Вместо Ритма

Что, черт возьми, только что было?! Что за вольности он себе позволял? И почему я не отталкивала?..

Клянусь, когда Белов поцеловал меня за ухо, я чуть не улетела в Кювет мысленно. От того, как это было неожиданно, и как мне это нравилось! Черт, бесит! Зачем он так действует на меня?! Орать хочется!

— Я тебя хочу убить! — раздраженно говорила подруга, все еще таща меня куда-то. Уже минут пять минимум.

— Давай поговорим, — я наконец-то заговорила и остановила Лену. Мы встали около какого-то книжного магазинчика. И это место я помнила прекрасно. Еще с детства.

— О чем? О том, как хорошо вы меня держали за дуру? Я ведь спросила тебя тогда, целовались вы, но ты сказала, что нет! — Дурова говорила тихо и спокойно, но лучше бы она кричала. — Знаешь, это не так обидно, как то, что ты не сказала мне об этом. Я думала, что могу доверять тебе и ты можешь доверять мне. Кажется, я ошибалась. Ты моя лучшая подруга, я считала тебя своей сестрой, но… Но ты просто все развеяла в прах.

— Это не так, я доверяю тебе, — и как ей сказать, что я все еще не хочу видеть его рядом?

— Тогда почему лгала? Знаешь, сколько я думала об этом? «А как ей больно видеть его каждый раз…», «Наверное, она все еще помнит, как он обидел ее», — процитировала она, всхлипывая. — А сегодня я узнаю, что вы встречаетесь, он тебя любит, а ты любишь его! Любишь! Боже, я в шоке! ЛЮБИШЬ! Охренеть просто!

Я не знала, что говорить. Потому что это я ее обидела, я во всем виновата, но не могу признаться в этом. И все это из-за одного глупого видео! Из-за поцелуя! Развели из мухи слона.

Вытерев пальцем ее слезу, я крепко обняла ее, встав на носочки. Прости, прости меня, Лен… Я так виновата, но не могу сказать это. Я такая глупая…

Простояв так минуты три, я наконец снова заговорила:

— Прости меня… — шепнула я, ничего не добавляя, — я должна была рассказать тебе.

— Должна была! Ты такая дура! Знаешь, как мне обидно сейчас? Я была свидетелем твоей боли, а теперь ты девушка того, кто причинил тебе эту самую боль!

Мне стыдно за себя. Я реально дура. Заварила кашу, теперь давлюсь им.

— Прости, — тише сказала я и обняла подругу крепче. Она наконец оттаяла и обняла меня в ответ. Простила...

— Не простила, — Лена будто прочитала мои мысли и шмыгнула носом. — Ты хоть счастлива с ним сейчас? — обреченно спросила она и отошла от меня на шаг.

Я не нашла ничего лучше, как соврать:

— Кажется, да…

— Видно, у тебя глаза сверкали, когда он говорил о тебе. Ай, дура! Как я зла еще! Словами не выразить!

Чего? У меня глаза сверкали? Быть не может.

— Стоп, — остановилась подруга, — а как же Леша? Я, конечно, рада за тебя, но он мой брат, и ты ему нравишься.

Я застыла. Черт, и что ответить? Я хочу, чтобы он мне нравился. Да он идеален; красивый, смешной, богатый! Голубоглазый блондин, в конце концов!

— Я… чувствую себя моральным уродом, — честно поделилась я. — Леша мне нравится, но…

— Не переживай, он хороший. Поймет, если поговоришь с ним и объяснишь.

— Мне кажется, я от стыда под землю провалюсь… — выдохнув, я поправила рюкзак и пошла бы дальше, если бы резко не зазвонил телефон подруги.

— Подожди, я отвечу. Это дядя, — резко сказала подруга и быстро ответила на звонок. — Да, дядя?.. В смысле подрался? С кем?.. Да бред полный, быть не может!.. Я сейчас поеду к нему.

Я насторожилась и быстро подошла к Лене.

— Лен, кто подрался? Все хорошо?

— Леша только из участка. Подрался, дядя Миша говорит, с каким-то парнем из нашего универа, — она выключила телефон и подняла на меня взгляд, — с каким-то Беловым Матвеем.

Я закашлялась. Сердце бросилось бежать. Чего? Как подрался? Мы двадцать минут назад разговаривали…

— Поезжай со мной, — высказала она и начала что-то листать в телефоне. Наверное, заказывала такси…

— Заедем домой, надо на машине поехать, забрать этого болвана!

***

Я остановился около какого-то элитного района и вышел из машины. Злость кипела во мне с немыслимой силой. Урод. Просто урод хренов.

Ударив по бетонной стене, я чуть успокоился и сел на скамейку. Надо выпустить пар. Но это очень сложно сделать, когда хочется врезать самому себе за вольность.

Влюбился как школьник, теперь давлюсь от безвыходности. Да я этой дурочке на хрен не сдался. С моими-то куриными мозгами.

— Здание не разнеси, — послышалось где-то слева и я повернулся.

Что этот смазливый красавец тут забыл? Живет, что ли?

— Тебе-то что? — отрезал я, посмотрев на руку. Черт, разбил в кровь.

— Я тут живу, не хочется без дома остаться.

Он что, пытается пошутить? Хреновый комик.

— Отвали, а. Сядь в свою красивую тачку и вали куда подальше, — на этого дебила настроения вообще нет. Еще немного и вообще к чертям его завалю. От одного его вида трясет.

А как вспомню, как он по-свойски обнимал мою Таню и целовал — вообще убить хочется. Да что он вообще себе позволяет?

— Что еще пожелаете? — положив руки в карманы джинсов, он подошел ближе. Я тоже встал и сделал несколько шагов к нему.

— Так и будешь строить из себя крутого? — спросил он, подойдя еще ближе. — Или уже признаешь поражение?

— Поражение? — я усмехнулся, — ты серьезно?

— Ага, проиграл. Таню. Она ведь теперь со…

Я не дал договорить.

Кулак сам нашел его скулу. Он пошатнулся, но не упал. Сердце колотилось где-то в горле. Как будто каждым своим словом, он пытался меня задеть, но не получится.

— Твою… — глухо, злобно и сквозь зубы. Он вытер пальцем кровь с губы и, неожиданно для меня, ударил кулаком прямо в подбородок.

Мы повалились на асфальт. Чьи-то кулаки били прямо по ребрам, а я отвечал хуже. Этот урод не знает, что такое настоящая драка. Рос в шелке.

Воздух наполнился глухими ударами, хриплым дыханием, злостью, сдержанной слишком долго. Не раз мне хотелось хорошенько его побить.

— Не… подходи к Тане, — с трудом проговорил я, все еще нанося удары. Резко прилетает удар в скулу, сразу во рту появляется металлический привкус крови.

— Она… не твоя! — сквозь стиснутые зубы проговорил урод и схватил за мою футболку.

Па секунду потемнело в глазах. То ли от удара, то ли от этой правды. Я взялся за его плечи и прижал к земле.

— А теперь слушай сюда, Урод, — пригрозил я, наблюдая, как кровь стекает по его брови, — еще раз ты подойдешь к Тане — я твою рожу так переломаю, мать родная не узнает.

— Пошел ты! — выпалил он, пытаясь встать. Но я этого не мог позволить ему сделать.

Я собирался еще раз ударить по его тупой роже, но на нас вдруг побежали менты и пришлось быстрее вставать. Убегать смысла не было.

— Обоих по машинам! — приказал толстый мужик и сразу к нам подбежали более спортивные менты.

— Руки вверх! — резко, сзади. — Немедленно!

Пришлось послушаться.

— Тихо! Оба! Назад, руки за голову!

Мы с уродом тяжело дышали, перемазанные в крови и пыли. Но медленно подняли руки и скрестили на затылке.

— Документы есть? — спросил толстяк, положив руку на кобуру.

— Есть, — отрезал блондинчик, тяжело дыша, — врач нужен.

— Вам не врач нужен, а мозги, — вмешался один из качков с длинной бородой, — поедем в участок. И разберемся, кто из вас герой, а кто идиот.

Меня грубо развернули, защелкнули наручники на запястьях и повели в сторону полицейской машины. Я в последний раз посмотрел на Дурова-младшего. Он снова улыбался. Урод последний.

— Надеюсь, Таня оценит это, — буркнул он, кивнув на мой грязный вид и порванную футболку.

Если бы я не был в наручниках — точно бы челюсть сломал.

— Обязательно. Когда снимет ее с меня, — тихо сказал я, чтобы услышал только он.

Улыбка пропала с его лица. Настала моя очередь ухмыляться. До тех пор, пока меня не посадили на заднее сидение и увезли в участок.

Когда мы доехали, Алешенька быстро попросил звонок, а меня повели в комнату допроса. Задавали какие-то тупые вопросы. Типа, кто он мне? Зачем дрались? Какая цель?

Я старался отвечать невнятно. Да какая разница, зачем мы дрались. Два взрослых мужика, не сможем разобраться?

— Господин Дуров, пройдите, пожалуйста, — послышалось, когда я вышел из комнаты.

Голос дежурного звучал с уважением — даже осторожно. Мы с Лехой одновременно подняли головы.

Михаил Иванович выглядел грозным и злым. Конечно, кто же поможет сыночку выйти из участка без вопросов?

Он выглядел злым, но по рассказам отца, добрый. Седые волосы, идеально выглаженный костюм, лакированные туфли. Видно, что человек высокой должности.

— Что опять? — спросил он у Алешеньки с ледяным спокойствием.

— Маленькое недоразумение, — тот даже попытался улыбнуться. — Подрались. Ну, знаешь, бывает. Просто с другом повздорили.

Он кивнул в мою сторону.

Чего? Друг? Он что, сейчас мне помогает? Или хочет подставить? Хрен его знает.

— С кем? — спросил я наверняка.

— Мы же друзья, да? — зашипел он сквозь зубы. Он будто угрожал мне, но глаза говорил обратное.

— Ага, вроде того, — тихо ответил я, все равно ни фига не понимая.

— Ну, так вот, — он опять повернулся к отцу, — просто поспорили. Знаешь ведь, нервы сдали.

— Нервы? — он осмотрел нас обоих. — Вы все в крови. И вы это называете спором? Дружбой? — Михаил Иванович пытался говорить спокойно, но было видно, что он на грани.

— Ага, пап. Мы страстные, по-хоккейному. Белорусы бы нас поняли, точно.

— Господи… — выдохнул отец Алешеньки, — Идиоты, вы меня доведете скоро со своей страстной дружбой.

— Ну, какие есть, пап. Все нормально, нас зря сюда повели.

Отец не выдержал.

— Оформите выход, пожалуйста, — бросил он дежурному. — Я поговорю с этим… страстным другом по дороге домой.

Через пару минут нас и в правду отпустили. До этого Михаил Иванович куда-то позвонил и скорее уехал. Точно дела какие-то важные.

— Спасибо, — буркнул я Дурову, доставая маленькой сумки синюю кепку. Нет, чтобы носить в универ тетради и ручки. Только кепка и кошелек с правами и наличкой.

— На здоровье, — бросил он и первый вышел из участка. Я за ним.

Но мы быстро остановились, заметив Лену и Таню, грозно идущих на нас.

— Лена-а-а, — протянул Алешенька, раскрывая руки для объятий.

Но Дурова только ударила его в солнечное сплетение, от чего он согнулся пополам.

— Вы! Два идиота! Меня дядя Миша попросил вас забрать отсюда, идите в машину, придурки! Целые оба, сама вам сейчас лица сломаю! — громко отчитывала нас Лена, мило топая ножкой по полу.

— У меня машина тут, неподалеку, сам поеду, спасибо за предложение, — ответил я, не поддаваясь на ее злющий вид.

— С такой-то рукой? Хочешь вообще кони двинуть? — запротестовала она, кивая на мою руку.

Я посмотрел на ладонь, потом на предплечье. Вся правая рука была в крови. Странно, я даже не почувствовал. Наверное, острые камни поцарапали. Этот Алешенька не смог бы.

— У тебя права есть? — спросила она у Тани, — ай, забыла. Из-за вас деменция быстрее настигнет, дебилы. Отвези его домой, он у нас нежный, не поедет на моей.

Лена закатила глазки и села за руль, но сначала помогла брату сесть на пассажирское сидение.

— Ходить сможешь? — наконец подала голос Таня, когда машина Дуровой повернула за угол.

Я что, ног лишился, или что? Это просто драка, не умер же.

— Не инвалид, справлюсь, — выдавил я, уверенно идя вперед.

Минут через пять мы оказались на том же районе, где была драка. В метрах десяти стояла моя машина. Я подошел к ней, открыл дверь и протянул ключи Тане. Что-то она стала вообще молчаливой. Недалеко еще и до печальности.

Она села за руль и завела машина. Сев рядом, я застегнул ремень безопасности и приоткрыл окно.

— Где твои права? — спросил я, усмехнувшись.

— В Караганде. Ты зачем подрался с Лешей? Что вы не поделили?

Тебя не поделили, дурочка…

Я ничего не ответил и повернулся к окну, а потом снова посмотрел на нее:

— Какая тебе разница? Не поладили и все. Рожу начистил этому позеру, — злость снова накрыла меня.

Снова перед глазами картина, как он по-собственнически целует ее. Теперь-то для них мы пара. И я ему лицо сломаю, если он подойдет к ней ближе, чем на пять метров.

— Вам только повод дай для драки, — отрезала Воробьева, уверенно держа руль. Ну, молодец, удивила.

— Поедем молча, — предложил я, закрывая глаза.

На самом деле мне хотелось слушать ее голос вечно. И целовать хотелось, но я не мог. Мне хотелось, чтобы она сама решилась на это.

Закатив глаза, она продолжила вести машину, а через пять минут остановила у торгового центра.

— Зайду в аптеку. Спорим, у тебя дома и парацетамола не будет? — Таня неловко рассмеялась и быстро вышла из машины.

От скуки я достал телефон и начал листать галерею. И как-то дошел до фотографий, которым было лет восемь. Спасибо облаку за хранение таких ценных фото. Фото, где мы с Таней обнимаемся как друзья. Но только сейчас я замечаю, что на экране она смотрит на меня. Я на нее тоже смотрю, но как на подругу. А Воробьева — нет. Эти глаза я узнаю. Такими смотрят на тех, кого любят. А сейчас я и мечтать не могу о том, чтобы она хоть раз так посмотрела на меня.

Но точно знаю, что больше так глупо не поступлю. И не отпущу ее. Добьюсь ее «да».

В это время зазвонил телефон Воробьевой. Забыла опять. Взяв, я решил выключить звук, подумав, что она сама ответит. На дисплее был контакт «папул-я». Да-а, все девчонки так мило записывают родителей?

Внутри все сжалось. Отвечать или нет? Это ведь не мой телефон. Но и звонок может быть срочным. Вдруг что-то случилось?

Сделав глубокий вдох, я уже собрался принять вызов, но дверь резко открылась и Таня села на водительское место.

— Ты что делаешь? — спросила она, наблюдая, как я держу ее телефон.

Протянув мобильник ей, я сказал:

— Твой папа звонил, ответь — может, срочное что-то.

— Ой, опять волнуется. Думает, что я не поела или плохо отдыхаю. Это так мило с его стороны, — Таня улыбнулась мягко, почти по-домашнему.

И в этот момент мне вдруг захотелось просто обнять ее и больше не отпускать. Иногда она светится, как солнце.

Можно вообще заменить солнце ею — лично для меня разницы не будет абсолютно никакой.

Но папе она все-таки перезвонила. Поговорила пару минут и, сказав, что тоже его любит, отключилась.

— Я же говорила. Папа курицу с картошкой приготовил, говорит, ничего не ела, приезжай и поешь срочно, — Таня снова нежно улыбнулась.

— Завидую тебе, — искреннее поделился я. В такой момент, как этот, врать — значит потерять все.

— В смысле?

— У моего отца столько работы, что я его только по вечерам вижу, когда у них ужинаю.

С папой у меня нормальные отношения. Бывает, что можем поссориться, но мама нас быстро мирит.

— Сделай ему подарок маленький. Твоему папе точно понравится, что сын помнит, какие вещи ему нравятся.

Я лишь кивнул и мы продолжили путь. Не хотелось об этом думать долго. У мамы спрошу, она точно скажет, что стоит дарить.

— Здесь поверни налево, — указал я, помня, что она ни разу не была у меня дома и не знает дорогу.

Через минут пять мы удачно доехали до нашей улицы. Выйдя из машины, я первым подошел к подъезду, открыл дверь и пригласил войти сначала Тане. Следом зашел я и мы вместе поднялись на шестой этаж.

— Красивый у тебя дом, — сказала Воробьева, проходя по коридору, задерживаюсь в дверях комнат, пока я доставал тапочки.

— Я сделаю чай, располагайся пока в моей комнате. В зале пока полный бардак, не заходи туда. Слева моя комната, справа гостевая, не обустроенная, — уверенно говорил я, протягивая ей удобные тапки, чтобы ноги не замерзли.

Она послушалась, надела тапочки и исчезла сразу. И только по шуршанию пакета было понятно, что она делает. А я пока готовил чай, думая, что нужно бы и еду приготовить. Нельзя гостя без еды оставлять. Мать родная учила всегда.