Если влюбишься - молчи!

В свете жалкой качающейся лампы по-прежнему чуть посверкивали мелкие капли дождя. Мокрые лица присутствующих с прилипшими к вискам, лбу или щекам волосами выражали полную растерянность. С закушенной губой, с сухим зеленоватым лицом перед ними стоял Книжный Червь – Саша Семёнов.

– Сашка? Ты? Жабик? Как же это? – Оксана роняла вопросы, на которые совершенно не нужны были ответы.

От прежнего Жабика, кроме тонких, нервных, прозрачных пальцев, в Сашке не осталось ничего. Ластоногий жалкий мальчишка превратился в высокого, стройного молодого человека с зеленоватыми глазами и пушистой пепельной шевелюрой.

– Отпустите их, – Семёнов кивнул на своих охранников, с которых ещё не успели снять черные маскировочные шапки. – Они ничего толком не знают. Пусть уйдут. Я им просто платил, чтобы стояли рядом.

Не поверив, Оксана по очереди сдёрнула с парней шапки. Их лица действительно были никому не знакомы.

– Кто ж они такие? – спросил Леня.

– Эти ребята из школы, в которой я заканчивал восьмой класс. Повторяю: отпустите их. Они ни при чем. Просто стояли рядом.

– Просто стояли рядом? – Оксана с презрением оглядела Сашку. – Ты хочешь сказать, что лично, вот этими самыми своими музыкальными пальцами отдубасил наших парней?

Семёнов не успел ничего ответить, так как к нему наконец подошла бледная до синевы Юлька и жалобно спросила:

– Сашенька, что происходит? Что ещё за Жабик? Я ничего не понимаю… Тебя ведь тоже избили… Ну, скажи что-нибудь, чтобы я начала понимать! Тебя били, а потом заставили писать эти гнусные письма и…

– Никто меня не бил и ничего не заставлял делать, – не глядя на нее, перебил свою подругу Сашка.

– Но как же? Я действительно ничего не понимаю… – Юлька обвела всех присутствующих беспомощным взглядом, словно прося помощи.

– Что тут понимать… – тихо отозвался Сашка. – На даче я щеку с губой повредил… доской… Мы с отцом дыры в заборе заделывали. Никто меня не бил…

– Правда, Сашка, – вмешался Леня, – хватит из нас дураков делать! Скажешь, не твои адъютанты наставили синяков Гийке с Феклистом?

– Не мои.

– А кто?

– Не знаю. Я просто воспользовался тем, что витало в воздухе.

– То есть?

– То есть… я Юльке, чтобы отвязалась, сказал про черные куртки, маски… а всем понравилось… Раздули до абсурда… Я и решил воспользоваться уже практически готовым имиджем.

– Та-ак! – разъярённая Оксана упёрла руки в бока. – Здрасте, пожалуйста! Чистенький, беленький, пушистенький! А кто с Анжелки золотой кулон снял?

– Нужна мне ваша Анжелка!

– Вот гады! – Оксана подлетела к двум совершенно растерянным незнакомым парням. – Неужели вы будете отрицать, что Анжела вам отдала свою Деву – знак зодиака на цепочке? Ей родители подарили на прошлый день рождения!

– Не знаю никакую Анжелку, – буркнул один из парней. – Сашка ж говорит, мы просто рядом стояли.

– Нет, вы посмотрите на этих мерзавцев! – горячилась Оксана. – Меня вы тоже не знаете? Не помните? И моих золотых украшений тоже не видели?

– Почему? Тебя помним, – отозвался второй из парней. – В беседке во дворе двадцать седьмого дома дело было. А больше ни с какими девчонками не связывались. Слово даю!

– Да кто поверит вашему слову? – продолжала возмущаться Оксана.

– Послушайте! – взмолился Семёнов. – В третий раз прошу, отпустите Пашку с Ромкой. Они ни при чем! Я и так все скажу, потому что… в общем… хочу сказать… Действительно надоело в себе носить, да и вам неплохо бы, наконец, дать оценку кое-чему…

– Ладно. Илья, Кепа, отпустите их, – Леня кивнул на уже здорово напуганных Пашку с Ромкой. – Пусть катятся. И подальше. И быстрее, пока мы не передумали!

Когда парни, не оглядываясь, быстро скрылись за вагончиками, Пивоваров опять обратился к Семёнову:

– Я все-таки ничего не понимаю. Допустим, я такой гад – смеялся над тобой, хотя и не помню этого. А Оксана при чем?

– Не надо, Леня, – Оксана умоляюще посмотрела сначала на Пивоварова, а потом на Сашку. – Я знаю, при чем… Не надо говорить…

– Отчего же не говорить? – криво улыбнулся Семёнов. – Скажу! Не все, конечно, не бойся… – Он оценивающе оглядел Оксану, будто видел ее впервые, и девушка поняла, что оценка была явно не в ее пользу. – Лёнечка твой тебя, скорее всего, не бросит. Во всяком случае, будем надеяться… Так вот: ты думаешь, мне нужны твои бриллианты? Нисколько! Мои родители хорошо зарабатывают, и я, думаю, буду не хуже. Плевать мне на твои бриллианты! Я брошу их тебе в лицо! Они у меня дома лежат – тебя дожидаются. Я хотел, чтобы ты помучилась, как я, пожила бы месячишко-другой в страхе. – Он горько рассмеялся. – И сдается мне, что это удалось, не так ли, Оксана Величко, первая красавица 9-го «А»?

– Сашка! – содрогнулась Оксана. – Неужели ты столько лет хранил в себе обиду? Ты что, специально перешёл в девятый класс в нашу школу, чтобы отомстить?

– Слишком много чести столько лет вас помнить! Мне казалось, что я вытравил из себя эти жуткие воспоминания, тем более что Жабиком меня нынче называть затруднительно… – голос Семёнова зазвенел. – Со школой получилось случайно… В вашей школе, единственной в районе, информатику преподают на высоком уровне. Мне нужно… хочу стать программистом… или историком… не решил ещё… Я и сам вас с трудом узнал. За четыре года все здорово изменились. Может быть, я бы и не вспомнил, если бы не Гийка. Грузин, да ещё таких красавцев, не так много в русских школах. Кроме того, Семёнов – все равно, что Иванов: таких в каждой школе навалом, а Сохадзе – пойди поищи! Я как увидел его, покой потерял. Перед глазами без конца всплывала картина, как он в лагере сидит передо мной на моей же кровати и нагло, демонстративно ест коржики, которые испекла моя мама и в посылке прислала. Не мигая, достает коржик – и в рот, почти целиком. Когда наелся, другим стал раздавать. Коржики кончились, все за конфеты принялись. Есть уже не могли, кидаться начали. Потом мамино письмо достали и взялись вслух читать. Мама, между прочем, писала: «Сыночек, угости товарищей», – а «товарищи» сами… и не спросили… и мне ничего не оставили… а я… – Сашку передёрнуло, – твердил про себя только одно: «Мамочка, прости, мамочка, прости…»

– Замолчи… – прошептала Оксана.

– Не буду молчать! Это я тогда молчал, потому что вас было больше, а я был слабее каждого из вас в отдельности. Вас и сейчас больше, – Семёнов подавил в себе всхлип, – поэтому пришлось устроить этот маскарад с масками. Стоило вам только идею кинуть – вы и ухватились: черные куртки… прорези для глаз… скинхеды… мафиози… мистика… Вы получили, что хотели! Почему же не нравится?

– Саш, а как же Юлька? Нам после окончания начальной школы путевки в лагерь за хорошую учебу вручили, а она с нами тогда ещё не училась. В чем она-то перед тобой провинилась? Или… – Оксана повернулась к подруге. Та с отсутствующим видом, ни жива ни мертва, сидела на холодной ступеньке недостроенного универсама. – Или ты тоже знаешь, за что, Юль?

Юлька молчала.

– Встань сейчас же! Простудишься! – Оксана стащила подругу со ступеньки. – Юль, ты что, тоже знала Сашку раньше?

– Оставь ее, – хрипло сказал Сашка, – мы не были знакомы. Я ей написал про ключи, чтобы от себя подозрение отвести. Я боялся, что после того, как я линзу потерял в спортзале, вы наконец проведёте какие-нибудь аналогии и догадаетесь…

– Саша, как ты мог? – наконец с трудом разлепила губы Юлька. – Говорил, что любишь… Все обман? Как же теперь верить людям?

– Ну ты и сволочь! – вставил до сих пор молчавший Кепа, плюнул в сторону Семёнова, но не попал.

– Да уж, – согласился Веретенников, который вообще с трудом разбирался в ситуации, поскольку знал далеко не все.

– Юль, – Сашка взял девушку за плечи. Она не пыталась вырваться, только в изнеможении отвернула от него лицо. – Я не врал. Все правда. Я никогда бы не взял у тебя ключи. Это все только ширма. Блеф. Прости…

Юлька молчала, из ее глаз медленно катились слезы. Она дрожала всем телом.

– Ничего себе – простить! Как ты мог ее использовать в своих… странных целях?! – Оксана сама чуть не плакала. – Да Юлька чуть на тот свет не отправилась! Ты можешь это понять, придурок?! Я виновата, согласна! Но Юльку-то за что?

Семёнов разжал руки. Оксана была вынуждена подхватить полубезжизненное тело подруги, которая чуть не упала на ступеньки.

– Знаете что, – Оксана показала глазами на Юльку. – Ей надо домой, в постель. Я отведу. Лень, ты мне после все расскажешь, ладно?

Пивоваров кивнул.

– А ты, Сашка, можешь все сказать про меня Лене. Пожалуй, я даже хочу, чтобы ты сказал. Пусть знает, какая я… дрянь…