8
— Это всё из-за тебя!
Я вылетаю из дверей альма-матер и всплёскиваю руками вверх. Мне всё равно, кто меня услышит в наступающих сумерках. Белка или сокурсник — всё одно. Злость, обида и досада бурлят в крови обжигающей смесью. И мне нужно выплеснуть их наружу. Больше не могу держать в себе.
— Ну да, конечно, из-за меня, — на удивление спокойным, но ироничным тоном отвечает Кораблин, неспешно плетущийся следом за мной. — Это же не я тебя предупреждал, что надо вместе рассказывать. Не я за тобой неделю бегал, чтобы доклад вместе составить.
Я оборачиваю и лицезрею, как мажор закатывает глаза. Он останавливается посреди дворика, скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на меня.
— Что?! — Выплёвываю я и тоже останавливаюсь.
Мне нужно на ком-то сорвать злость и Егор подходящая цель. Если бы не он, всего бы этого не было. Я бы спокойно училась, завела бы дружбу с Красновым. Возможно, даже встречаться с ним начала. И стипендия бы у меня была к следующему семестру.
Всё бы было нормально! Даже отлично!
Но, видимо, в параллельной Вселенной.
— Пораскинь мозгами, блондиночка, — недовольно цокает брюнет. — Вдумайся в то, что я тебе только что сказал. И признай, что не права. — Произносит так, будто разжёвывает несмышленому ребёнку.
— Да ты… — Я аж задыхаюсь от возмущения. Из глаз грозятся посыпаться искры.
Прикрываю глаза. Сжимаю и разжимаю ладони, пытаясь успокоиться. Остыть. Но получается плохо. Перед глазами красная пелена, а в крови — жажда убивать.
— Продолжай. —Изумрудные глаза парня опасно сверкают в сгущающихся сумерках. Он опускает руки, после чего засовывает их в карманы широких штанов цвета хаки.
— Ты… — Произношу я, но в голове внезапно становится пусто. А на смену злости приходит жалость.
Мне становится так жалко саму себя, что я не могу сдержать поток слёз, и они тихим градом катятся по щекам. Я зло смаргиваю их, утираю тыльной стороной руки. И стараюсь не смотреть на Егора.
Пошёл он!
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направляюсь в сторону автобусной остановки. Слёзы застилают глаза, но единственное, о чём я сейчас думаю — о том, что душу готова продать, лишь бы Кораблин не видел, как я плачу. Это моё самое твёрдое табу из имеющихся. Сколько бы Егор ни издевался, сколько бы ни насмехался, я ни разу не плакала при нём. И не собираюсь.
Точнее, не собиралась. Поэтому убегала на голых инстинктах.
Брюнет быстро догоняет меня. Я едва успеваю миновать сто метров от кованой ограды университета, как мне на плечо ложится огромная ладонь и разворачивает меня к парню лицом.
Я всё ещё продолжаю тихо плакать, поэтому не смотрю на Кораблина. Будто, если я на него не смотрю, то и он меня не увидит. Не увидит моих слёз.
— Валя, — очень тихо и хрипло произносит Егор.
Это настолько неожиданно, что я поднимаю взгляд. Смотрю прямо в изумрудные глаза своего преследователя. Своего худшего кошмара. Но вижу в них лишь раскаяние. И растерянность.
Это настолько дико и неправильно, что я злюсь на парня ещё больше. Стучу его кулачками по груди, вскрикивая:
— Да чего ты пристал ко мне? Сколько можно портить мне жизнь? Сколько, Егор? — Всхлипываю я. — Если бы ты не отвлекал меня от лекции Разумова, меня бы тут вообще небыло! Всё из-за тебя! Всё всегда из-за тебя!
Я продолжаю бить парня по каменной груди, но силы постепенно кончаются. Редкие прохожие обходят нас стороной, но я не замечаю их. Я вижу только его — своего палача. Он испортил мне всю жизнь. И продолжает её портить по сей день. В эту самую минуту. В эту секунду. И я не могу от него никуда деться. Не могу скрыться. Он не даёт мне и глотка свободы, не оставляет в покое.
— Ты можешь… просто… оставить меня в покое?! — Делаю судорожный вдох между всхлипами. — Пожалуйста! Пожалуйста… — Я поднимаю на него заплаканный, умоляющий взгляд. Смотрю снизу вверх.
Не знаю, чего я жду от Егора, но чего-то жду. Замираю в ожидании.
Что-то мелькает в глазах Кораблина. Что-то, что я не в силах разобрать. Его лицо кривится в болезненной гримасе, словно ему тяжело видеть мои слёзы. Но это бред. А затем в одну секунду это выражение исчезает с его лица, будто его никогда и не существовало.
Будто мне привиделось.
— Нет, — отвечает он твёрдо. Даже зло.
И хватает меня за плечи. Припечатывает к своей груди так сильно, что у меня весь воздух вышибает из лёгких. Сжимает в объятиях. Но опомнившись, всё же ослабляет немного хватку, и я делаю такой желанный вздох. И разражаюсь новой порцией слёз.
Стою в его объятиях и даже не пытаюсь вырваться. Сил моих больше нет.
— Дурочка, — неожиданно хрипит брюнет. Его ручища ложится мне на макушку и начинает осторожно гладить по волосам. — Прекрати реветь. Весь макияж вон поплыл.
Прохожих распугала.
Он говорит всё в той же своей идиотской манере, но его слова не звучат злобно или с примесью ненависти или раздражения, как это обычно бывает. Скорее, утешающе. Но, должно быть, я сошла с ума. Или он сошёл с ума. Одно из двух. Потому что так не бывает.
Егор Кораблин, которого я знаю, никогда бы так не поступил. Он бы продолжал глумиться. Добил бы. Но никак не стоял бы со мной посреди тротуара, обнимая и поглаживая по голове, чтобы утешить.
Истерика потихоньку сходит на нет. Слёзы кончаются. Тепло парня и его запах действуют на меня до странного успокаивающе. И я ловлю себя на том, что уже сама прижимаюсь к мажору, в поисках большей ласки и утешения.
Осознание этого обухом ударяет по голове.
Что с нами происходит?
Егор что-то улавливает в моём взгляде. Первым понимает. И не даёт мне додумать мысль, оформить её в нечто целостное, произнося:
— Пошли, до дома довезу . А то, смотрю, у тебя память, как у рыбки — три секунды.
Уже забыла, что вчера произошло…И, не давая мне вставить и слова, берёт за руку и тянет за собой в сторону университетской парковки, пользуясь моей растерянностью. Весь путь у нас занимает около двух минут. Мы идём вдоль полупустой в это время стоянки до тех пор, пока не останавливаемся у машины, название которой знаю даже я, хотя вообще в них не разбираюсь.
— У тебя есть машина? — Только и могу выдавить из себя, поражённо глядя на серебристый Порше.
В старшей школе у него не было машины по понятным причинам — возраст. Теперь же он студент первого курса. Летом Егору исполнилось восемнадцать. И у него есть права, судя по всему.
Права и дорогущая машина.
Даже для Кораблина это слишком круто. Не успел выпуститься из школы и на тебе, сынок, автомобиль, на которую одна запчасть стоит, как полквартиры в средней черте города.
— Подарок отца на выпускной, — подтверждает мои мысли брюнет. Выпускает мою руку из своего захвата, затем достаёт из кармана ключи и нажимает на кнопку брелка, открывая машину. Обходит её и распахивает дверь с пассажирской стороны. — Прошу. — Кивает мне приглашающим жестом. — Только не привыкай.
Я неловко мнусь на месте, сомневаясь, стоит ли садиться в машину к своему злейшему врагу. Но перед глазами проносится картина, где этот «злейший враг» спасает меня от дворовой шпаны. Чаша весов перевешивает в пользу брюнета. Я решительно шагаю вперёд, и осторожно усаживаюсь внутрь Порше, стараясь ничего не задеть и не поцарапать.
Егор, замечая это, давится смешком, но ничего не говорит. Обходит машину и садится на водительское место. В то время как я прижимаю сумку к груди в защитном жесте и прячу нос в вороте джинсовки.
Последнее, что мне сейчас хочется — общаться с Соколовским. Особенно после того, что произошло возле университета. Особенно ощущая, как после слёз моё лицо горит и, вероятно, некрасиво распухает, отекая. Особенно, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд.
Порше мягко урчит, заводясь. Егор трогается с места и на удивление профессионально выруливает с парковки на проезжую часть. Пока наблюдаю за проезжающими машинами через лобовое стекло, успеваю удивиться тому, насколько аккуратно водит Кораблин.
Мне почему-то казалось, что он будет гонять, как долбанный шумахер.
— Долго будешь прятаться? — Подначивает парень, и тянется, включая магнитолу. По салону разливается тихая, ненавязчивая музыка в стиле «wave».
На улице окончательно вечереет. Вдоль трассы загораются огни, освещая нам путь. Мне не хочется отвечать, поэтому я делаю вид, что уснула. А сама, прячась за волосами, украдкой наблюдаю за мелькающими мимо неоновыми вывесками и огнями ночного города.
Егору нельзя отвлекаться от дороги, потому что вечером очень оживлённое движение, как оказалось, поэтому он лишь шумно вдыхает и выдыхает, так и не дождавшись ответа.
Едем мы, по моим ощущениям, долго. Всё из-за пробки на съезде с главной трассы. В ней мы простояли, минимум, полчаса. За которые я и вправду успела задремать. Прошлой ночью плохо спалось из-за всего того, что случилось, и поэтому усталость внесла свои коррективы в моё состояние.
— Приехали, — басит парень.
Голос вырывает из дрёмы. Я пугаюсь и роняю сумку, не сразу понимая, где и с кем нахожусь. Проснувшийся мозг быстро подкидывает мне картинки-воспоминания, которые восстанавливают события.
— Уже?
Оглядываюсь. Егор каким-то чудом умудрился заехать прямо во двор. К самому подъезду.
— Не «уже», — кривится мажор, — а только! Ну, и пробки были на пути в ваше захолустье. Да я на бензин потратил больше, чем если бы дал тебе денег на такси.
— Так дал бы на такси, я не просила везти меня, — огрызаюсь я и сильно сжимаю веки.
Они болят после слёз, да и лицо горит. Надо умыться холодной водой.
Я смотрю на парня. Его желваки играют, губы сжаты в тонкую линию. Руки с силой впиваются в руль. Так, что видна каждая костяшка, несмотря на то, что в салоне света недостаточно.
— Не за что, — выплёвывает брюнет.
А затем нагибается в мою сторону, поднимает упавшую на пол сумку и ставит мне её колени. Я в последний момент успеваю вжаться в кресло, чтобы он не коснулся меня. Но мажор не спешит отстраняться. Вместо этого он яростно обхватывает пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть на него.
— Так сложно сказать спасибо?
Я смотрю в его злые глаза, и мне становится страшно. Хоть его пальцы не причиняют боли, но они жгут в том месте, где касаются кожи.
— Ты первый начал, — зачем-то оправдываюсь я, пытаясь отстраниться. Но Кораблин не даёт мне этого сделать.
— Почему ты такая… — С запалом начинает он, и запинается на долю секунды, подбирая подходящее слово.
— Какая?
— Такая! — Словно не найдя подходящего эпитета, Егор вкладывает все эмоции, бурлящие внутри него, в ответ.
— Какая?! — Требовательно переспрашиваю я, забывая про страх перед ним.
Изумрудный взгляд мечется по моему лицу в поисках ответа, пока не застывает на губах.
Он буквально прилипает к ним, не имея возможности отлипнуть. Брюнет прожигает глазами дыру в области моих губ. И их действительно начинает покалывать.
— Егор? — Хмурюсь, вовсе теряя нить нашего спора. Суть претензий.
— М? — Заторможено переспрашивает мажор. И медленно начинает склоняться к моему лицу.
— Егор! — Испуганно пищу я, впиваясь пальцами в мощное запястье парня. Пытаюсь оттолкнуть его, но у меня ничего не выходит. — Егор! — Отчаянно повторяю я, когда между нашими губами остаются несколько жалких сантиметров.
Запах Кораблина окутывает меня. Проникает в нос, а затем и в лёгкие. Древесные нотки вперемешку с цитрусовыми затмевают запах, стоящий в салоне. Так приятно и маняще, что у меня возникает чуждое желание нюхать и нюхать этот запах. Склониться навстречу брюнету, уткнуться в его шею и вдохнуть неповторимый аромат ещё раз.
Мне хочется поддаться. Перестать сопротивляться.
— Валя, — тихо, словно гипнотизёр, шепчет моё имя Егор. Чем усугубляет мои попытки прийти в себя.
Но отчаяние, единственно верным маяком, не даёт мне провалиться в омут изумрудных глаз с головой. Не даёт манящему запаху одурманить меня. Поэтому я, собрав все силы в кулак, всё же вырываюсь из хватки парня. С большим трудом, но отвоёвываю свободу.
И, не давая времени на раздумья ни себе, ни мажору, выскакиваю наружу в холодный сентябрьский вечер. Уличная прохлада выветривает из головы ненужные мысли. А из груди — чувства.
Я не оборачиваюсь, сбегая от Кораблина. Поэтому не могу видеть взгляд, которым он провожает меня. Но я ощущаю его до тех самых пор, пока за мной не закрывается дверь подъезда.