5 глава
На следующий день я поговорил с мисс Гарбер, прошел прослушивание и получил роль. Эдди, кстати, совсем не расстроился. Кажется, он даже был рад. Когда мисс Гарбер спросила, не уступит ли он мне роль Тома Торнтона, на лице Эдди отразилось подлинное облегчение, а один глаз полностью открылся. «Д-д-д-да, кон-н-н-нечн-н-но, – выдавил он. – Я п-п-п-по-ним-маю». У него ушло десять секунд на то, чтобы это сказать.
В знак признательности мисс Гарбер дала Эдди роль бродяги, которая была как будто для него написана. Бродяга, видите ли, совершенно немой, но ангел всегда знает его мысли. В какой-то момент она говорит немому, что Бог наблюдает за ним, поскольку Он особенно заботится о бедных и униженных. Это намек для зрителей, что она послана свыше. Как я уже сказал, Хегберт хотел четко расставить все акценты и показать, что искупление и спасение приносят отнюдь не какие-то дурацкие призраки, которые выскакивают из ниоткуда.
Репетиции начались со следующей недели. Они проходили прямо в классе: нас отказались пускать в театр, пока мы не «освоимся» – в частности, не перестанем натыкаться на реквизит. Пятнадцать лет назад, к премьере, его изготовил Тоби Буш, бродяга-рабочий, который порой подрабатывал в театре. Он нигде подолгу не задерживался, потому что за работой непрерывно пил пиво и уже к двум часам дня набирался не на шутку. В итоге он попадал себе молотком по пальцам по меньшей мере раз в день. Когда это случалось, Тоби швырял молоток и прыгал по мастерской, осыпая руганью весь род человеческий. Успокоившись, он выпивал еще баночку пива, чтобы унять боль, а затем возвращался к работе. Костяшки пальцев у него были размером с каштан – возможно, оттого, что он годами лупил по ним молотком. Никто не решался дать этому типу постоянную работу. Хегберт нанял его лишь потому, что Тоби запросил сущие гроши.
Но священник не позволял ему пить и ругаться, а Тоби решительно не мог работать без столь мощной поддержки. В итоге реквизит получился если и не совсем уж убогим, то крайне неуклюжим. Со временем вещи начали ломаться, и Хегберт чинил их своими силами. С Библией он, спору нет, управлялся неплохо, а вот с молотком – не очень, поэтому весь реквизит был во вмятинах, ржавые гвозди торчали буквально отовсюду, так что двигаться надо было очень осторожно. Если актеры неловко поворачивались, то цеплялись за гвоздь; либо же предмет падал, оставляя царапины на полу. Через пару лет сцену в Драматическом театре пришлось перекрывать заново; пусть дирекция и не объявила Хегберта персоной нон грата, но взяла с него слово в будущем быть аккуратнее. Это значило, что придется репетировать в классе, пока мы не «освоимся».
К счастью, Хегберт, обремененный своими обязанностями, практически не принимал участия в постановке. Эта задача легла на плечи мисс Гарбер, и она велела разучить роли как можно быстрее. Времени на репетиции отвели меньше, чем обычно: Хегберт не хотел ставить пьесу под самое Рождество, чтобы не «заслонять его истинное значение». Таким образом, у нас оставалось всего три недели вместо обычных четырех.
Репетиции начинались в три; Джейми знала свою роль в первый же день, что, в общем, было неудивительно. Куда более странным показалось то, что она знала и мою роль, и все остальные тоже. Когда мы репетировали сцену, она даже не заглядывала в текст; я перебирал пачку листов, пытаясь вспомнить, какова моя следующая реплика, а Джейми буквально светилась радостью, как будто ожидала знамения свыше. Я мог сыграть разве что немого бродягу и по-настоящему завидовал Эдди – по крайней мере здесь. Предстояла уйма работы – а ведь я отнюдь не с этой целью записался в число изучающих сценическое искусство.
Мои благородные помыслы выветрились на второй день. Хотя я знал, что поступаю правильно, приятели этого совершенно не понимали. «Чем-чем ты занят? – переспросил Эрик, когда узнал. – Играешь в пьесе вместе с Джейми Салливан? Ты с ума сошел?» Я пробормотал, что на то есть причины, но Эрик не оставил тему – он принялся утверждать, будто я влюблен в Джейми. Я, разумеется, отрицал, отчего все окончательно уверились в правоте его слов и принялись хохотать еще громче. Сплетня росла – на перемене речь уже зашла о том, что я намерен обручиться. Заговорила об этом Салли; я до сих пор уверен, что она ревновала. Она много лет по мне сохла, и наши чувства вполне могли бы стать обоюдными, не будь у нее один глаз вставным. Глядя на нее, я неизменно вспоминал чучело совы в антикварном магазине, и тогда, честно говоря, становилось не по себе.
Я снова начал сердиться на Джейми. Понимал, что она ни в чем не виновата, но мне расхотелось стараться ради Хегберта, который не слишком-то радушно принял меня в день школьного бала. В течение следующих нескольких дней я даже не удосуживался учить роль, а время от времени отпускал шуточки, веселившие всех, за исключением Джейми и мисс Гарбер. После репетиции я отправлялся домой, стараясь выкинуть пьесу из головы, и даже не забирал свой текст. Я распространялся о том, какая Джейми странная, и врал, что мисс Гарбер заставила меня участвовать в этой авантюре.
Джейми, впрочем, не собиралась выпускать добычу. Нет-нет, она ударила по больному, не пощадив моего самолюбия.
В субботу вечером, через неделю после начала репетиций, мы с Эриком и остальными болтались по набережной неподалеку от закусочной «У Сесиль» – ели пончики и глазели на проезжих, а потом я заметил Джейми примерно в ста метрах от нас. Она в своем старом коричневом свитере, с Библией в руках шагала, глядя по сторонам. В столь позднее время ее обычно не выпускали на улицу; еще удивительнее было видеть Джейми в этой части города. Я повернулся к ней спиной и поднял воротник, но даже Маргарет с ее куриными мозгами немедленно сообразила, кого ищет дочка священника.
– Лэндон, вон твоя подружка.
– Нет, – сказал я. – У меня нет подружки.
– Ну, значит, твоя невеста.
Я догадался, что здесь не обошлось без Салли.
– Невесты у меня тоже нет. Забудь об этом.
Я глянул через плечо, чтобы понять, увидела ли Джейми меня. Кажется, да. Она двигалась прямо к нам. Я притворился, что ничего не замечаю.
– Она идет сюда, – сказала Маргарет и захихикала.
– Знаю.
Через двадцать секунд снова:
– Она идет к нам.
– Знаю, – отозвался я сквозь зубы. Если бы не ноги, Маргарет бесила бы меня не хуже Джейми.
Я снова обернулся; на этот раз Джейми поняла, что я ее увидел. Она улыбнулась и помахала, а через пару секунд уже стояла рядом.
– Привет, Лэндон, – сказала она, явно не замечая моего недовольства. – Привет, Эрик, Маргарет... – И так далее по кругу. Наша компания промямлила «Привет», изо всех сил стараясь не пялиться на Библию.
Эрик спрятал пиво за спину. Джейми, оказавшись поблизости, порой пробуждала в нем совесть. Раньше они жили по соседству, и Эрик частенько делался жертвой душеспасительных бесед. За глаза мой приятель называл Джейми «Армия спасения» и утверждал, что она легко могла бы сделаться бригадным генералом. Впрочем, при ней он держал язык за зубами. В его представлении, Джейми была вроде как на ты с Господом Богом, и Эрик отнюдь не хотел оказаться в ее черном списке.
– Как поживаешь, Эрик? Давно тебя не видела. – Джейми произнесла это так, будто они оставались добрыми друзьями.
Эрик переступил с ноги на ногу и потупился, старательно изображая раскаяние.
– Ну, я бываю в церкви не на каждой службе, – ответил он.
Джейми лучезарно улыбнулась:
– Ничего страшного, лишь бы это не стало привычкой.
– Не станет.
Я знал, что такое исповедь – это когда католики сидят за ширмой и рассказывают священнику о своих грехах. Именно таким образом Эрик вел себя в присутствии Джейми. На мгновение мне показалось, что вот-вот он назовет ее «мэм».
– Хочешь пива? – спросила Маргарет. Возможно, это была шутка, но никто не засмеялся.
Джейми поправила прическу.
– Нет-нет... спасибо.
Она с ласковой улыбкой посмотрела в мою сторону, и я немедленно понял, что влип. Я думал, Джейми отзовет меня в сторонку (честно говоря, я очень на это надеялся), но, разумеется, в ее планы ничего подобного не входило.
– Ты отлично справлялся на репетициях, – сказала Джейми. – Даже не сомневаюсь, что быстро выучишь всю роль. Я очень благодарна за то, что ты вызвался помочь. Это поступок настоящего джентльмена.
– Спасибо, – буркнул я, чувствуя, как в животе стягивается тугой узел. Я старался казаться равнодушным, но приятели смотрели на меня и, видимо, догадывались, что я соврал насчет мисс Гарбер.
– Твои друзья должны тобой гордиться, – сказала Джейми, адресуясь к остальным.
– Мы гордимся, – охотно заверил ее Эрик. – Очень гордимся. Он славный парень, этот Лэндон, всегда придет на помощь, и все такое.
О нет!
Джейми просияла и снова обернулась ко мне:
– Еще я хотела сказать, что, если тебе понадобится помощь, можешь прийти в любое время. Сядем на крыльце, как в тот раз, и будем вместе разучивать роль.
Я заметил, что Эрик шепотом повторил Маргарет эти слова – «как в тот раз». Дело принимало скверный оборот. Казалось, в желудке у меня лежит шар для боулинга.
– Не стоит, – пробормотал я, отчаянно стараясь разрядить атмосферу. – Сам все выучу.
– Знаешь, иногда очень полезно проделать это с кем-нибудь вместе, – с энтузиазмом посоветовал Эрик.
Я уже говорил, что он частенько меня подкалывал, хотя мы и дружили.
– Ну что ты. Я справлюсь.
– Может быть, – продолжал Эрик с улыбкой, – вам стоит попрактиковаться перед сиротами, как только немного подучите роли? Что-то вроде репетиции в костюмах. Клянусь, детишкам понравится.
У Джейми что-то прямо щелкнуло в мозгу при слове «сироты». Эрик знал, за какую ниточку потянуть.
– Ты считаешь? – спросила она.
Эрик с самым серьезным видом кивнул:
– Уверен. Честно говоря, это идея Лэндона. Клянусь, если бы я был сиротой, мне бы очень понравилось.
– И мне тоже, – ввернула Маргарет.
В эту минуту в моей голове крутилась исключительно финальная сцена из «Юлия Цезаря». «И ты, Эрик?»
– Так это придумал Лэндон? – Джейми наморщила лоб. Она взглянула на меня и, судя по всему, глубоко задумалась.
Но Эрик не собирался успокаиваться на достигнутом. Он уже положил меня на лопатки, а теперь собирался прикончить.
– Тебе ведь это нравится, Лэндон? – поинтересовался он. – В смысле помогать сироткам?
На такое трудно ответить «нет».
– Наверное, – негромко отозвался я, пристально глядя на лучшего друга. Эрик при всей своей тупости мог бы стать классным шахматистом.
– Отлично. Значит, решено. Если ты не против, Джейми. – Сахару в его улыбке было столько, что хватило бы на годовой запас кока-колы.
– Ну... Конечно, сначала нужно будет поговорить с мисс Гарбер и директором приюта, но если они согласятся, по-моему, это было бы прекрасно.
Джейми действительно лучилась радостью.
Шах и мат.
На следующий день я провел четырнадцать часов подряд, зубря роль, проклиная Эрика и гадая, отчего вдруг ситуация вышла из-под контроля. Мой последний школьный год протекал вовсе не так, как я рассчитывал, но если нам действительно предстояло выступать перед приютскими детьми, мне вовсе не хотелось выглядеть идиотом.