3 глава
Вообще баптисты не танцуют. Впрочем, в Бофоре за соблюдением этого правила следили не слишком бдительно. Предшественник Хегберта (не помню, как его звали) сквозь пальцы смотрел на школьные балы, если там присутствовали взрослые, и это стало своего рода традицией. Когда священником сделался Хегберт, было уже поздно что-либо менять. Джейми скорее всего осталась единственной, кто ни разу не ходил на школьные вечеринки, – честно говоря, я понятия не имел, умеет ли она танцевать.
Еще меня беспокоило и то, в чем она придет, хотя, разумеется, я ничего ей не сказал. На церковных вечеринках, организуемых Хегбертом, Джейми обычно появлялась в старом свитере, который мы каждый день видели на ней в школе, но ведь бал – это нечто особенное. Большинство девушек обзавелись новыми платьями, а парни – костюмами. В этом году к нам приехал фотограф. Я знал, что Джейми не сможет обновить свой гардероб, поскольку она была из небогатой семьи. Священники зарабатывают немного – ими вообще становятся не ради денег, как вы понимаете. Я надеялся, что Джейми придет на бал не в повседневной одежде. Не столько ради меня, сколько ради того, что скажут остальные. Я не хотел, чтобы люди над ней смеялись.
Но имелись и хорошие новости, если можно так сказать: Эрик практически перестал меня дразнить, потому что был слишком занят собственной девушкой. Он пригласил на танцы Маргарет Хэйес, лидера школьной группы поддержки. Конечно, не звезда первой величины, но по-своему довольно милая – по крайней мере ноги у нее были очень даже ничего. Эрик предложил идти на бал всем вместе, но я отказался, потому что никоим образом не хотел делать Джейми мишенью для насмешек. Эрик был славный парень, но иногда делался чертовски бессердечным, особенно после пары стаканчиков виски.
В день бала я буквально сбивался с ног. Сначала провел уйму времени, помогая украшать спортзал, а потом пришлось заехать за Джейми на полчаса раньше, потому что Хегберт хотел со мной поговорить. Я понятия не имел о чем. Джейми предупредила меня накануне, и, надо сказать, эта новость не была радостной. Я решил, что священник собирается говорить об искушениях и пагубной дорожке, на которую мы непременно свернем, если поддадимся им. Если он упомянет прелюбодеяние, наверное, умру. Весь день я втайне молился о том, чтобы этот разговор не состоялся, хотя отнюдь не был уверен, что Бог прислушается к моим молитвам, ведь назвать мое поведение примерным было нельзя. Поэтому я изрядно нервничал.
Я принял душ, надел лучший костюм, купил для Джейми букетик и поехал к Хегберту. (Мама позволила мне взять машину.) Было еще светло. Я прошел по разбитой дорожке, постучал, подождал немного, снова постучал. Из-за двери донесся голос Хегберта: «Сейчас, сейчас!» – но непохоже было, чтобы он действительно торопился. Я простоял на крыльце, наверное, минуты две, рассматривая дверь и облупленные подоконники. Неподалеку стояли кресла, на которых сидели мы с Джейми. Одно по-прежнему было отодвинуто. Судя по всему, с тех пор никто на них не садился.
Наконец дверь со скрипом открылась. Лампа в глубине дома освещала волосы Хегберта, оставляя лицо в тени. Старик – семьдесят два года, по моим подсчетам. Я впервые видел его вблизи и мог рассмотреть все морщины. Кожа у него была действительно прозрачной – даже более, чем я себе воображал.
– Здравствуйте, преподобный Салливан, – сказал я, подавив волнение. – Я за Джейми.
– Конечно, – ответил он. – Но сначала я хотел бы с тобой поговорить.
– Разумеется, сэр, поэтому и приехал пораньше.
– Заходи.
В церкви Хегберт неизменно смотрелся щеголем, но сейчас, в широких штанах и футболке, он скорее походил на фермера.
Хегберт жестом указал на вынесенный из кухни деревянный стул.
– Прошу прощения, что заставил тебя ждать. Я писал завтрашнюю проповедь, – объяснил он.
Я сел.
– Да ничего страшного, сэр.
Бог весть отчего я называл его «сэр». По-другому просто не получалось.
– Тогда расскажи о себе.
Этот вопрос показался мне довольно нелепым, ведь Хегберт прекрасно знал всю мою семью. Он крестил меня и в течение семнадцати лет каждое воскресенье видел в церкви.
– Ну, сэр... – начал я, толком не зная, что сказать. – Я школьный президент. Джейми вам не говорила?
Хегберт кивнул:
– Говорила. Дальше.
– И... я собираюсь осенью поступить в Университет Северной Каролины.
Он снова кивнул.
– Что-нибудь еще?
Вынужден признать, на этом список был исчерпан. В глубине души мне хотелось взять со стола карандаш и в течение тридцати секунд балансировать им на кончике пальца, но Хегберт вряд ли бы это оценил.
– Наверное, нет, сэр.
– Ты не против, если я задам тебе вопрос?
– Нет, сэр.
Он долго смотрел на меня, будто раздумывал, после чего спросил:
– Почему ты пригласил мою дочь на танцы?
Я удивился; несомненно, Хегберт это заметил.
– Не понимаю, сэр...
– Ты ведь не собираешься... смутить ее?
– Что вы, сэр, – немедленно отозвался я, возмущенный до глубины души. – Вовсе нет. Просто мне не с кем было пойти, вот я и пригласил Джейми. Только и всего.
– И у тебя ничего плохого на уме?
– Нет, сэр, я бы никогда...
В течение нескольких минут Хегберт докапывался до сути моих истинных намерений, а затем, к счастью, из задней комнаты появилась Джейми, и мы одновременно обернулись к ней. Священник замолчал, а я облегченно вздохнул. Она надела синюю юбку и белую блузку. Слава Богу, свитер остался в шкафу. Неплохо, хотя я понимал, что Джейми будет выглядеть замухрышкой по сравнению с другими девушками. Волосы у нее, как обычно, были собраны в пучок. Лично мне казалось, что лучше бы она их распустила, но я не собирался ей намекать. Джейми выглядела... ну, совсем как обычно. По крайней мере она не держала в руках Библию. Этого бы я не пережил.
– Ты не очень наседал на Лэндона? – бодро спросила она у отца.
– Мы просто беседовали, – быстро откликнулся я, прежде чем Хегберт успел раскрыть рот. Вряд ли священник поделился с дочерью своими сомнениями на мой счет – и сейчас было не самое подходящее для этого время.
– Что ж, мы, пожалуй, пойдем, – сказала Джейми – видимо, ощутив возросшее напряжение. Она подошла к отцу и поцеловала его в щеку. – И не засиживайся допоздна, ладно?
– Не буду, – мягко отозвался тот. Хегберт действительно любил дочь и не боялся это показывать.
Мы попрощались; по пути к машине я вручил Джейми букетик и сказал, что помогу приколоть его на корсаж, когда мы сядем. Я открыл для нее дверцу, обошел с другой стороны и сел. Джейми приколола цветы сама, заметив, что она вовсе не дура и знает, как это делается.
Мы поехали к школе; все это время в голове у меня крутился наш разговор с Хегбертом.
– Папа тебя недолюбливает. – Джейми как будто читала мои мысли.
Я молча кивнул.
– Он говорит, что ты безответственный.
Снова кивок.
– И твой отец ему тоже не особенно нравится.
Еще кивок.
– И дедушка...
У меня всегда были подозрения на этот счет.
– Знаешь, что я думаю? – вдруг спросила Джейми.
– Нет.
Я уже успел приуныть.
– Что все это, так или иначе, воля Божья.
Ну да, разумеется.
Говоря по правде, вечеринка прошла хуже некуда. Почти все мои друзья держались от нас на расстоянии, а у Джейми вообще не было приятелей, поэтому большую часть времени мы провели вдвоем. А главное, ее присутствие оказалось не так уж и необходимо. Но после разговора с Хегбертом я, разумеется, не мог просто взять и отправить Джейми домой. А главное, она действительно получала удовольствие, и я это понимал. Ей нравился зал, который я помогал украшать; нравилась музыка. Танцы привели ее в восторг. Джейми без устали твердила, как все это чудесно, и спросила, не помогу ли я как-нибудь украсить церковь. Я что-то пробормотал, но, даже невзирая на очевидный недостаток энтузиазма с моей стороны, Джейми поблагодарила меня за отзывчивость. Честно говоря, я был страшно подавлен, хотя она ничего не замечала.
Джейми нужно было отвезти домой в одиннадцать – за час до завершения бала, и от этого мне стало немного легче. Когда заиграла музыка, мы вышли на танцпол – выяснилось, что она неплохо двигается, несмотря на отсутствие опыта. Мы танцевали около получаса, а затем вернулись за столик и начали беседовать. Разумеется, Джейми сыпала словечками вроде «вера», «радость» и «искупление»; она говорила о помощи сиротам и спасении животных, но при этом была так чертовски счастлива, что я почти перестал дуться.
Все шло довольно неплохо, пока не появились Лью и Анжела.
Они приехали буквально вслед за нами, Лью – с прилизанными волосами и в своей дурацкой футболке. Анжела буквально висела на нем; даже дурак догадался бы, что она пропустила несколько стаканчиков перед тем, как прибыть сюда. Платье у нее было на редкость вульгарное; вдобавок Анжела жевала жвачку, как это делают в кино, – она так старательно работала челюстями, что смахивала на корову.
Старина Лью приналег на пунш, да и прочие изрядно захмелели. Когда учителя спохватились, большая часть пунша уже была выпита и гости слонялись с остекленевшими глазами. Когда я увидел, что Анжела допивает второй стакан, то решил не оставлять ее без присмотра. Пусть даже она меня бросила, я не хотел, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Она была первой девушкой, с которой я поцеловался «по-французски» (хотя при этом мы так сильно стукнулись зубами, что у меня искры из глаз посыпались). И я по-прежнему питал к ней некоторые чувства.
Я сидел с Джейми, краем уха слушал, как она расписывает все прелести своей летней школы, и одновременно наблюдал за Анжелой. Тут-то Лью меня и накрыл. Яростным движением он обхватил Анжелу за талию, подтянул ее к себе и бросил в мою сторону многозначительный взгляд. Сами понимаете какой.
– Пялишься на мою девушку? – спросил он, накаляясь.
– Нет.
– Да, – возразила Анжела, с трудом ворочая языком. – Он на меня смотрел. Это мой бывший парень. Я тебе говорила.
Глаза Лью превратились в узенькие щелочки, совсем как у Хегберта. Видимо, при взгляде на меня у многих людей возникали сходные чувства.
– Ага, значит, это ты, – с издевкой выговорил он.
Я, в общем, не любитель драться. Единственная настоящая драка с моим участием произошла в третьем классе, причем я начал плакать еще до того, как противник меня стукнул. Обычно мне без труда удавалось избегать подобных неприятностей благодаря врожденному миролюбию; кроме того, никто не рисковал связываться со мной, когда рядом был Эрик. Но сейчас он где-то развлекался с Маргарет – возможно, под трибуной.
– Ни на кого я не смотрел. Понятия не имею, что она тебе наговорила, но вряд ли это правда.
Лью прищурился:
– Хочешь сказать, что Анжела врет?
Ого!
Наверное, он врезал бы мне прямо здесь, но внезапно вмешалась Джейми.
– Кажется, я тебя знаю, – весело заметила она, пристально глядя на Лью и как бы не понимая, что за ситуация разворачивается прямо у нее под носом. – Погоди-ка... да-да. Ты работаешь в гараже, твоего отца зовут Джо, а твоя бабушка живет на Фостер-роуд, возле железной дороги.
На лице Лью возникло нечто вроде замешательства, как будто он пытался собрать головоломку из множества кусочков.
– Откуда ты знаешь? Это он тебе рассказал?
– Не говори глупостей. – Джейми усмехнулась. Только она могла усмотреть в происходящем нечто забавное. – Я видела твою фотографию дома у бабушки. Шла мимо и помогла ей донести покупки. Фотография стоит у нее на каминной полке.
Лью смотрел на Джейми так, словно из ушей у нее торчали бананы. Та начала обмахиваться рукой.
– Ну а мы просто решили немного посидеть и отдохнуть от танцев. Становится жарко. Не хотите присоединиться? Здесь есть свободные места. Как поживает твоя бабушка?
Она, кажется, искренне обрадовалась, а Лью растерялся. В отличие от нас он не имел опыта общения с Джейми. Несколько секунд он раздумывал, стоит ли начинать драку с парнем, чья подружка помогла его бабушке. Если эта задачка кажется не из легких даже вам, вообразите, что творилось в пробензиненных мозгах Лью.
Наконец он убрался молча вместе с Анжелой. Кажется, та из-за количества выпитого уже забыла, с чего все началось. Мы с Джейми наблюдали за ними; когда Лью отошел на безопасное расстояние, я выдохнул и только тогда осознал, что стоял затаив дыхание.
– Спасибо, – неловко пробормотал я, сообразив, что Джейми спасла меня от тяжких телесных повреждений.
Она странно на меня взглянула:
– За что?
Я предпочел обойтись без объяснений, и Джейми немедленно вернулась к рассказу о летней школе, как будто ничего не произошло. И на сей раз я действительно прислушивался, так как все-таки был ей обязан.
Это была не последняя наша встреча с Лью и Анжелой за вечер. Два бокала пунша ее доконали, и она заблевала весь женский туалет. Лью, этот стиляга, удрал, едва девушку начало тошнить; он смылся так же незаметно, как и появился, и больше мы его не видели. Разумеется, именно Джейми обнаружила Анжелу в уборной; мы поняли, что бедняжке совсем плохо. Единственным вариантом было умыть ее и отправить домой прежде, чем это обнаружат учителя. Напиться в те времена считалось большим преступлением; если бы Анжела попалась, то вылетела бы из школы.
Джейми, благослови ее Бог, отнюдь не желала ей зла, хотя вполне могла бы: Анжела нарушила одно из Хегбертовых правил пристойного поведения. Тот неизменно порицал пьянство, хоть и не в той мере, как прелюбодеяние; все мы знали, что здесь он убийственно серьезен, и Джейми, на наш взгляд, просто не могла считать иначе. Вероятно, так оно и было, но милосердие одержало верх. Быть может, она взглянула на Анжелу и решила отнестись к ней как к раненому животному, после чего немедленно взяла дело в свои руки. Я вышел, извлек Эрика из-под трибуны и попросил постоять на страже у двери, пока мы с Джейми приводили все в порядок. Анжела, надо сказать, изрядно постаралась. Блевотина была повсюду – на полу, на стенах, в раковинах, даже на потолке (и не спрашивайте как). Я стоял на четвереньках в своем лучшем костюме и драил уборную, то есть занимался тем, чего больше всего хотел избежать. И Джейми делала то же самое.
Я буквально слышал за своей спиной визгливый хохот Кэрри.
Закончилось тем, что мы выскользнули из спортзала через заднюю дверь, подпирая Анжелу с обеих сторон. Та продолжала допытываться, где Лью, но Джейми велела ей не волноваться. Она действительно здорово умела успокаивать, хотя Анжела была настолько не в себе, что, наверное, даже не осознавала, с кем говорит. Мы затолкнули Анжелу на заднее сиденье моей машины, и она немедленно отключилась – правда, предварительно ее вырвало на пол. Завоняло так, что пришлось опустить все окна. Поездка казалась нам необычайно долгой. Мать Анжелы открыла дверь, бросила единственный взгляд на свою дочь и молча увела ее в дом. Наверное, она сильно смутилась – и нам, в свою очередь, тоже нечего было ей сказать. Ситуация говорила сама за себя.
Когда мы высадили Анжелу, было уже без четверти одиннадцать, поэтому я поехал прямо к Хегберту. Джейми выглядела и пахла ужасно, поэтому я тревожился не на шутку и в душе молился, чтобы священник спал. Мне не хотелось объясняться перед ним. Возможно, он и выслушает Джейми, если она сама изложит ему суть дела, но отчего-то я был абсолютно уверен, что Хегберт так или иначе найдет способ свалить вину на меня.
Я проводил ее до двери, и мы постояли на крыльце. Джейми скрестила руки на груди и улыбнулась. Она как будто вернулась с вечерней прогулки и по-прежнему восхищалась красотой окружающего мира.
– Пожалуйста, не рассказывай ничего отцу, – попросил я.
– Не буду, – кивнула Джейми, продолжая улыбаться. – Я хорошо провела время. Спасибо, что пригласил.
Заляпанная блевотиной, она стояла на крыльце и благодарила меня за вечер. Джейми Салливан по-настоящему могла свести с ума.