Вместо Ритма

С утра голова идет кругом. Болит. Нос заложен, горло першит, а лом в теле заставляет двигаться медленнее. В общем, влипла я знатно.

Говорила же мать родная, что холодно, нужно куртку теплую надевать, а не в ветровках разгуливать вечерами. Теперь приходиться каждые двадцать минут в нос капли капать, чтобы дышать возможно было.

— Хватит кашлять, — говорит кто-то из однокурсников за спиной, но я ничего нормально не слышу. Потому что кашляю.

— Если хочешь, можешь выйти, Татьяна, — в сотый раз говорит мне молодой преподаватель, но я каждый раз отказываюсь. Если тут холодно, то в коридоре в сто раз хуже.

Но на этот раз я его слушаюсь и, закутываясь поглубже в куртку, медленно иду к двери, стараясь унять дрожь во всем теле.

В коридоре и в правду холодно. Я начинаю кашлять еще сильнее и от этого мне становится больнее. С трудом ковыляю до подоконника и с последними силами забираюсь на него с ногами.

Хочется спать. Так сильно, что я на мгновение закрываю глаза. Даже кажется, что у меня температура. Хотя еще вчера я чувствовала себя лучше. Черт, нельзя пропускать занятия. Потом сложнее будет догнать. Еще ведь справку попросят!

А за окном идет снег, что странно для весны, но я смотрю на людей, пытаясь разгадать их мысли. Они так медленно бредут, полностью погруженные в свои мысли… Интересно, о чем они думают? Наверняка о приближающихся экзаменах. Студенты ведь…

Белые хлопья падают так медленно, что мне кажется, будто и мир остановился. Мне хочется открыть окно и словить пару снежинок, но я понимаю, что этого делать не стоит. Станет еще хуже. Замерзну и заболею сильнее. До фарингита или… а что там еще есть? До больницы так не далеко будет.

Не успеваю понять, как все вокруг начинает замедляться и плыть. Уши заливает звоном, а перед глазами все больше темнеет, словно я скатываюсь в бездну. Мой взгляд цепляется за снежинки, которые медленно кружатся за окном, но вскоре и они начинают расплываться. Твердый подоконник кажется таким уютным, что я на миг закрываю глаза, надеясь, что это непонятное чувство уйдет. Но пустота завлекает меня…

Вдруг меня пробуждает резкое прикосновение: Лена бьет меня по щекам, а вокруг меня собираются лица, наполненные тревогой. Я не понимаю, что происходит, но ощущение провала охватывает меня целиком — я потеряла сознание.

— Ты как? Слышишь меня? Таня! Видишь меня?

Киваю, не в силах разговаривать.

Мне помогают встать, и я понимаю, что нахожусь теперь на скамейке.

— Так, кто проводит Воробьеву домой? — спросил тот самый преподаватель, поправляя элегантные очки. — Возьми обязательно больничный потом.

— Я могу! — Лена сразу встала с места под моими ногами и подошла к Василию Александровичу. — Одну ее не оставлю! У меня как раз машина тут у ворот стоит. Отвезу ее домой и позабочусь о ней.

— У тебя презентация через… двадцать минут на кафедре. Успеешь?

Лена неуверенно кивнула, но не смогла переубедить ни себя, ни преподавателя. Точно не успеет.

— Я… такси могу… — я не успела договорить, голова закружилась, да и меня перебили.

— Я могу, если она занята, — откуда-то появился вдруг Белов и помог встать мне. Неожиданно для себя, я без лишних слов встала.

Преподаватель без вопросов кивнул ему:

— Свободны. Будете дома — звоните. Я должен знать, что она добралась домой в безопасности.

— А… — Я хотела сказать, что они забыли спросить у меня, но сил все еще нет. Даже дышать не могу через рот от усталости!

— Тань, если хочешь, я все равно пойду с тобой, — вмешалась подруга, перебирая в руках черную ручку.

— Сам сделаю, ты лучше иди, я не занят. У меня пары закончились.

Лена напоследок обняла меня и все-таки ушла, заранее принеся мне мои вещи из аудитории, а Белов резко схватил меня за ноги и поднял на руки. Я так была удивлена этому, что обняла его за шею, чтобы не упасть случайно.

На улице Матвей помог мне сесть на переднее сидение. Он нагнулся через меня и закрепил ремнем. От такой близости в нос ударил запах его парфюма. Не резкий и очень притягательный… Удивительно, что, несмотря на болезнь, я почувствовала этот аромат.

— Вечно проблемы от тебя, как будто магнит для приключений на одно место, — отчитывал меня он все время, пока мы ехали домой в комфорте. Кстати, цвет его машины зацепил меня сразу: кроваво-красная. Мне нравился этот цвет…

Я была не в силах разговаривать, поэтому промолчала на его причуды. Казалось, что перед глазами все снова плывет. Или это из-за быстрой езды?

— Мать дома? Или сестра? Ее сегодня не парах не было, — спросил Белов, паркуя машину около нашего подъезда.

— Они… уехали. Мама с папой на какую-то конференцию, а Валя на какие-то сборы по плаванию.

Обиду на сестру я все еще держала. Несмотря на то, что прошло несколько дней с той вечеринки. Она ведь знала все. С самого начала. Еще лет десять назад. А тогда она… Черт, почему я думаю об этом так часто? Разве мне не должно быть по-барабану? Пускай целуются, встречаются или женятся. Это не должно меня беспокоить.

— И как ты одна будешь? Судя по всему, твоя подружка освободится только вечером. А вдруг ты решишь в обморок снова грохнуться? А ответственность придется нести мне. Я на такое не подписывался.

— Как будто я просила… мне помогать, —  пробормотала я, закатывая глаза.

Придурок ведь. Как будто я без не справлюсь. Что сложного? Пойти домой, переодеться и лечь спать.

Мы вошли подъезд и медленно прошли к лифту. Всю дорогу Белов придерживал меня, потому что я и в правду чувствовала себя ужасно и не могла нормально ходить.

— Как-нибудь справлюсь одна, спасибо, — бросила я, желая хоть как-то уколоть его. Почему нет? Разве он не сделал мне больно? Почему тогда я не могу?

— А на то, чтобы грубить, у тебя есть силы, — он закатил глаза и, взяв из моих рук ключи от дома, открыл дверь и пустил меня первую.

Сняв куртку, я медленно переобулась в тапки и пошла в комнату. Мне просто хотелось завалиться в постель и поспать. Поэтому я даже не переоделась и плюхнулась на кровать. Было плевать, что вспотею и будет хуже.

Но моим планам помешал Матвей. Он важно зашел в комнату и скрестил руки на груди.

— Куда в одежде? Переоденься. Ты же не хочешь потом выбросить эту одежду или сделать домашней?

— Иди домой, справлюсь одна, мне про… — Я не договорила. Сильно закашлялась. Да так, что все снова заболело.

— Справишься, как же.

Закатив глаза, Белов поднял меня с кровати и усадил на краюшек. Поднял мои руки верх и начал снимать через голову серую толстовку, которую я купила недавно. Ну уж нет, эту я не хочу делать домашней. Она слишком хороша.

На мгновение я задумалась, поняла, что происходит, и силой убрала от себя его руки. Какого черта он меня трогает, скотина?!

— Ты что делаешь?!

Белов недовольно вздохнул и посмотрел на меня недовольно:

— Ты собираешься в этом спать? Серьезно?

— Сама переоденусь, оставь. Я не инвалидка.

Ага, сама я могла только в этом и уснуть.

— Знаю я, у тебя сил нет без помощи сидеть, не то что переодеваться. Лучше не строй из себя важную львицу и дай переодеть тебя.

Снова схватив за край толстовки, он потянул ее вверх и снял через голову. И на этот раз я промолчала. Хорошо, что я была закрытом топике…

А потом помог надеть мне теплую пижаму. Также спустил штаны, под которыми у меня были рейтузы, и одел на меня теплые шорты.

Я старалась не обращать внимание, но это было сложно делать, пока он так нежно помогал мне. Мне было прекрасно ясно, что что-то из прошлого осталось в моей душе. Но мне ужасно не хотелось этого. Я не могла позволить себе снова так страдать. И не хотела. Вдоволь настрадалась еще в подростковом возрасте. Да так, что больно до сих пор на сердце.

— Где аптечка? — спросил Матвей, вернувшись из ванной, куда отнес мои вещи.

— На кухне, — прошептала я, чуть открыв глаза. За это время я уже успела лечь и найти для себя удобную позу.

Он снова вышел из комнаты и вернулся через две минуты.

— У тебя температура, нужно померить.

И чего он такой заботливый? В чем он провинился и теперь так извиняется? Или я ему жизнь спасла недавно? Я вообще ничего не понимаю!

— Чего пялишься? — я сразу отвела взгляд от него. Кажется, смотрела слишком долго, пытаясь понять, почему он помогает.

— Ничего.

— Ничего, — повторил Белов за мной, проверяя время на телефоне. — Пять минут прошло. Приподними руку.

Я его послушалась и приподняла. И он вмиг нагнулся ко мне и залез под пижаму достать градусник.

Но когда достал, отстраняться не собирался. Матвей поймал мой взгляд и продолжил смотреть. И… что происходит? Почему он так близко ко мне? И почему сердце так застучало? Черт, что происходит?!

— Ч-что?

— Прости меня, — шепнул Белов, чуть приподнявшись.

— За что простить? — я искренне не поняла его.

— За то, что… — он мгновенно приподнялся, но сразу замедлился. Мне показалось, или что-то хрустнуло. И надеюсь, это была его спина…

— Да ты издеваешься… — тихо вздохнул Белов, встав в полный рост.

— Что? Что там?

— Градусник разбился… — недовольно произнес Матвей, показывая остатки градусника в руке. Значит…

Во мне мгновенно все переменилось и я, полная сил, встала с кровати. И правильно сделала. Потому что ртуть стекала по складкам, где-то теряясь.

— И что делать будем? Стирать нельзя…

— Оставим на балконе, пускай проветривается. А пока… дома есть ненужная банка и скотч?

— Есть… Идем, покажу, где банки лежат.

Выйдя из комнаты, я прошла по коридору чуть дальше и вошла в маленькую «комнатку», где хранились банки и соленья. Там было темно, поэтому пришлось включить лампу.

— Уютненько… — тихо сказал Белов, рассматривая все вокруг.

На стеллажах были расставлены банки с разной маринованной едой или пустые банки без крышек. Но они стояли на самой верхней полке. А в помещении я могла находиться только одна. Было не слишком много места.

— Достань сам, я не достаю, — я даже покраснела из-за этого! И почему мне стало неловко из-за своего роста? Хотя он у меня нормальный. Я всегда была выше всех девушек в старших классах.

— Сейчас.

Не подумав, он протолкнул меня еще глубже внутрь и сам вошел в комнатку. Стало очень неуютно стоять так близко к нему, но я думала лишь о том, что сейчас важно убрать ртуть.

— У тебя, наверное, температура тридцать восемь. Горишь вся, — предположил Матвей, рассматривая мое лицо.

А я горю потому, что… Он слишком близко. И в голове сейчас воспроизводятся воспоминания из прошлого. Где мы были друзьями. Но по моей вине стали врагами.

— Так… Вон маленькая банка, подожди.

Он сделал шаг вперед, а я пошла назад, тем самым оказавшись прижатой к стеллажу. И вместо того, чтобы отойти, Белов расставил руки у меня над головой. И даже не спешил брать банку и отходить.

— Ты злилась?

— На кого? Я сейчас не злюсь, — прохрипела я, чувствуя, как горло снова начинает болеть сильнее.

— На меня. Ты злилась. На вечеринке моего брата. Ты ведь была зла, — констатировал он, сверкая своими зелеными глазами.

— С чего бы это? Мне какая разница? Разве я имею права говорить вам, с кем целоваться… — Но я была в ярости! На сестру, не на Белова. Потому что почувствовала себя тогда преданной. И плевать, что все давно-о-о прошло.

— Ты до сих пор влюблена? Я… Ты не разочаровалась? — улыбка пропала с его лица. А мое сердце бросилось бежать. Я слышала собственное сердцебиение и боялась, что Белов тоже услышит.

— Больно мне надо! — резко бросила я. Но тогда почему от его взгляда у меня дыхание сбивается?!

— Правда?.. — он усмехнулся, но в его глазах было больше надежды, чем насмешки.

— Правда. И что за вопросы? Я… — черт, почему так неловко?! — Зачем надо обязательно напоминать об этом?! Я из-за тебя знаешь…

— Я перед кем извинялся тогда? Я ведь сказал, что мне жаль, что я так сделал потом.

Его глаза сузились и он подошел еще ближе. Казалось, больше места нет, но одновременно с этим, между нами будто была целая вселенная.

— И почему напоминаешь сейчас? Зачем? С какой целью?

— Потому что ты дурочка, которая ничему не учится. Откуда мне знать, ты ведь была в ярости, и я подумал, что ничего не изменилось. Даже спустя восемь лет!

И почему он орет так, будто все было наоборот?

— Я на тебя не злилась. Какая тебе, к черту, разница, почему я злилась вообще? Я ушла, потому что ненавижу такие места. А не потому, что разозлилась из-за того, что ты целовался с моей сестрой. Если ты ничего не понимаешь, просто не думай. Тебе этого не дано понять.

Конечно, я имела в виду то, что сестра предала меня. Но вместе с этим приходило осознание: ничего не прошло.

И от этого глупого осознания становилось так плохо. Он все еще имеет свое место там, где одни развалины. Там, где я думала, что теперь будет новый хранитель.

— Потому что ты смотрела так, будто ты моя жена и я тебе изменяю! Откуда мне, что все прошло?!

— Ненавижу тебя. — Констатировала я и, оттолкнув его, убежала в комнату.

Я чувствовала, как дыхание сильно сбивается. Горло першит сильнее, а сердце бьется быстрее. Черт! Нет! Я ведь… Я так долго считала, что все забылось, но… Черт!

Он пришел спустя пару секунд. В руках держа липкую ленту и банку. Без слов он начал собирать ртуть. А когда все собрал, сложил скотч в банку и положил в угол комнаты. А сам забрал одеяло и пошел на балкон.

— Где одеяло? — спросил Белов, проверяя мои шкафы с одеждой. Так по-хозяйски, будто это его дом!

— На нижней полке, — шепотом сказала я, кашляя и следя за его действиями.

Достав оттуда самое теплое одеяло, он попросил меня лечь и красиво начал укладывать меня, заправляя углы одеяла под мою подушку. И из-за этого глупого действия сердце нежно трепетало…

— Я сейчас пойду куплю новый градусник, ты спи и отдыхай. Не думай ни о чем, — тихо сказал Матвей, бегая взглядом от меня в окну. Наверное, погода там бушует. Как и все внутри меня…

Напоследок Белов нагнулся ко мне, заглянул сначала в глаза, погладил меня большим пальцем по щеке и вышел из комнаты, предварительно закрыв за собой дверь. И снова сердце вышло из нормального ритма! Черт, как же ненавижу!

А я осталась одна со своими мыслями. Думала о том, что я полная дура. Как вообще?! Какого черта так происходит? Я сделала что-то не так? Или меня кто-то сверху за что-то наказывает? Так за что именно? За то, что я повела себя как Ларина?

Я… Опять я наступила на одни и те же грабли. Опять в ту же ловушку. Почему я такая глупая?! Боже-е-е! Черт, как же бесит! Как я так могла попасть?

Нет, не так. Я всегда была в этой ловушке. Находилась там так долго, что начала привыкать и не обращать внимание. Но с каждым годом в этой ловушке, эта чертова инфекция заражала меня все больше. И теперь я осталась одна с полностью непригодным сердцем. Которое не способно нормально любить и принимать любовь. И даже не успело насладиться той мимолетной любовью, что была у меня всего ненадолго. Теперь там одна пустота и ненависть…