16 глава
Увидев, что Малфой удрал, ауроры задёргались в попытке спуститься, и тут уже заметили нарушителей общественного спокойствия и государственных преступников в ассортименте, именуемых пособниками Волдеморта.
Пожиратели Смерти тоже не смогли достичь земли, барахтаясь в воздухе. Узрев ауроров, им может и захотелось убраться подальше, но в Малфой-мэноре их ждал Тёмный Лорд. А Тёмный Лорд не из тех, кто любит ждать. А уж дождавшись дурных вестей...
Ученики школы Хогвартс таращились на них, приоткрыв рты.
Моуди, с хитрой улыбкой созерцая представление, призвал себе ещё льда и подлил в стакан.
— Я впечатлён, — Кингсли нашел весьма забавным действия Малфоя-младшего. И не торопился помочь своим подчинённым. В воспитательных целях.
— О чём я тебе и говорил, — Аластор без обиняков гордился своим протеже.
У старого аурора не осталось семьи. И Драко, попавший в сети закона в четырёхлетнем возрасте, занял в сердце Моуди особое место.
Сопливый мальчонка — буквально сопливый — оказавшись в незнакомом окружении, Драко расплакался, ведь ему было всего лишь четыре года.
Чего уж там, просто транспортировать мелочь пузатую к сверхзаботливым родителям, и все дела. Не тут-то было, ощутив явное неуважение к своей персоне, мелкая пакость, внезапно прекратила извергать потоки слёз, и дала такой отпор, что опытный аурор шлёпнулся на задницу, хотя бы и от удивления.
Потом старый Шизоглаз делал для мальчишки чай в своей огромной голубой чашке, из-за долгого употребления крепкой заварки ставшей внутри тёмно-коричневой. А маленький Драко, сидя за рабочим столом Моуди, рисовал патетичную, но несколько неуклюжую картину «Дружба навсегда». Фрагмент последней, Кингсли Шеклболт предъявил впоследствии как доказательство знакомства с Аластором. Этот рисунок Моуди заколдовал так, чтобы находить Драко, ибо гениальный ребёнок имел обыкновение аппарировать, куда ни попадя, и, по причине нежного возраста, не всегда мог самостоятельно вернуться.
* * *
Аппариров на безопасное расстояние, Драко, удерживая отбивающуюся Гермиону, желающую остаться всех спасать, внушал ей, что спасение здесь нужно только ему.
— Малфой! — возмущённо вопила истинная гриффиндорка, вырываясь. Но убедившись, что слизеринские объятия неразрываемые, упрекнула: — Ты думаешь только о себе!
— И о потомстве, — непререкаемо заявил тот.
После чего Гермиона притихла. И они некоторое время молча смотрели, как гости, под предводительством МакГонагалл, отбывают с острова.
— Я обещал тебе руническую свадьбу, — проговорил Малфой, наблюдая, как зависшие в воздухе молодые ауроры и Пожиратели Смерти искрят проклятиями, как мини-фейерверк.
Девушка подняла голову, чтобы взглянуть Драко в лицо, освещаемое далёкими вспышками разноцветных проклятий.
— Это-то я помню, — сказала она. — Но не представляю как это можно устроить, когда гости разбежались, а вместо того чтобы резать свадебный торт, мы торчим в темноте на богом забытом острове.
Приподняв личико Гермионы за подбородок, Драко легонько поцеловал её в губы.
— Каким богом забыт, дурочка? Ты не помнишь — я руническая ипостась Фрейра, — хмыкнул он. — И мы сейчас на особом острове, — с этими словами юноша подхватил на руки рассерженную «дурочку», и аппарировал.
Панси была права — миссис Грейнджер-Малфой было легче передвигать при помощи аппарации. Или катить.
Оказавшись перед невысоким холмом, Драко поставил свою жену на ноги и поддержал, когда она не удержалась на ногах от внезапности перемещения.
Вообще-то Гермионе больше всего хотелось как следует отлупить новоявленного муженька, но упоминания о боге плодородия разбудили в ней неземную страсть… к рунам. Всё же вредный слизеринец был первым в классе по Древним Рунам. Даже, вынуждена была она признать, лучше неё.
— Знаменитый Брин-Селли-Ду, — Гермионе стало смешно, когда Малфой представил ей курган в лучших традициях «Пудинг, это Алиса. Алиса, это Пудинг», — дословно «курган в темной роще». Чего ты смеёшься? — рука потянулась погладить смеющийся ротик.
— Ох, ничего… — его прикосновение слегка смутило её. После чего она не удержалась от сарказма, в отместку: — Что-то не вижу здесь ни единого деревца, не то что «темной рощи».
— Это эвфемизм, Гермиона, — терпеливо объяснил Драко. Терпение ему понадобится. Ему опять хотелось её. Но сперва надо войти.
— О, — миссис Грейнджер-Малфой припомнила фаллический монолит. — Женских половых органов?
— Уместное замечание, — поймав нежную маленькую руку, поднёс её к губам. Гермиона тихо охнула — даже столь невинным жестом Драко умудрился пробудить чувственность в своей гиперрациональной супруге.
Курган, и в самом деле, напоминал женские половые органы. Ну, это как если бы кто-то, не имеющий художественного образования, пытался изобразить оные при помощи необработанных неровных каменюк. Ко входу в курган вела тропка, по краю выложенная такими же камнями. Сам вход тоже был облицован камнем. И его закрывала решётка.
— От магглов, — отпирая калитку при помощи простенькой Алохоморы, пояснил юноша, заводя свою спутницу в освещаемый заколдованными свечами холм. — Как ты знаешь, любовных рун — девять. И первая из них… — взмахом палочки, Драко сотворил из летающих свечей руну: — Фео.
— Твоя руна.
— Как сказать. В культуре Восточной Европы в свадебный наряд женщины входил рогатый головной убор, — Малфой пожал плечами на предостерегающий взгляд, типа «только посмей обозвать меня священной коровой!». — Одно я могу сказать точно: я доволен тем, чем владею. — Торжествующий взгляд на новоявленную миссис. — То есть, тобой.
— Во многих мифологических сюжетах, — сказала Гермиона, задумчиво глядя на своего мужа, — существует мотив получения жены за тяжкий труд, опасные испытания и усердное служение.
— Если вспомнить весь прошедший год, то так оно и было.
— Неужели, — гриффиндорка, из-за факультетских разногласий, не могла с ним согласиться. — Тяжкий труд?
— Помнишь, как я перебирал плотоядных слизней на отработке у Снейпа? — нашёлся Драко.
— Хм… Да, было такое. Опасные испытания к ним тоже отнести?
— Плотоядные слизни больно… э…
— Только не говори, что кусаются! У них и зубов-то нет! — захихикала Гермиона.
— Жгутся, — скорчил рожицу Малфой. — И вообще они противные. С такими ты дружить бы не захотела, — вкрадчиво поведал храбрый победитель козявок.
— Хорошо. Признаю твою победу. А как на счёт усердного служения? И кому же? Волдеморту?
— Тебе, — сделав «страшные» глаза, Драко плюхнулся на колени перед своим идолом, имеющим в данном случае, красную мантию, буйные каштановые кудряшки и тело Виллендорфской Венеры. Он был ярый поклонник оного произведения палеолитического искусства. Только его жене знать этого было совсем не нужно.
Поза Малфоя, стоящего на коленях и воздевшего руки к своему «владению», очень напомнило Гермионе графическое изображения руны Фео. Последняя ассоциация возымела возбуждающий эффект на гриффиндорскую заучку.
— Продолжай, — изящные ручки Гермионы многообещающе скользнули к застёжкам её мантии.
— В древности, овладение рассматривалось как подготовка к битве, — от Малфоя не укрылось её движение. — А владение тобой для меня не эгоистическое желание… — тут девушка не смогла сдержать удивления, — …а самоотречение, и даже самоотверженность, — тоном «и после этого ты мне не дашь?» заявил Драко.
Миссис Грейнджер-Малфой имела намерение «не дать». Ибо откровенное хвастовство в последних словах Малфоя ей не понравилось. Она нахмурила бровки, а мантию запахнула на груди, уже начавшейся, было, потихоньку обнажаться.
Увидев, что она готова ускользнуть от него, Драко поднялся с колен, применив тактику пастушьей собаки, когда та ложится, чтобы не пугать стадо, а затем встаёт и закрывает выход к бегству. Конечно, Гермиона не была стадом. Она была его личной Священной Коровкой. И он был твёрдо намерен совершить подобающее случаю жертвоприношение. Сейчас он направлял.
— Алтарь Фео, — указал он, прекрасно зная, что от древней каменной глыбы, покрытой резьбой, могли прийти в восторг только помешанные на рунических символах учёные и Гермиона Грейнджер.
— АЛУ, — прочла Грейнджер. — А что это значит? — разумеется, она не устояла.
— Это значит «Взываю. Приди. Сила», — улыбнулся Драко. Она подошла так близко. Только бы не спугнуть.
— А это зачем? — тонкий пальчик Гермионы прочертил углубление в виде чаши и сток в центр резного узора камня.
— Это для жертвенных возлияний, — Малфой нашёл, что мантия — очень удобная одежда, если у вас эрекция. — Иди ко мне, — поймав её за талию, Драко посадил Гермиону в центр алтаря, сам оказавшись между её разведёнными ногами.
— Ты собираешься омыть этот старый камень моей грязной кровью? — она всё же открыла грудь, при виде которой её мужу всегда было трудно сосредоточиться.
— А у тебя есть другие жидкости в организме? — благо, сосредоточиться на этой цели у Драко всегда получалось.
— Ага, сколько угодно, — язвительно пообещала миссис Грейнджер-теперь-уже-Малфой.
— Нет, не эту жидкость, — применяя заклятие Эвакуации мочи, вовремя спохватился её муж. — Это жертва, — оглянув низкие своды пещеры, Малфой указал ей на корявые фигурки, выбитые на одной из стен, — богине Любви и богу Плодородия. И в данном случае, это не навоз. Хотя мысль интересная.
Предельная серьёзность Драко лишь позабавила Гермиону. Ей хотелось пошалить. Она укатывалась от Малфоя на алтарном камне, хихикая, как заправский колобок. Но он всё равно был доволен. Она с ним. Настроена игриво, а это всегда означало, что вскоре у неё случится перестройка на нежность и тут у него всё будет.
Да и сказку про колобок никто из них не знал.
* * *
Аластор кивнул Шеклболту, нужно было отлепить дерущихся друг от друга, рассортировать и отправить по домам.
Молодые ауроры, исподлобья поглядывая на начальство, выстроились перед Шеклболтом. Кингсли, в свою очередь, взирал на них без особого восторга. Зато с ироничной искоркой в глазах.
— Всем по домам и спать, — скомандовал Шеклболт. — Отчёты предоставите утром, — крикнул он в осевшие от облегчения спины. Чтоб уж совсем им жизнь мёдом не казалась.
— А вот гражданам, лично знакомым с Волдемортом, просьба задержаться.
Все лично знакомые с вышеупомянутым дружно вздрогнули. Что не укрылось от стоящего под прикрытием навеса Снейпа.
* * *
Великая Сила, испокон веку владевшая островом, пробудилась от притока свежей горячей энергии. Потянулась, метафорически выражаясь, присматриваясь к смешным маленьким букашкам, мнящих себя магами. И поднялась над своим ложем, на котором проспала вот уже восемь веков. Ей хотелось размяться.
……………………...
Ночь — как бы высказать?
Ночь — вещи исповедь.
Ночь просит искренности…