Глава 3
Юля любила сентябрьскую погоду. Ранняя осень ещё сохраняла летнее тепло, но была гораздо свежее и ярче. Если все школьники отрывались именно летом, Гаврилина, любительница проводить время в уютном кресле с книжкой, получала гораздо больше эмоций с наступлением школьных будней. Новые люди, регулярное общение с одноклассниками, как ни странно, даже на улицу осенью она выходила чаще, чем летом.
Лучше бы и этим летом она всё время сидела дома, а не соглашалась на сомнительные вечеринки. Слишком много последствий.
Что говорить: последнее время своё внутреннее состояние можно описать одним словом – «стыдно».
Каждый день Юлю, при общении со своей лучшей подругой, выворачивало наизнанку от этого мерзкого чувства. Карина ведь доверяла ей, делилась с ней абсолютно всем, совершенно не ожидая подобного предательства от вечной скромницы. И даже тот факт, что Даня первым полез к ней, не успокаивал – Гаврилина не сильно сопротивлялась.
Даже была счастлива.
До сих пор счастлива, чёрт возьми. Потому что имела возможность дотрагиваться до губ, о которых раньше могла только мечтать. Потому что смогла почувствовать, хоть на мгновение, как Милохин нуждался в ней, как рычал в её рот, потому что терял контроль, как сжимал пальцами её обнажённую кожу.
Если подумать, Юля бы не стала ничего менять. Одного поцелуя ей было достаточно. Девушка привыкла довольствоваться малым. И то, что в Дане внезапно пробудился интерес к ней, уже не имело никакого значения.
Один раз она уже ранила в спину самого близкого ей человека, и теперь просто обязана сделать всё возможное, чтобы загладить свою вину. Приложить всё возможное, чтобы не повторить ошибку.
Эта ошибка сейчас сидела прямо перед ней, за второй партой, изучающе вглядываясь в глаза светловолосой девушки, устроившейся прямо на парте спиной к доске.
Юлю откровенно раздражал тот факт, что Даня смеет себя так вести: постоянно смотрит на неё, задевает, словно случайно, в раздевалке, или дотрагивается до неё в очереди в столовой. Всю неделю после их разговора девушка находилась в подвешенном состоянии, постоянно оглядывалась, чтобы убедиться, что никто не видел пакостей Милохина.
Потому что Гаврилиной казалось, что все вокруг замечают его интерес к ней. Но факт был в том, что всем было плевать. Даже Карине, которая сидела рядом, переписываясь с кем-то в телефоне. Юля, сидящая на парте, смотрела сверху вниз на свою подругу, пытаясь привлечь её внимание, но пока своими попытками ей удалось привлечь внимание только Данила.
— Малышка, ты чего Карину замучила? – довольно протянул Милохин, складывая руки на груди. – Ей, наверное, уже надоели твои рассказы о книжках, прочитанных за лето. У моей девочки есть дела поинтереснее, – Гаврилина не могла не признать, что то, как назвал Карину Даня, задело её.
Но она сумела себя сдержать, хоть парень и уловил странную реакцию девушки, отчего тут же заулыбался ещё шире.
— Милохин, это скорее камень в твой огород. Похоже, у твоей девочки есть дела, которые поинтереснее даже тебя, – девушка язвительно вздёрнула брови, но не дождалась желаемой реакции от блондина. Он лишь ещё шире улыбнулся и игриво прошёлся взглядом по обтянутым юбчонкой ногам Юли.
— Я вижу твои трусики, – одними губами произнёс парень, так, чтобы понять смогла только Юля.
Покрасневшая девчонка тут же спрыгнула с парты, и уселась на стул спиной к блондину.
Он соврал. Конечно, соврал. Специально, чтобы вывести меня из себя. И ему, чёрт возьми, это каждый раз удаётся!
— Красные, Юля, – девушка почувствовала дыхание Дани, которое защекотало кожу её шеи. – Я не соврал.
А ещё Гаврилина имела отвратительную привычку говорить мысли вслух в самые неподходящие моменты.
***
Даня лукаво посмотрел на Макса, который наблюдал за их блондинистой одноклассницей, Милой. Девушка наклонилась к преподавательскому столу, и её узкие джинсы чертовски сексуально обтянули её упругую попу.
— Кажется, мы собираемся устраивать мою личную жизнь, а не твою, – Милохин пихнул друга локтем в бок, привлекая к себе внимание. – Не насмотрелся ещё? Она и так каждый вечер к тебе ночевать прибегает.
Максим недовольно нахмурился.
— Ты что. Уже три дня меня игнорирует, – по его тону было понятно, что это не сильно его волнует. Ко всем обидам Миланы он относился снисходительно. И сейчас реагировал так на неё исключительно ввиду сексуального голода. – Крутится вокруг меня, дразнит, но не подходит.
— Застала тебя с другой девчонкой?
— Ага.
— Как всегда в своём репертуаре, – Даня закатил глаза, зная, что Макса это бесило до ужаса. – Вот чего тебе в ней не хватает? Красивая, не тупая, мозги тебе не делает, а вот тебя трахает так, как перед концом света.
— Встречный вопрос: а тебе чего неймётся? Сам же говорил, что Карина дохера идеальная.
— У меня другая ситуация. Ты ведь не влюблён ни в одну из своих пассий, и вообще не ясно, зачем спишь с ними. Иногда кажется, что назло Вербицкой, – реакция Макса на эти слова была странной: он сглотнул и сжал челюсти, словно был недоволен услышанным. Но развивать эту тему дальше Даня не решился. – А я от Гаврилиной уже с ума схожу, кроме шуток. И с этим нужно что-то делать.
— А Карина?
— Мы устали друг от друга, мне кажется. Мы реже видеться стали, и трахаемся в последнее время скорее для галочки, нежели потому что хотим друг друга. Она всё время в облаках витает. Не удивлюсь, если она сама уже давно грезит о ком-то кроме меня, – Даня откинулся на спинку стула, игнорируя истерику преподавательницы и её попытки восстановить в классе тишину. Из всех ребят её слушала, пожалуй, только Юля.
— И тебе на это плевать?
— Это задело бы моё самолюбие, но не более того. Я уважаю Карину, но я никогда не был в неё влюблён, – отчего-то Дане вспомнился их первый поцелуй. Он совершенно не волновался, когда целовал её. Всё было спокойно и ровно, хоть и приятно: рыжая была ласковой девочкой. Их поцелуй можно было сравнить с их отношениями. Но вот с Юлей всё было совершенно иначе, было сладко и страстно, он трепетал, как неопытный мальчишка, и кайфовал от этого чувства. И, чёрт, так сильно хотел повторить, что всю предыдущую неделю доставал своего друга, обещавшего ему помочь. – Ну, так что? Ты же говорил, что всё продумал. Меня в свои планы посвятить не хочешь?
— Ну, теперь можно, я думаю. Так как мы уже на финишной прямой, – Аверин широко улыбнулся и оторвал взгляд от попы блондинки, переводя глаза на друга. – Последний урок – литература. По графику, в кабинете классного руководителя сегодня убирается Юля с Лёшкой. Так вот, я ему намекнул, что нужно слиться под любым предлогом. Ты вызовешься ей помочь, как доброволец. И вы останетесь вместе в кабинете.
— Она быстро просечет, что это подстроено, Макс.
— Не так быстро, как я успею запереть дверь снаружи, – улыбка Аверина всегда напоминала Дане улыбку маленького сорванца. Она была до ужаса заразительной, потому сам блондин не смог не улыбнуться.
***
Гаврилину нервно вытирала доску, оставляя на ней белые разводы от мела, и чувствовала спиной внимательный взгляд голубых глаз Даниила. Вездесущие мурашки бежали по позвоночнику, заставляя хрупкое тело девчонки чуть подрагивать от волнения.
Как же это раздражало.
Раздражало то, что у её напарника по дежурству именно сегодня задержали маму на работе, и некому забирать сестрёнку из детского сада.
Раздражало то, что Карина совершенно не придала никакого значения тому, что Даня совершено бескорыстно согласился помочь.
Но больше всего раздражало то, что Милохин ничерта не делал. Просто молчал и наблюдал за тем, как убирается Юля.
— Послушай, Даня, мне не сложно убраться одной, ты можешь идти. Парты и стулья я сама расставлю, правда, – быстро защебетала девчонка, поворачиваясь лицом к блондину, который словно замер, услышав её голос. – Какой смысл был проситься мне в помощники, если ты всё равно ничего не делаешь?
— Смысл в том, что нам нужно поговорить.
— Слушай, мы ведь уже разговаривали, Дань, – как-то беспомощно протянула девчонка. – Я тебе уже всё объяснила… – её голос сорвался, когда блондин встал из-за парты. Он вёл себя странно, не так, как обычно. Даня был рассудительным молодым человеком, всё делал медленно, словно с лёгкой ленцой, но сейчас все его движения приобрели нетерпеливую стремительность. Это пугало. – Не подходи ко мне, пожалуйста. Иди домой, хорошо? Я сама…
Сама. Что сама, Юля? Сама сейчас меня поцелуешь? Может быть, сама скажешь, что без ума от меня? Или сама сейчас обхватишь мои бёдра ногами и запрокинешь голову, чтобы я смог целовать твою шею? Что именно из этого ты сделаешь сама, скажи? Потому что всё остальное меня не интересует.
Не контролируя силу своих движений, Даня схватил девчонку за блузку, потянув на себя, к учительскому столу. Он оперся о стол пятой точкой, прижав рукой тело Юли к себе ближе, в это время свободная рука Милохина чуть зарылась в её густые светлые волосы на затылке.
— Гаврилина, если ты думаешь, что я сам в восторге от этой херни, что со мной происходит, то ты очень сильно ошибаешься, – прорычал парень ей в губы. – Но с тобой я чувствую себя иначе, и я не могу от этого избавиться. Не могу избавиться от мыслей о тебе.
— Пожалуйста…
— Не могу контролировать себя, правда. Я заебался видеть тебя каждый день и не иметь возможности дотронуться. Я клянусь, меня просто выворачивает, – и она верила, потому что его губы лихорадочно целовали линию её челюсти, пока из её зелёных глаз текли слёзы. Было мерзко от того, что ещё пятнадцать минут назад здесь находилась её лучшая подруга. Самый родной и близкий человек после родителей. Человек, который никогда не предавал и не обманывал. Человек, которого сейчас Юля предавала и обманывала.
— Карина… – имя подруги сорвалось с её губ, но девушка снова была перебита.
— Слушай, она поймёт всё, я уверен. Мы ведь не любим друг друга, ты знаешь? Просто привыкли и всё. А с тобой всё по-другому, я клянусь, Юля, я…
— Эгоист.
— Что? – немного опешив, спросил парень, убирая губы с её щеки.
— Ты эгоист. Тебя совершено не интересуют чувства других. Ладно, я уже поняла, что ты не любишь Карину и на её чувства тебе плевать. Но как насчёт меня? – Даня непонимающе захлопал глазами. Он ведь чувствовал, как Юля дрожит в его руках. Чувствовал, как она тянется к нему. Так какого же хрена она сейчас на него огрызается? – Ты когда-нибудь задумывался о моих чувствах? Может, я не хочу, чтобы ты трогал меня? Не хочу, чтобы целовал! В отличие от тебя, я люблю Карину всем сердцем. И просто не имею права делать что-то за её спиной, ясно?
— Ты хочешь, – тихо прошептал парень, чуть надавливая рукой на затылок девчонки. Её блестящие от слёз глаза казались ещё более огромными, чем обычно.
— Что ты…
— Хочешь, чтобы целовал тебя. Хочешь, чтобы дотрагивался. Не ври мне.
— Я не…
— Врёшь.
Даня не дал ей ни секунды для очередного нелепого протеста. Просто со всей силой собственного желания вжал её тельце в своё, и врезался губами в её рот. Она не расслабляла губы, а ему и не нужно было. Он просто целовал её ротик снова и снова, как сумасшедший, крепко, задерживая дыхание, чтобы дольше не отрываться. Чтобы дольше чувствовать солёную влагу своими губами.
Его рваные движения вскоре получили отдачу, потому что Юля, находящаяся на грани эмоционального срыва, сама начинала терять голову. Она робко приоткрыла губки, позволяя языку Дани скользнуть внутрь, что вызвало у обоих довольный стон.
Они целовались долго, прижимаясь друг к другу, стискивая мешающую обоим ткань в пальцах. Ему безумно хотелось в ней раствориться. Ей безумно хотелось, чтобы он не останавливался.
И чтобы мысли о Карине исчезли из головы хотя бы ненадолго.
Девчонка судорожно всхлипнула, когда рука Дани сочно сжала её попу. Это казалось ей ужасно пошлым, но от этого ещё более приятным. Низ живота приятно затянуло, а по пояснице забегали восхитительные мурашки. Гаврилину чуть сильнее сжала плечи Дани, зажмурившись.
Она понимала, что нужно остановиться, когда его губы стали увлажнять её шею.
— Даня, пожалуйста. Остановись, слышишь? – блондин совершенно игнорировал её тихие просьбы. Его нетерпеливые пальцы расстёгивали пуговки её рубашки, но уже через пару мгновений он сорвался, дёрнув края рубашки в стороны так, что последние пуговицы просто отлетели в сторону. Он не обратил внимания на очередной всхлип малышки. – Послушай меня, Даня. Прошу тебя, не надо… – его зубы совсем не больно прикусывали кожу её ключиц. Юле было приятно так же остро, как и страшно. Он чертовски пугал её.
— Ты когда-нибудь задумывалась о том, – в полубреду шептал парень, – что лишишься девственности на преподавательском столе? Со мной?
Его слова укололи её в спину. Гагарина опешила на мгновение, а потом вдруг почувствовала жжение в правой ладони. И увидела ошарашенный взгляд глаз Дани.
Они оба пока не осознавали того факта, что Гаврилина ударила Милохина.
Не осознавали до тех пор, пока Юля вдруг пронзительно не зарыдала, крепко зажмурившись. И, Даня мог поклясться, он пытался остановить её и успокоить. Ему было плевать, что она ударила его, чёрт, пусть только перестанет плакать.
Но юная не прекращала всхлипывать, дергая ручку входной двери.
— Открой, Даня! Открой эту чёртову дверь! – задыхаясь от всхлипов, вся красная от слёз, с порванной рубашкой. Даня заметил, что на ней было красивое белье.
Даня отругал себя за то, что думает об этом сейчас. – Милохин, я выпрыгну в окно, если ты этого не сделаешь! Я клянусь!
— Юль, я не понимаю…
— Выпусти меня, я умоляю, пожалуйста!
Девчонка сильно навалилась на дверь, не замечая того, что она уже не была заперта. Она упала в руки своего одноклассника, Максима, который удивлённо переводил взгляд с неё на
Даню.
— Ты что тут с ней делаешь, придурок? – нахмурившись, произнёс Аверин, чувствуя, как маленькая кукла вырывается из его рук. Поплотнее запахнув рубашку, девчонка понеслась по коридору, не разбирая дороги.
Оставляя в кабинете литературы двух недоумевающих парней.
— Макс. Кажется, я мудак.