Она снова здесь.
Среди деревьев, пылающих золотом, в садах, полных японских анемон, астр и хризантем, растущих из влажной земли, её тонкий силуэт терялся, исчезал, словно она была призраком этого места, и цветы уже давно проросли меж её рёбер, а нежные лепестки растворились в васильковых глазах. Она была самым красивым произведением искусства со звёздами вместо крупиц цвета во взгляде и с дикими фиалками, переплетёнными с цикламенами в ее волосах, укрытых вуалью. Она была девушкой, созданной из солнечного и лунного света, той, которой нужно преклоняться, как Афродите, той, в чьей груди протекал широкий океан, а на щеках распускались нежные розы.
Он смотрел на неё, будто прикованный, и не мог заставить себя отвернуться. Вот уже третью неделю он видит, как эта девушка раскрашивает этот сад в новые оттенки, как сидит на качелях, сросшихся с диким плющом, и в её руках не было ничего, кроме юности и изящества.
Она смотрела на закат, он смотрел на неё, и оба они едва ли могли дышать, восхищаясь той красотой, что они видели перед собой. Минуты заполняли трещины в вечерней красоте, стекали по кончикам пальцев и птицей взлетали к теням облаков, скрывающим танец закатных лучей.
Она пила свободу из неба, а он всё думал, что же она видит в закате, и продолжал смотреть, словно эти вишнёвые губы и веера пушистых ресниц – хрупкий экспонат, который необходимо охранять должным образом.
И он охранял. Он чувствовал это, и мог продолжать взращивать эти чувства в себе хоть вечность, хоть две, но ожидание уже устало следовать за его тенью скромной вуалью. Рутина была разрушена музыкой.
***
Сады таяли в золотом сиянии солнце, словно свечи, и их расплавленные листья укрывали мёдом и багрянцем засыпающую землю. И, казалось бы, деревья всё также желают танцевать с огнём, а в небо вливают новый алый океан заката, но что-то было по-другому, по-новому, и эти новорожденные изменения вливались в атмосферу, не встречая границ и каменных стен. Природа вокруг дышала новыми звуками. Воздух был пропитан песней.
Он шёл вперёд, и мысли его были наполнены мелодией – такой тихой, не громче танца шёпота на дрожащих губах, такой нежной, такой... нездешней. Она вела и направляла, и он уже знал, где найдёт голос, спрятавший в себе тепло солнца, чтобы петь такие прекрасные песни.
Она выглядела волшебно. Малиновая помада блестела на её губах, и щёки были окрашены в сладко-розовым. Всё вокруг словно утонуло в неге, и каждый осколок преображённого сада подчинялся её голосу, хранившему в себе глубины целого космоса, секреты вселенной и шепот всех живых созданий. Ей не нужна была скрипка или арфа; тихие ноты природы были лучшим её сопровождением.
Он смотрел на золотые водопады её волос, спадающие ниже колен, на распустившиеся в прядях фиалки, на нежность улыбки, словно созданной, чтобы дарить миру тепло солнца, и он был готов поклясться, что от её голоса брызги заката на небе становятся ярче.
Хруст ветви под неловкой стопой, - песня разбита, вишнёвые губы сомкнулись, заперев голос внутри.
- Этот сад прекрасен, не правда ли? Особенно в закатное время, - его голос потоком светской учтивости окатил прекрасную незнакомку, и он осёкся. Такое грубое, размашистое звучание. Режущий ухо контраст с её голосом.
Время замёрзло в тишине, и шорохом лёгкой поступи зашевелилось где-то далеко. Девушка отошла к качелям. Он рефлекторно приподнял брови и обвёл языком губы. Между ними были секунды неторопливых шагов, но казалось, будто преодолеть их возможно лишь за сотню тысяч лет.
И он ждал.
Его глаза цепляли детали чужого лица и топили их в самую глубь сознания, чтобы лёгкие ветра этих садов не смогли унести это сокровище. Драгоценные камни сверкали в её глазах, но её губы оставались сомкнутыми. Безальтернативный холод. Юноша развернулся.
- Вы знали, что закаты – наши лучшие астрологи? – прежний живой взгляд к небу, пытающийся спрятаться на беспристрастном лице.
- Что, простите?
- Закаты – наши предсказатели, - незнакомка подвинулась чуть в сторону, смахнув вуалью пару лепестков со своей цветочной короны. Тонкая ладонь, словно вылепленная уверенной рукой искусного мастера, два хлопка по сиденью и мимолётный взгляд в его сторону.
«Садись, приглашаю».
Секунды дробились на мелкие осколки, и юноше хватило лишь двух, чтобы вмиг очутиться рядом с девушкой и почувствовать запах лаванды и цитрусовых, витающий возле неё.
- Светлый золотистый цвет вечерней зари при безоблачном небе – признак спокойствия и умиротворения, и небо в такие дни - словно поверхность озёр в безветренный час, - продолжала незнакомка. - Красная заря бывает при большой влажности воздуха, а значит, погода будет переменчивой – пушистые облака, надрывные стоны ветра или, быть может, град? Этого не может сказать даже солнечный диск, облюбовавший колыбель у горизонта.
- Так, значит, Вы приходите, чтобы знать погоду? Чтобы понять, как провести свой следующий день?
Девушка посмотрела на него огромными глазами, спрятавшими в себе его собственное лицо, словно в стеклянном шаре.
- Люди стремятся узнать погоду не чтобы строить планы. Это, конечно, они тоже делают, но не первостепенно. Всё дело в том, что мы просто хотим знать будущее. Это даёт чувство уверенности, силы и способности управлять, - незнакомка откинулась на спинку качелей и прижалась лицом к распустившимся розовым лилиям, блекнущим на фоне её румяных щёк, - Тем не менее, я здесь не за этим.
В воздухе скопилась тишина молчаливых секунд. Дыхание замерло на её губах вместе с застывшими словами, а он не смел разбудить их ото сна.
- Я хочу знать, что завтра наступит рассвет.
Он поднял глаза и посмотрел на неё.
- Но он наступает каждый день, разве это может измениться?
- В том то и дело, что я не знаю. Я хочу быть уверенной в этом, хочу убедиться, что завтрашнее солнце принесёт новых 86400 секунд непрожитых возможностей. Я хочу видеть, как небо разворачивает этот чистый холст, и приглашения, развешанные в каждом его углу, призывают меня создать шедевр. И я хочу не опоздать начать новую работу с брызгами вчерашнего дня, украшающими мои ладони. Каждый день рисует свой собственный образ, и я не хочу потерять картины будущих минут.
Он замолчал, не зная, что сказать. Красота её голоса захватила его, подобно рыбацкой сети. Они сидели в молчании долго, но судьба приготовила для них явно не это. Что-то будто щёлкнуло между ними, и искры затрепетали в воздухе, зажженные их разговором. Секунды капали, минуты бежали вперёд, хватая за собой часы, но их голоса не позволяли тишине укрыть ночной сад. Но вдруг со стороны входа раздались шаги, и звук чужих слов разрушил момент.
- Милый? Милый, это ты?
Его сердце упало в пятки, улыбка стекла с его губ.
- Как долго ты будешь ещё сидеть в саду? И с кем это ты там разговариваешь?
- Ни с кем, дорогая, - его голос поник, и, будто подбитый, он поднялся с качелей и пошёл к входу, - Что ж, ещё увидимся? – обратился он к таинственной незнакомке, ставшей ему практически родной всего за несколько часов.
- А ты приходи завтра сюда же и узнаешь...
***
Прошло полгода. Каждый вечер они встречались в том саду, каждый вечер их вселенные сужались до размера их собственного маленького мира, развернувшегося в окружении сгорающих в золоте деревьев. Они приходили туда такими, какими были, настоящими. Они несли с собой звёзды, покрывающими их тела подобно серебряной пыльце, дарили друг другу смех и дрожь касаний кончиками пальцев, вкладывали в чужие ладони мечты и надежды, словно были последним убежищем друг для друга. Никто из них не спрашивал, почему каждый продолжает ходить сюда, словно сбегая от «наружности» - мира, за пределами их импровизированного приюта для двоих. Две души стали будто бы продолжением сада, его частью, его сердцем, живым и пылающем, словно миллионы согревающих костров. Они рассказывали друг другу сказки о львице, несущей галактику в своих челюстях, о восходящем солнце, которое было её недосягаемым возлюбленным, о глубоких голубых морях, греческих богах, чья красота сияла вечность, но это всё было лишь маленькими шажками к большой истории о двух одиноких сердцах, о том, как они ждали друг друга, о том, как нашлись. И он, и она мечтали начать свой рассказ, но никто из них так и не мог решиться. Они смеялись и улыбались, говорили и слушали, смущались, краснели, словно малые дети, но грань между ними оставалась нерушимой, как бы ни хотелось это изменить.
Однажды вечером она спросила:
- Та девушка, что приходила в первую нашу встречу... Кто она?
Его лицо помрачнело, как и всякий раз, когда они заводили об этом разговор.
- Она моя жена.
- Ты любишь её?
Он посмотрел на неё, и грусть в его глазах, блеснувшая лишь на мгновение, покрылась льдом отстраненной уверенности. Ветер застыл в холоде.
- Она моя жена.
- Я не об этом спрашивала.
Тяжелый вздох повис над их головами, словно камень, готовый свалиться в любой момент. Он отвёл взгляд и посмотрел куда-то перед собой.
- Да, люблю.
Она молчала несколько секунд, а потом спросила:
- Разве можно называть это любовью, если при упоминании о ней грусть появляется на твоём лице чаще, нежели улыбка?
Он не ответил, опустив голову. Недосказанность душила его, непроизнесённые слова прилипли к губам. Он был влюблён в эту таинственную девушку ещё в первую секунду их встречи. Она была его океаном, который притягивал его к себе до тех пор, пока он не утонул. Он любил её вечность, и ему казалось, что они были знакомы тысячи лет, в другой жизни. Он знал, что это не может быть лишь случайностью, он знал, что она тоже чувствует это. Они видели звёзды в глазах друг друга и зажигали спичку за спичкой, когда они сгорали. Он хотел стать найти её губы, хотел стать зависимым от её поцелуев, чувствовать её улыбку на своих губах, сладкую, словно мёд. Их сердца звали друг друга по имени, преодолевая годы одиночества, миллионы мыслей и проблем. И он хотел сказать об этом, хотел показать это жестами, действиями, фразами в ответ на её молчаливый грустный взгляд, но не мог. Он боялся.
Эту ночь они просидели в полном молчании на расстоянии тысячи холодных зим и одной скамейки.
***
Он не слышал о ней два дня, пока не услышал из новостей о девушке, сбитой на придорожном шоссе. Он не видел её, пока не наткнулся на видео с места аварии в Интернете. Он не говорил с ней больше никогда.
Но он мог не переставать думать о том, что было бы, признайся он её в ту ночь.
***
Не отправляйте людям цветы, когда они умрут. Если вам действительно нравится человек, дарите ему цветы, пока он жив.