Глава 3. Алекс
— Эй, что ты делаешь!? — слышу за спиной её вскрик.
Я разворачиваюсь и бросаю мяч по направлению к дому. Он летит на опасно близком расстоянии возле ее головы и попадает прямо в пустое ведро около входной двери моего дома.
Мои руки лениво падают на бока, и я смотрю на девушку. Она так смешно зажмурилась. Я чуть ли не фыркаю, но скрываю это за неловким покашливанием. Рыжеволосая распахивает свои большие глаза и, насупившись, оглядывается. Пока она не замечает, я прислоняюсь к окну машины и пытаюсь заглянуть внутрь, но вскоре понимаю, что окна тонированные.
В подтверждение этого слышу её голос:
— Стёкла тонированные.
Как она так тихо подкралась?
Я выпрямляюсь и бросаю на неё взгляд через плечо.
— Я вижу. — отвечаю.
Мой голос, вероятнее всего, сочиться сильным отвращением. Девушка дёргается.
Ещё вернувшись с города и застав пустой дом, меня сразу же посетило неприятное ощущение. Что-то было не так.
А после телефонного разговора с неизвестной мне персоной, которая нашла мою маму возле магазина в плохом состоянии и привезет её ко мне, я сидел весь на иголках.
Мне необходимо было заранее подумать о том, что подобное могло произойти.
На Лиама не всегда можно полагаться. Этот парнишка, мой младший брат, в самом центре своего подросткового переломного периода. В Лиаме бурлит горячая кровь, его рассудок пылкий, а нрав неукротимый. Нужно было прислушаться к своему предчувствию и не пускать матерь в магазин.
Не пускать ее с Лиамом.
Я должен был сам поехать за этими чертовыми продуктами после того, как оплатил счета, а не вестись на поводу у мамы и посылать с ней брата. Я же, блядь, знаю о ее состоянии.
Как только я услышал, что к дому подъезжает машина, я украдкой выглянул в окно, видя, как с белого BMW 8 выбегает худая рыжая.
Я внимательно осматривал ее машину и саму девчонку. То, как она одета, на чем приехала, как движется, и этот её взгляд полной неприязни, когда она придержала мою маму после того, как та оступилась - все это дало мне понять, что она именно из той кучи людей, которые не знают понятия «бедность» и «сводить концы с концами». Такие люди, как она, купаются в деньгах и живут в роскоши, не зная беды всего мира. Их это просто не беспокоит. Им попросту плевать.
Ногти на моих пальцах впились мне в ладонь, оставляя маленькие борозды. Я закрыл глаза, пытаясь обладать с гневом. Тщетно. Открыв дверь, я вышел на улицу, быстрее добираясь к матери. Мои глаза только и сверлили место, где незнакомка касалась ее руками. Я не хочу, чтобы мою мать трогали такие, как эта девушка.
Я продолжаю смотреть на мажорку перед собой, представительницу «золотой молодёжи» и думаю о том, почему я ещё не ушёл. И о том, почему она ещё не уехала.
Я прекрасно намекнул на то, что не скажу ни слова о положении моей мамы. Так что же она ждёт?
Девушка тушуется под моим взглядом.
Вижу, как ее зубки впиваются в нижнюю губу и начинают ее интенсивно жевать. Мгновенно она подходит ко мне и тянет руку.
Пришёл мой черёд хмурится.
Девчонка берётся за ручку и отмыкает задние двери машины. Она ныряет внутрь и копошиться там. Мне на виду предстаёт лишь ее задница, обтянутая дорогими брюками. Почёсывая затылок, я заставляю себя отвести взгляд.
О чем я вообще думаю?
Наконец она вылазит с двумя большими пакетами в руках и бедром проворно захлопывает дверцу.
— Это ваши. — она протягивает мне продукты. Ее руки дрожат от тяжести, пока она ждёт, чтобы я взял их. Я разрешаю себе ещё минуту наслаждаться ее мучениями и легко забираю пакеты, при этом случайно коснувшись подушечками пальцев её костяшек. Она резко опускает руку в карман и смотрит на меня. Я невольно замечаю бирюзовый цвет её глаз и россыпь веснушек на лице, а затем меня посещает мысль, что она все ещё тут.
Да, блядь. Садись быстрее в машину и уезжай. Тебя может заразить бедностью!
Крутиться кучу сарказма в моей голове.
Господи, что м...
О черт.
Она ждёт вознаграждение?
Это так резко ударило меня, что я аж поперхнулся. А чему я собственно удивляюсь? Всё правильно. Она привезла мою маму с нашими продуктами и ждёт чего то взамен.
Я порой забываюсь, что богатенькие всегда всё делают для своей выгоды.
Вот только она не учла, что...
— У меня нету денег, чтобы отблагодарить тебя. — вслух заканчиваю свою мысль, а затем лестно добавляю: — Хотя ты и не нуждаешься в деньгах.
На моих губах расцветает ехидная ухмылка, а чувство самодовольного покалывания в груди растёт. Я резко разворачиваюсь и шагаю к дому, за спиной слыша ее невнятное бормотание и что-то про то, что она не хотела. И бла-бла.
Уже подойдя к двери, слышу, как она раздраженно шипит:
— Я бы обошлась простым «спасибо». Хренов ты ублюдок!
Это ругательство заставляет меня зависнуть на пару секунд.
Она меня обозвала?
Я опираюсь лбом о входную дверь. Меня распирает неконтролируемый смех. Мое тело сотрясается, а глаза увлажняются. Как сильно она меня рассмешила. Вот это да! А рыжая бестия с острым язычком.
Во мне растёт серьёзное желание вырвать его к чертям.
Я оборачиваюсь, но ее след уже остыл. Вижу, как белое BMW отдаляется все дальше и дальше по улице.
Ну, ну.
Я тихонько открываю дверь в маленькую спальню мамы. Моя голова просовывается внутрь, и когда я вижу, что она не спит, то захожу. Мамуля вяло хлопает рукой на место возле себя. Я послушно сажусь и мягко беру ее запястья в свои руки, делая лёгкий массаж. Стараюсь не подымать взгляд на ее лицо. Боюсь, что вновь увижу темные круги под глазами и болезненно бледную кожу.
— Алекс. — нежно зовёт она.
Моё сердце сжимается от того, как она произносит моё имя. Желание убежать угнетает. Я люблю быть с мамой. Я всегда только с ней и нахожусь. Всегда рядом. Но в такие моменты, когда ее рассудок чист и не затемнён этой проклятой болезнью, мне хочется сквозь землю провалиться.
Мама всегда начинает разговоры, через которые мне сложно пройти. Которые мне больно даже слышать.
Я отпускаю ее пальцы и начинаю теребить свою кофту, дергая за ниточки, которые выбились. Затем и вовсе впав в отчаянье, опускаю голову на колени и накрываюсь сверху руками.
Я делал так в детстве. Стараясь укрыться от всего мира, спрятаться так, чтобы меня не нашли я залезал в шкаф, а если ситуации в доме обострялись ещё и затаскивал с собой Лиама, садился на вещи, ложа голову на колени и полностью закрываясь руками.
Эта привычка так осталась со мной. Наверное, потому, что желание скрыться так и не пропало.
Ощущаю ласковое прикосновение маминой руки к моей спине. Она вяло выводит на ней круги, пытаясь меня успокоить.
— Александр-Адам. Взгляни на меня, мальчик мой.
Я нервно качаю головой со стороны в сторону. Господи, как больно. Меня будто бы разрывает на части. На маленькие частички, которые я буду собирать всю свою оставшуюся жизнь.
Разумом я понимаю, что мне нужно чаще быть с мамой в моменты её просветлений, но эти душевные беседы убивают меня.
Хотя хуже, чем дни, когда она меня совсем не вспоминает и когда смотрит и не видит во мне своего сына, уже не будет.
Я собираю свои силы воедино и поворачиваю голову к маме, но мой взгляд все ещё опущен.
Ее пальцы пробегают по моим щекам, и я невольно прислоняюсь к ним.
— Сынок... Не сердись на меня. Я не думала, что приступ случиться так быстро. — шепчет мама.
Я тут же поднимаю на неё свои не верящие глаза. Она думает, что я злюсь на неё?
— Ма, всё хорошо, я не сержусь. Не смей такого больше думать.
Она с облегчением выдыхает, а затем добавляет:
— И Лиама не ругай. Это я его отпустила. Видит Бог, он так сильно хотел поиграть в баскетбол. Ты же знаешь, какая у него к этому страсть.
Я киваю в согласии, немного помрачнев.
Ему всё же не стоило уходить. Но в этой ситуации виноватым остаюсь только я.
Лиам ещё ребёнок, за ним самим нужен наглядный присмотр. Да, он иногда остаётся с мамой дома, но чаще всего это происходить, когда та спит или хорошо себя чувствует. А гулять я не пускаю их без моего сопровождения. На этот раз я просто не послушался себя самого. И вот результаты.
— Алекс, обещай, что вы не сломаетесь, когда меня не станет.
Я глубоко через рот вдыхаю кислород и опускаюсь головой маме на живот, стараясь не давить сильно.
Она запускает худые пальцы в мои чёрные волосы, которые достались от неё, и перебирает их.
Я чувствую, как мне не хватает воздуха. А глаза обжигают бессильные слёзы.
— Мам.. — всхлипываю я.
Избавьте меня от этого.
— Алекс. Обещай, прошу.
Я прикрываю веки. Слёзы оставляют мокрый след на мамином лиловом свитере.
Внутри своей головы я мечусь с угла в угол, во всё горло крича, что она не умрет и всё будет в порядке. Что мы заживем как нормальная семья. Внутри моей головы происходит полный хаус. Я с завязанными руками и горько плачу.
Но я говорю то, что она хочет услышать. То, что ей нужно для успокоения.
Хотя всё будет совсем наоборот.
— Обещаю, что мы не сломаемся.
Хватаюсь за ручку двери и распахиваю ее, но останавливаюсь, когда мама вновь меня зовёт:
— Сын, надеюсь, ты поблагодарил ту чудесную девушку.
Что?
Я устремляю на неё взгляд и молчу, не в силах соврать.
Мама смиренно вздыхает и с укоризненной улыбкой шепчет:
— Тебя ещё учить и учить. Передашь ей от меня «спасибо».
— Если мы с ней встретимся, то обязательно. — хмыкаю я в ответ.
Ага, эта богатая штучка наверняка прилетела посетить дорогие рестораны и попарить на гидроплане над ледниками. Конечно, если ее трусливая попка осмелится. Едва ли мы с ней пересечёмся.
Я беззвучно закрываю за собой дверь и шагаю в комнату, которую мы делим с братом.
Он лежит на кровати в позе морской звезды и смотрит в потолок, не моргая.
Я на ходу снимаю с себя толстовку, оставаясь в чёрной майке, и расстёгиваю ремень, вытягивая его из петель своих чёрных поношенных джинс. Хватаю со стола зажигалку и достаю ментоловые Marlboro. Прикуриваю и сажусь на подоконник. Запах дыма тут же заполняет половину комнаты. Я открываю форточку и продолжаю курить, тихо размышляя о всяком.
— Извини. — слышу со стороны.
Не обращаю внимание. Потому что если сделаю, то сорвусь и накричу. А я пообещал маме не делать этого.
— Слушай, я понимаю, что не должен был уходить и оставлять её одну. — говорит Лиам. Слышу шорох и мягкие шаги в мою сторону.
— Хорошо, что ты понимаешь. — отвечаю я, а затем продолжаю: — Это будет тебе уроком.
Я оборачиваюсь и смотрю на него. Он с виноватым видом кивает и садиться рядом, понурив плечи.
— Я.. Гм... Слышал ваш разговор с мамой. — он подымает взгляд. — Стены тонкие, Алекс.
Я сжимаю челюсти, играя желваками.
Лиам говорит:
— Мы обязательно справимся, брат.
Он пожимает мне плечо и глядит на меня обворожительными голубыми глазами, поддерживая и стараясь уверить в правоте своих слов.
Каждый день, засыпая в своей кровати, я всегда погружаюсь в фантазии о жизни, в которой был бы счастлив.