такой недолгой, но уже такой яркой и насыщенной самыми разными эмоциями, всем спектром — от ненависти до любви, от боли и до оглушающего наслаждения.

Растворяясь в горячем поцелуе, охватывающим все тело и нарастающем в своем жаре, который без особого успеха пыталась потушить холодная морская вода, Чимин отпустил все свои страхи. Он уже совсем оторвался от дна ногами, и даже потянул с собой Юнги, и сейчас, паря в бирюзовых водах Карибского моря, он уже не помнил о своей панике. Он был поглощен новыми чувствами — доверием, всепоглощающим счастьем, и пытался их выразить, как мог, не сдерживая тихие стоны в поцелуй, и запутывая пальцы в мокрых от воды волосах Юнги. Он льнул к нему всем телом, а Юнги только прижимался еще сильнее, ему нравилось это доверие, ему нравилось то, как Чимин сам накидывался на него с этими нежностями.

Они были слишком далеко от берега, чтобы кто-то мог рассмотреть их невинное увлечение, которое затем переросло в стоны удовольствия, растекающегося лавой по венам и гулом в голове, который не мог перекрыть даже шум набегающих волн.

***

-Юнги, — позвал Чимин, смотря вдаль, на солнце, закатными лучами освещающее ставшее лиловым небо.

— Мм? — улыбаясь, отозвался Юнги.

Вечерний бриз трепал розовые волосы Чимина, и Юнги невольно залюбовался тем, как спокойно и расслабленно было его лицо, как его губы были слегка приоткрыты на вдохе, и как он, подперев голову рукой и слегка прикрыв глаза, любовался тлеющим закатом.

— Ты здесь меня нашел? В этом городе? — он повернулся и внимательно посмотрел на Юнги.

Чимин забеспокоился — молочно-белая кожа Юнги была слегка красноватой. Все-таки, находиться тогда так долго в воде в полдень, каким бы приятным не было это нахождение, было глупо — они могли получить солнечный ожог. Но тогда их это не волновало…

— Да, здесь. И кстати, если бы не это место и не люди, которые тут работают, то я бы никогда не нашел тебя. Ты бы так и лежал где-то в подсобке в сувенирной лавке… — задумчиво проговорил он, а потом внезапно спохватился. — Ой, прости, прости, я не хотел так говорить… — Он схватил руку Чимина и сжал. — Прости.

Чимин тихонько засмеялся.

— Да я и не обижаюсь, мне просто интересно, — пожал плечами Чимин.

Юнги выдохнул, прижал его ладонь к своим губам, и, прикрыв глаза, мягко поцеловал.

— Я покажу тебе ту лавку, — хриплым голосом проговорил Юнги, слегка улыбаясь. — После того, как мы поужинаем, то пойдем туда, и я покажу ее тебе. Может, тот мексиканец даже узнает тебя!

— Правда? — оживился Чимин. Все-таки найти человека, который мог бы знать тайну его происхождения, было, прямо сказать, волнительно.

— Ага, кто знает… Он так неохотно с тобой расставался, когда я покупал тебя. — Юнги опустил его руку и поглаживал по запястью, выводя большим пальцем круги на его коже. — Как будто он знал тебя лично…

Им наконец принесли их заказ, и Чимин тут же принялся уплетать еду, восхищенно улыбаясь. Видимо, у него было какое-то особое отношение ко всей еде в принципе, потому что он, что бы не попробовал, всегда говорил, что это «настолько вкусно, что он мог бы есть это каждый день». Юнги всегда улыбался и качал головой, когда Чимин говорил это, потому что от его слов Юнги самому вся еда казалась намного вкуснее. Вообще, с Чимином для него все было лучше: цвета ярче, солнце жарче, удовольствие слаще… Все, что он делал вместе с ним, приносило столько радости и какого-то абсолютно наивного счастья, что Юнги старался, по мере возможности, не отпускать Чимина ни на миг от себя.

А Чимин и не был против, ему нравилось находиться все время вместе с Юнги, потому что так он чувствовал себя в безопасности, чувствовал его заботу и любовь, и не хотел никуда уходить. Хосок, когда узнал, что Чимин не поедет в Америку, лишь рассмеялся, сказав, что понял причину его звонка, как только увидел, что Чимин позвонил. Он сказал, что все хорошо, что он понимает, и что Чимин может не переживать, они справятся сами. И пока их не будет, он поручил ему самостоятельно придумать несколько новых танцев в стиле контемпорари — то, что у Чимина лучше всего получалось.

Сейчас они сидели в том же ресторане, где Юнги был в прошлый раз, когда приезжал в Мексику. Он даже сел за тот же столик с тем же видом на море, и воздух был почти такой же жаркий, как тогда.

Все было точно также, как в тот раз.

За исключением того, что сейчас рядом с ним был Чимин.

Странно было только то, что в этот раз в ресторанчике он не встретил ту старую женщину и официантку, которые тогда так уговаривали его посетить сувенирную лавку, в которую, по их словам, заходили все туристы, приезжающие в этот город.

Поужинав и посидев немного на террасе, они медленно двинулись по наполняющимся людьми улочкам. К вечеру все старались выбраться куда-нибудь, чтобы развлечься, потанцевать, и отовсюду лилась музыка, которая горячила кровь и заставляла тело непроизвольно двигаться, подхватывая ритм песен.

-Ты не обгорел? — обеспокоенно спросил Чимин, нежно касаясь покрасневших щек Юнги. — У тебя кожа красная…

— Надо купить крем от солнца, у меня закончился, — пробормотал Юнги.

— Тут так красиво, — сказал Чимин, оглядывая окружающие их пальмы и осматривая цветастые двухэтажные домики с выходящими на улицу маленькими декоративными балкончиками. Этот город очень понравился Чимину, тут было так свободно, так ярко, жарко, как будто в другом мире. — Юнги…

— Да? — отозвался он. Юнги держал его за руку, переплетя пальцы.

— Я люблю тебя, — нежно проговорил Чимин. — Знаешь, мне так нравится это говорить… — Он повернулся к Юнги и повторил: — Я люблю тебя…

Юнги завернул за угол дома, утаскивая Чимина за собой в темноту и вжимая в нагревшуюся за день стену. Обвив руками его шею и накрыв своими губами его губы, он целовал мягко, прикрывая глаза и периодически открывая их, чтобы посмотреть на алеющие щеки Чимина и дрожащие ресницы. Юнги чувствовал его горячие губы, чувствовал вкус желания на его губах. А Чимин чувствовал в этом поцелуе защиту, и сладость, и…вкус энчилады, которую они только что заказывали в ресторане.

— Ты такой вкусный, — с легкой улыбкой проговорил Чимин, оторвавшись от поцелуя и заглядывая Юнги в глаза — тот слегка щурился от поцелуя и в глазах его сияло безумие, так хорошо знакомое Чимину. — Можно я буду целовать тебя каждый день и целый день? Я люблю все вкусное, и я люблю тебя…

— Можно, — кивнул Юнги, и не дожидаясь, когда Чимин продолжит поцелуй, сам продолжил целовать его. Они не знали, сколько простояли так, но в какой-то момент они просто оторвались друг от друга, вышли из-за угла дома и двинулись дальше по людной улочке, все еще держась за руки.

Они медленно брели по наполненными людьми улочкам, проходя уже знакомые Юнги здания и магазинчики. Казалось, что с прошлого раза ничего не изменилось, было так же жарко, люди были все так же раскованны, и все вокруг пестрело яркими красками их одежд и уличных фонарей. Дойдя до того места, где должна была быть та самая сувенирная лавка, Юнги застыл, как вкопанный — на ее месте стоял большой трехэтажный дом. Перед ним по дороге бегали какие-то дети, играя в салки.

Юнги огляделся. Он не мог перепутать адрес, они пришли именно туда, где была лавка, он точно запомнил это место. Но лавки не было.

— Что такое? — спросил Чимин, заметив замешательство Юнги.

— Лавка, — пробормотал Юнги. — Ее нет…

— Как нет?.. — недоуменно спросил Чимин. — А где же она?

— Нет ее, я не знаю… Исчезла.

Они постояли так еще несколько минут — Юнги никак не мог понять, что не так, почему адрес верный, а лавки нет?

— Эй, ЭЙ! — Он поймал за шиворот какого-то мальчишку, пробегающего мимо них. — Подожди.

— А? Что? — спросил мальчик, остановившись и уставившись на Юнги снизу вверх.

— Ты не знаешь, где лавка, которая была здесь где-то… эм… чуть больше года назад? — спросил Юнги.

— Тут никогда не было никакой лавки, — пожал плечами мальчик. — Это мой дом, и мы живем здесь уже шесть лет. А лавки никакой тут точно никогда не было, может, вы перепутали адрес?

-Как не было?.. — пробормотал Юнги.

«Что за бред? Я же сам был в этой лавке… Я же…»

— О, а вас я, наверное, знаю! — внезапно сказал мальчик, смотря на Чимина.

— Меня? — недоверчиво переспросил Чимин. Откуда этот мальчик мог знать его, он никогда не встречал его раньше…

-Подождите секунду, я должен кое-что передать вам… — оживленно проговорил мальчик, убегая в сторону своего дома. — Я сейчас вернусь.

Он скрылся за дверями дома, оставив Юнги и Чимина недоуменно смотреть ему вслед.

Юнги ничего не понимал. Куда делась лавка? А если ее и не было, то откуда она появилась в тот раз? И откуда тогда появился Чимин? Он же купил его у мексиканца в сувенирной лавке, самолично отдал за него тысячу долларов! И он ни капли не жалел этой тысячи, и тех десяти тысяч, что потратил, выкупая Чимина у Минхека, и всех тех денег, что он вообще потратил на него — на шопинги, на суды, на взятки… Ни капли не жалел, и готов был потратить еще больше. Но кому же он тогда отдал ту самую первую тысячу? Кому?..

Мальчишка вернулся спустя несколько минут с конвертом в руке и отдал его Чимину.

— Вот, — проговорил он, запыхавшись, отдавая Чимину письмо. — Один человек просил передать мне это письмо, когда я встречу мальчика с розовыми волосами. Я должен отдать его вам? Вы тот, о ком он говорил?

-Эм… Наверное… — неуверенно ответил Чимин, протянув руку и забирая письмо.

— Он просил, чтобы я передал его мальчику с розовыми волосами, который придет вместе с человеком, который спросит меня про лавку, которой нет, — пожав плечами, сказал мальчик. — Наверное, это вы.

И он тут же убежал, догоняя какую-то девчушку в желтом платье и пытаясь поймать ее.

— И как это понимать? — пробормотал Юнги. — Я… я же точно помню, что был здесь, и лавка была, и ты… Ты был куклой, и я купил тебя у него, и…

— Юнги, — остановил его Чимин, пялясь на письмо в своих руках. — Я ничего не понимаю, но мне кажется, что мы все поймем, просто прочитав письмо.

— Думаешь?

— Мгм, — кивнул Чимин. — Ведь меня не должно существовать по сути, я же был просто игрушкой… Так почему же не может быть так, что ты был в лавке, которой тоже не существует? — улыбнувшись спросил Чимин.

— Действительно… — пробормотал Юнги.

А может, все это просто сон?

И сейчас он не здесь, а там, тогда, еще в тот раз в Мексике, спит в своем номере, устав от долгих прогулок по берегу и слишком громкой музыки, доносившейся отовсюду.

И не было ни загадочной старухи, ни официантки, убеждающей его посетить лавку, ни продавца-мексиканца, уговаривающего его купить куклу с такими живыми глазами…

«Я схожу с ума? Или уже сошел?»

-Пойдем, — шепотом проговорил Чимин, вырывая его из пучины безумия, в которую его с каждой секундой затягивало все больше и больше. — Пойдем…

Чимин потянул его за руку, уводя в сторону от дома, от тех детей, от шума и суеты, куда-то в темноту, подальше от людских глаз.

В это время Юнги лихорадочно прокручивал в голове весь год, который пролетел так быстро и в то же время длился так долго. Он выкупил Чимина, помог ему стать человеком, не дал ему улететь в Америку, привез сюда… Они только что целовались прямо за углом дома чуть ли не на глазах у всей улицы, в конце концов! И все это может оказаться сном? Просто сном, и он проснется, один, как всегда, от звонка Намджуна с очередной новостью о том, что у них проблемы. И снова никакого отдыха, снова разборки с вечными конкурентами, снова посылать всех, жестко и беспощадно разбираясь со всеми людьми, мешающими росту его компании. Снова будни, Сеул и одиночество. Снова…

— Юнги, очнись, — Чимин помахал перед ним рукой.

— Да, я слушаю, — все еще пялясь в пустоту пробормотал Юнги. — Что такое?

— В письме ничего нет, — сказал Чимин, показывая ему белый лист. — Пусто, здесь ничего не написано.

-Покажи…

Очнувшись от этого наваждения, Юнги выхватил лист из его рук и вгляделся — действительно, лист был пуст, никаких следов чернил, даже невидимых. Просто белый чистый лист.

«Ну и как это понимать?!» — снова спросил себя Юнги.

— Я ничего не понимаю…

— Юнги, — тихо сказал Чимин. — Я не сон, если ты думаешь, что это так. Я живой…

— Сон бы тоже так сказал, — внезапно для себя самого, ответил Юнги, смотря прямо в глаза Чимину, вглядываясь в его обеспокоенный взгляд, запоминая каждую черточку лица на случай, если он вдруг сейчас проснется.

Потому что, даже если это сон, то это точно был кошмар — ведь его сердце будет разбито, как только он проснется. А он точно проснется, ведь в реальном мире он бы никогда не купил себе куклу, и точно не подписал бы договор сотрудничества с этим мерзавцем Каном, который держал Чимина у себя в качестве раба, от которого Юнги освободил его…

Стоп. Так Чимина же нет. Или есть?..

— Я живой, — снова прошептал Чимин. — Не позволяй так легко обмануть себя.

Он мягко коснулся губами его щеки, оставив на ней легкий, едва уловимый поцелуй.

— Не верь так легко этому наваждению… — продолжал повторять Чимин. — Я живой, я человек, и я существую.

Не выдерживая больше всех этих мыслей, разрывавших его голову, Юнги вцепился пальцами в плечи Чимина, притягивая его к себе.

-Скажи мне, — спросил он, лихорадочно ища любые доказательства того, что это не сон. — Скажи мне, кто я для тебя?

— Я люблю тебя, ты моя жизнь…

— Ущипни меня, — быстро сказал Юнги. — Пока я с ума не сошел, а то я уже почти…

Чимин легонько ущипнул его за руку, оставив на коже розоватый след.

— Нет, это слишком слабо, давай сильнее.

Тогда Чимин припер его к стене, вжавшись в него своим телом, и впился губами в его шею, отодвинув ворот белой рубашки, медленно целуя и кусая нежную кожу. Сильно прикусив, Юнги испустил странный вскрик, больше похожий на стон, и тогда Чимин оторвался и посмотрел ему в глаза.

-Доволен? Достаточно больно? — задыхаясь, проговорил Чимин. — А то я могу сильнее…

Больно ли ему было? Да, но не настолько, как если бы разбилось сердце.

— Давай еще…

Чимин снова прикоснулся горячими губами к его шее, целуя яростно и нещадно прикусывая кожу, оставляя дорожку из алеющих полумесяцев на его шее.

— Сильнее! — просил Юнги, не желая верить, что все это сон. В глазах помутнело от боли, но он терпел, потому что если от этих болезненных поцелуев он не проснется, значит…

Чимин неистово сжимал зубами его кожу, стараясь привести Юнги в чувство. Он обхватывал губами, кусал и затем мягко проводил языком по коже, снова кусал, чувствуя биение сердца Юнги всем своим телом.

-Хватит! — задыхаясь, остановил его Юнги. Прижатый к стенке, с покрасневшей от укусов шеей и сгорающий от желания, он загнанно дышал, больше не в силах терпеть и боль, и вожделение, и охватывающий все больше трепет. — Хватит…

— Я живой, видишь? — слегка улыбаясь и тоже задыхаясь, проговорил Чимин.

— Теперь, да, — закивал Юнги. Затем он обхватил руками лицо Чимина и принялся поглаживать его покрасневшие щеки большими пальцами. — Теперь вижу.

На нетвердых ногах они, поддерживая друг друга за талию, вышли из своего тихого закутка на оживленную улицу.

Юнги, видя всю эту суету вокруг, незнакомых людей и шум улицы, все больше убеждался, что это все-таки не сон. И Чимин в его руках — не плод разыгравшейся фантазии. И что весь прожитый год — это по-настоящему, не сон и не безумное видение.

Ночь раскрыла свои черные горизонты перед ними, и, быть может, если бы Юнги узнал обо всем этом ясным днем, то просто принял бы за шутку, но сейчас, когда была ночь, он боялся засыпать, боялся проснуться год назад. Боялся не обнаружить в своих руках Чимина, боялся… всего. И особенно того, что он просто сошел с ума.