Глава 3
Вячеслав Васильевич, сидя за столом, наблюдал за учениками, которые пытались решить пример в тетрадях самостоятельно. В это же время у доски стоял Четвергов и, что-то накарябав на доске, бросал взгляды, полные мольбы, на одноклассников.
— Что, Четвергов, — спросил Вячеслав Васильевич, не поворачиваясь лицом к ученику, — сложно?
— Ну, как вам сказать, — протянул парень.
— Что, помощь зала хочешь взять? — учитель ухмыльнулся.
— Было бы неплохо.
— Четвергов, — произнеся это, Вячеслав Васильевич развернулся лицом к доске. — О-о-о... — он потер двумя пальцами переносицу. — Ужас. Нет, Четвергов, тут ни помощь зала, ни звонок другу не помогут. Садись, двоечник.
Парень, положив мел на подставку, поспешил на место. Двойка его вполне устраивала. К тому же, он знал, что перекроет ее какой-нибудь хорошей оценкой за самостоятельную, которую, как всегда, спишет у Машки Третьяковой.
— Ты бы хоть поблагодарил Машу как-то, — донеслись до Четвергова слова учителя. — Шоколадку ей, что ли, подарил бы, а. Что, Четвергов, думаешь, не знаю, что списываешь у нее?
Класс загоготал. Четвергов, добравшийся до своей «камчатки» у окна, распластался на парте и крикнул:
— Обязательно!
Только Вячеслав Васильевич хотел было вызвать другого ученика к доске, как дверь кабинета распахнулась и на пороге показалась врач. Она, сияя своим новым белым халатом, который с трудом застегивался на ней, громко сказала:
— Одиннадцатый класс, ну-ка, все быстро на флюорографию в школьный двор! Там машина ждет.
Одиннадцатый класс за пару секунд собрал свои вещи и вылетел из кабинета, даже не попрощавшись с учителем.
— А стучаться вы не пробовали? — спросил мужчина, обращаясь к врачу. Но та, пропустив его слова мимо ушей, развернулась и, не закрыв за собой дверь, вышла в коридор.
«Нет, — подумал Вячеслав Васильевич, — ну это уже наглость. Они, видимо, решили срывать мне все уроки с моими. То музей, теперь флюорография... Когда я их учить буду? Им же экзамен в этом году сдавать, а они...»
Вячеслав Васильевич встал со своего места и, взяв с полки шкафа чашку, отправился в учительскую за кофе. Он знал, что если его одиннадцатый класс и освободится до конца урока, то явно никто не придет — все будут в столовой. Поэтому он со спокойной душой, закрыв кабинет, пошел на первый этаж, чтобы спокойно выпить кофе в учительской и просто отдохнуть.
Остановившись в пролете второго этажа, он выглянул из-за угла, надеясь увидеть со своего места кабинет Иры. Но, к сожалению, кабинет истории находился в середине коридора, и с лестницы ничего не было видно. Вздохнув, он продолжил спускаться.
Он до сих пор не поговорил с Ирой. Шла третья учебная неделя, а их разговор так и не состоялся. Ира постоянно приходила за пару минут до звонка перед первым уроком, так что Вячеслав Васильевич не успевал поговорить с ней, а на переменах старалась не встречаться с ним.
«А собственно, — думал Вячеслав Васильевич, сидя в учительской и потягивая кофе из кружки, — зачем я ищу разговора с Журавлевой? Почему мне так этого хочется? Ведь выпустив ее класс со школы, я запретил себе вспоминать обо всем этом. Ну, подумаешь, вернулась. Может, в ней проснулась любовь не к тебе, Слава, а к детям. Может, поняла, что преподавать — вот это ее... А я все себе придумываю. Мало ли что было семь лет назад. Ира могла измениться... Да и если она и вправду пришла ради меня, то почему меня это так волнует? Она молодая, влюбится еще в кого-нибудь. Да в того же физрука! А что? Они молоды, а я... Нет, конечно, я тоже еще не старик, но все же...»
Его мысли прервала неожиданно вошедшая в учительскую Мария Андреевна. «Какого черта? — подумал мужчина. — Почему она посреди урока оказалась здесь?»
— Вы почему не на уроке? — спросила она, проходя мимо Вячеслава Васильевича и виляя бедрами.
— У меня к вам такой же вопрос, — парировал он.
— Я? А я... зарядку забыла, — она схватила со стола чью-то зарядку от телефона и остановилась рядом с Вячеславом Васильевичем. — А вы? Неужели решили выпить кофе вместо того, чтобы детей учить?
— А вам какое дело? — он ухмыльнулся. — Хотите выпить со мной? Ладно, шучу. Моих на флюорографию забрали.
Мария Андреевна, заведя руки за спину и глупо улыбаясь, смотрела на Вячеслава. Тот не хотел встречаться с ней взглядом и потому изо всей силы рассматривал надпись на кружке.
— Милая кружка, — неожиданно произнесла химичка.
— Да-а, — лениво протянул Вячеслав Васильевич, не открываясь от мелких формул, нарисованных на кружке. — Ученики подарили.
Ему всей душой хотелось, чтобы она сейчас же ушла. Он пришел в учительскую для того, чтобы посидеть в одиночестве, выпить кофе и просто побыть одному. Назойливая химичка в его планы не входила.
— А хотите я вам другую подарю? — не унималась Мария Андреевна. — Когда у вас день рождения?
— Не стоит...
— Нет, нет. Подарю! Говорите, когда у вас...
— Мария Андреевна, — твердо произнес Вячеслав Васильевич, взглянув на нее. Ему не хотелось ей грубить, но она напрашивалась. — У вас, кажется, урок.
Химичка явно не ожидала такого. Она, стоя с открытым ртом, удивленно таращилась на мужчину, а потом, захлопнув наконец рот, кивнула и быстро ушла.
«Победа! — подумал Вячеслав Васильевич, расслабляясь в кресле. — Правда, кажется, она обиделась... И пусть. Сама напросилась. Главное — я наконец-то могу отдохнуть в одиночестве». Но торжествовать, наслаждаясь одиночеством, ему пришлось недолго — через пару минут прозвенел звонок. В учительскую почти сразу же ввалились учительницы из начальных классов, биологичка, которая пыталась найти зарядку от своего телефона. Мужчине не хотелось сидеть всю перемену в этом галдящем бабьем царстве, поэтому он, налив себе еще кофе, направился было к двери, но почти сразу же остановился — в учительскую вошла Ира.
«Наконец-таки!» — подумалось ему, и Вячеслав Васильевич, улыбнувшись, двинулся к ней. Но тут из-за двери показался Максим, догнавший Иру. Он подхватил ее под локоть и, смеясь, продолжил свой рассказ, который, видимо, он прервал, когда заходил в учительскую. Проходя мимо Вячеслава Васильевича, они оба не обратили на него никакого внимания. Смутившись, он вышел из учительской.
«Чего это я? — думал он, быстро поднимаясь по лестнице. — Какое мне до нее дело? Почему я злюсь? Ну, подумаешь, с физруком общается. Что, запретить ей? Оградить ее ото всех, посадить в коробку и запереть? Господи, Слава, да что с тобой?! Почему я так отнесся к этому? К черту все! К черту разговор, к черту Иру... Пришла сюда учителем работать — ради Бога, пусть работает. Общается с Максимом — на здоровье, пусть общается сколько угодно. Тебя это касаться не должно, Слава. Ты обещал себе забыть обо всем сразу после их выпускного. Семь лет ты старался не вспоминать эту Иру с ее дурацкой влюбленностью... Вот и сейчас не вспоминай, забудь. Твое дело — давать детям знание, остальное тебя не касается».
Подойдя к своему кабинету, он грубо пробился сквозь толпу девятиклассников к двери, открыл ее и зашагал к своему месту. Он все еще продолжал злиться, но сам не понимал из-за чего. Ему почему-то было неприятно видеть, как Максим нагло схватил Иру за локоть. Его взбесило то, что они смеялись.
Смотря в уже полупустую чашку кофе, Вячеслав Васильевич, нахмурив брови, продолжал размышлять о том, почему же он все-таки так разозлился. Он понял, что чувствует то же самое, что и Мария Андреевна, когда он осадил ее в учительской. Он был обижен. Только если Марию Андреевну он задел словом, то эти двое задели его своим поведением. Даже не так — они задели его тем, что просто разговаривали.
От мыслей его отвлек звонок. Но девятый класс почему-то не унимался, продолжал галдеть. Вячеслав Васильевич, решив, что школьники сейчас затихнут сами собой, выждал пару минут. Подростки продолжали шуметь.
Мужчина резко встал со своего места, в пару шагов дошел до двери, с грохотом захлопнул ее и вернулся на место. Школьники вмиг затихли, испуганно смотря на учителя.
— Вот, — он швырнул на первую парту стопку белых листов с вариантами, — поздравляю, у вас контрольная. Приступайте.
— Но, Вячес... — мальчишка, сидящий за второй партой, даже договорить не успел — учитель перебил его:
— За каждое произнесенное слово — штраф в одно дополнительное задание. Увижу телефон — сразу два в журнал.
Испуганные девятиклассники, растащив варианты контрольной по партам, сразу же приступили к решению, все еще удивляясь внезапному изменению настроения их математика.
Просидев половину урока за наблюдением за решающими школьниками, Вячеслав Васильевич понял, что до дикости хочет курить. Он уже лет пять боролся с этой ужасной привычкой, все пытался бросить, но никак не получалось — он постоянно срывался. Сейчас, после четырехмесячного воздержания от курения, ему снова захотелось курить. Поэтому, нетерпеливо посматривая то на учеников, то на часы, он дожидался окончания пятого урока. После этого ему не поставили никакого класса, и он мог спокойно отправиться домой, чтобы покурить там. Курение в школе он считал непедагогичным — какой бы пример он подал подрастающему поколению?
За пару минут до звонка он понял, что сидеть на месте уже не может — встал, начал обходить ряды. Ни один ученик не шелохнулся. «Значит, решают сами, — подумал учитель, останавливаясь возле последних парт. — Удивительно».
С конца кабинета все парты отлично просматривались. Но наличие мобильников на столах девятиклассников его уже мало интересовало. Он жадно смотрел на часы. Кажется, он ждал долгожданного звонка больше, чем все эти подростки.
Наконец звенит звонок. Все срываются со своих мест, на ходу запихивая свои вещи в рюкзаки и сумки, несутся к учительскому столу, забрасывают его тетрадями с контрольной и спешат на выход.
Вячеслав Васильевич облегченно вздохнул и устало потер ладонью шею. Он уже не верил, что звонок когда-нибудь прозвенит.
«Домой, — думает он и, захватив свою сумку, спешит к двери. — Скорее домой. Ничего и никого видеть не хочу».
Уже отдав ключи охраннику, Вячеслав Васильевич неожиданно сталкивается с Ириной Владимировной, которая непонятно каким образом оказалась рядом с ним. Стараясь сохранить свое презренно-холодное выражение лица, он обходит ее, стараясь даже не смотреть в ее сторону, и уходит прочь.
— Вячеслав Васильевич! — кричит она ему вслед.
Но мужчина, заставив себя не слушать ее, продолжает идти вперед, ускоряя шаг. Да, ему хотелось обернуться, узнать, что ей надо, но не сейчас. Сейчас ему было плевать на все. Сейчас ему просто хотелось домой.