"РЭВЭНДЖ"/МЕСТЬ

Ким покачал головой:
— Зная, что она жила в монастыре, я и подумать не мог, что она способна на такое…
— Понимаю, что ты хочешь сказать, — на такое предательство!
Чонгук приказал вновь седлать Счастливчика.
— Я еду с тобой, — сказал Тэхён. Чонгук хлопнул его по плечу.
— Нет, Тэхён, я поеду один. Меня не будет несколько дней. Ты позаботишься о том, чтобы здесь все было в порядке?

— Конечно, — пообещал озадаченный Тэхён. — Но, Чон, я уверен, что тебе не потребуется столько времени, чтобы отыскать ее…

— Я знаю. — Чонгук мрачно усмехнулся. — Но я думаю, так будет лучше.
Несколько минут спустя, оставив за собой облачко пыли, Счастливчик стрелой вылетел за ворота крепости.
Тэхён с тревогой смотрел вслед Чонгуку, пока тот не скрылся из виду. Он заметил суровое выражение лица Чонгука и понимал, что это не сулит ничего хорошего для Лисы. Казалось бы, ему не должно быть никакого дела до судьбы этой девчонки Манобан. Наверняка она заслужила любое наказание, которое придумает для нее Чонгук. Однако Тэхён был почему-то даже рад, что ему не придется стать свидетелем того, что произойдет, когда Чонгуе ее отыщет.
А в том, что он ее отыщет, у Кима не было ни малейшего сомнения.
Лалиса была неглупа и прекрасно понимала, что Тэхён скоро обнаружит ее отсутствие. Сначала обыщут территорию внутри крепости, потом вышлют в погоню всадников. Значит, ей нужно держаться подальше от проезжей дороги и укрыться в зарослях кустарника. Время от времени она оглядывалась на внушительные очертания. Заметив облачко пыли, она поняла, что всадники уже отправились в погоню, и, спрятавшись в кустах, долго сидела там.

У нее затекли мышцы, в желудке урчало от голода. Она так долго смотрела на дорогу, что глаза стали слезиться. Но она не покинула своего укрытия до тех пор, пока не услышала топот лошадей, возвращавшихся в крепость.

Утолив голод хлебом и сыром, которые она прихватила с собой, Лиса торжествующе рассмеялась — все-таки ей удалось сбежать от Чонгука! Но вдруг, как это часто бывает на нагорье, погода внезапно начала меняться. Стемнело. Небо заволокло низкими серыми тучами. Поднялся такой сильный ветер, что у нее с головы сорвало вуаль. Ее волосы развевались за спиной, как огненный флаг. Она качнулась назад, но не удержалась на ногах и упала на землю, больно ударившись затылком.
У нее закружилась голова, она чуть не потеряла сознание. С трудом поднявшись, она только теперь поняла, что поступила опрометчиво. Следовало бы давным-давно понять, что она обречена! Вот если бы она нашла свое распятие, то Господь, возможно, помог бы ей. А без этого ей не на что надеяться. Еды едва хватит до завтрашнего утра. Трута и огнива, чтобы разжечь костер, у Лисы не было. Она была на земле Чонов. И если соплеменники Чона ее узнают, то, возможно, сразу же прирежут. «Такая погода может продлиться несколько дней», — мрачно подумала она. Как ей найти дорогу, если она не умеет отличить запад от востока, а север от юга?
В отчаянии она закрыла лицо руками. Сдерживая рыдания, она проклинала женскую слабость, потому что понимала, что слезами ничему не поможешь. Но слезы все лились и лились по ее щекам.
Такой он и нашел ее: плечи устало опущены, словно на них лежало бремя всех горестей мира, яркие волосы, подхваченные ветром, развеваются за спиной во всем своем великолепии.

Она подняла голову, почувствовав, что что-то изменилось. По спине ее пробежал холодок, как это часто бывало, когда он находился рядом. Чонгук.

Человек и конь появились неожиданно, словно материализовались из тумана. Чонгук на Счастливчике. Сердце на мгновение замерло, потом заколотилось так, что, казалось, выскочит из груди. Он остановил коня и спешился. Она не могла даже пошевелиться.
Он долго смотрел на нее тяжелым взглядом. Потом, ни слова не говоря, поднял вверх руку.
Как будто подчиняясь его команде, стих ветер, и весь мир словно затаил дыхание.
Она молча подошла к нему. Ей вспомнились слова, сказанные им в ту ночь, когда ее выкрали из монастыря. Не пытайся убежать, потому что я тебя все равно найду. Отыщу хоть на краю земли. И не мечтай спрятаться от меня, потому что я навсегда прикую тебя к себе цепью.

У нее от страха дрожали колени, но она, призвав на помощь всю свою храбрость, посмотрела ему в глаза. Лицо его было искажено гневом, и она отшатнулась, увидев его пылающий взгляд.
— Чонгук…
— Молчи! — прошипел он. — Ты слышишь? Не говори ни слова! — Слова его хлестали, словно кнут.
Ей уже случалось наблюдать его в гневе, но ничего подобного она еще никогда не видела.
Он поднял ее и рывком закинул на спину Счастливчика, потом вскочил в седло. В этот момент раздался оглушительный раскат грома, от которого содрогнулась земля. Счастливчик шарахнулся в сторону. Чонгук положил руку ему на шею и что-то ласково прошептал. Жеребец успокоился и нетерпеливо переступил с ноги на ногу.
Она взглянула на большие сильные руки Чонгука, подумав со стыдом и отчаянием, что сама похожа на его жеребца. Одного прикосновения этих рук было бы достаточно, чтобы прогнать охвативший ее ужас и успокоить.
Но только не сейчас. Он сидел позади нее прямой, как копье, и старательно избегал прикосновения к ней. Он тронул пятками бока коня, и они пустились в путь. Лиса очень удивилась, обнаружив, что не успела далеко убежать. Не прошло и часа, как они добрались до крепости. Однако Чонгук не въехал в крепостные ворота, а, приказав ей оставаться на месте, спешился и пошел навстречу появившемуся из сторожевой будки стражнику, который передал ему дорожную суму. Верхом на коне появился Чимин, и они обменялись с Чонгуком несколькими словами.

Когда он садился на коня позади нее, их взгляды на мгновение встретились. Глаза его горели, но это был холодный огонь, и она не осмелилась спросить его о дальнейших планах. Молча он развернул Счастливчика и направил его прочь от крепости.
Лиса терялась в догадках. Почему они уехали? Куда они направляются? Почему позади них едет Чимин? К ее удивлению, они уехали не очень далеко. Вскоре ее ноздри защекотал знакомый острый запах соли и моря.
У Лисы замерло сердце, когда она заметила, что они приближаются к маленькой бухте, окаймленной полоской песчаного пляжа.
Они остановились. Чонгук спрыгнул на песок, потом снял ее с седла. Мередит смотрела на волны, накатывающиеся на песок. Ветер гнал по небу облака. Неподалеку от выдававшегося в море мыса виднелся небольшой холмистый островок, покрытый зеленью. Но в этот момент ей было не до красот природы, потому что Чонгук вытащил спрятанный между двух валунов плот, который она сразу и не заметила в надвигающихся сумерках.
Она перевела взгляд с плота на островок, потом взглянула на Чона, лицо которого сохраняло каменное выражение. Ей стало страшно. Он один знал, что она боится воды. Он один знал, что она не умеет плавать. Неужели он оставит ее там? Может, он решил таким способом лишить ее возможности убежать?
— Почему мы приехали сюда? — охрипшим от страха голосом спросила она.
Он стиснул зубы и ничего не ответил.
— Ответь мне, пожалуйста! Ты собираешься оставить меня там? — прошептала она в испуге.
Он снял суму со спины Счастливчика и, закинув ее на плечо, повернулся к ней.
— Нам нужно побыть наедине, — сказал он. — Тебе и мне.
— Наедине? — воскликнула она. — Там? — Она указала в сторону острова.
— Да.
Пока Лиса переваривала сказанное, Финн взял под уздцы Счастливчика, привязал его к своему коню и во весь опор ускакал прочь.

Наступило тяжелое молчание. Лиса догадалась о намерениях Чона. Она зашла слишком далеко и слишком поздно поняла это! Пресвятая Богородица! Она сама навлекла на себя его гнев и теперь должна понести наказание. Что ж, она в его власти, и бежать ей некуда…
Для дальнейших размышлений у нее не осталось времени. Схватив ее за руку, он жестом указал на плот, сколоченный из грубо обструганных бревен, связанных полосками.

— Садись, — коротко скомандовал он.
Лиса побледнела. Неужели им предстоит плыть на этом утлом сооружении?
Она нерешительно шагнула на плот, он покачнулся, и у нее от страха душа ушла в пятки. Чонгук при помощи шеста направлял плот к берегу. Вода плескалась и пенилась, однако они все-таки перебрались через линию прибоя и пристали к узкой песчаной полоске.

Оказавшись на суше, она огляделась вокруг и заметила вверху на холме небольшой домик, который не был виден с материка. Очевидно, Чонгуку было известно о его существовании, потому что он, крепко ухватив ее за локоть, направился прямиком к нему. Она хотела запротестовать, но разве было место, где она могла бы от него скрыться? Да и стоит ли, если он так решил?
Домишко был построен из камня. Ее глаза не сразу приспособились к полутьме, царившей внутри. У Чонгука, кажется, такой проблемы не было — судя по всему, он хорошо там ориентировался. Подойдя к столику у окна, он зажег толстую свечу. Стало светло, и Лиса огляделась. Ей показалось, что в домике все приготовлено к их прибытию. Возле большого камина лежала охапка дров. У дальней стены стояла широкая кровать, аккуратно застеленная свежими простынями. Пока Чонгук разжигал огонь, Мередит смущенно стояла посередине комнаты. От усталости у нее подкашивались нога. И неудивительно, потому что это был один из самых длинных дней в ее жизни.
И он еще не закончился.
Наконец Чонгук выпрямился. Забыв об усталости, Лиса беспомощно заглянула ему в глаза.
Его серые глаза отливали в свете камина серебристым цветом. Сама атмосфера вокруг него напоминала воздух во время грозы.

Он медленно обошел вокруг нее. «Кружит, словно хищник вокруг своей жертвы», — подумала она. Теперь, когда они оказались здесь, он наконец заговорил:
— Почему ты убежала, Лиса?
Под его пристальным взглядом она потупилась.
— Куда это ты, черт возьми, собралась? — насмешливо спросил он. — Позволь мне угадать самому. Наверное, куда угодно, лишь бы подальше от меня? — В глазах его бушевало адское пламя, и ей хотелось опустить голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Скажи мне, куда бы ты направилась? Назад к отцу?
Она плотно сжала губы и покачала головой.
— В таком случае куда же?
— В монастырь, — очень тихо ответила она.
— В монастырь? Но почему?
Лиса судорожно глотнула воздух. Его вопросы причиняли боль, словно он ножом бередил незажившую рану. Почему он не может оставить ее в покое?
Он провел загрубевшим пальцем по ее шее.
— Лили, — насмешливо произнес он. — Моя малышка Лили… ты не хочешь мне отвечать?

Лили… моя малышка Лили. Лиса побледнела как мел. Потому что так называл ее тот…
Она резко отбросила его руку.

— Меня зовут не Лили! Не называй меня так!

Чонгук, прищурившись, смотрел на нее. Дрожа от ужаса, она забилась в угол и сжалась в комок. Он выругался. За этим что-то кроется, подумал он, и пропади все пропадом, если он не узнает, в чем тут дело. Он взял ее за руку и подвел к камину.
— Расскажи мне все, — сказал он. — Я знаю, ты беспокоишься об отце. Почему же не хочешь вернуться домой и убедиться, что он жив и здоров?
Она задрожала так, что он испугался.
— Не надо бояться меня, — напряженно произнес он.
— Оставь меня в покое! — пробормотала она. В ее голосе звучала жалобная мольба.
Он взял ее за плечи и легонько встряхнул.
— Черт возьми, Лиса, скажи мне! Почему ты не хочешь вернуться домой?
— Я никогда не вернусь туда, — печально произнесла она.
— Но почему?
— Потому что я боюсь… Боюсь!
— Боишься? — озадаченно переспросил Чонгук. Он никак не мог понять причину… Однако почему она умоляла, чтобы он не называл ее Лили? 
— Чего ты боишься, Лиса?
Она побледнела.
— Его. Я боюсь его!
— Кого?
Он слышал ее учащенное прерывистое дыхание.
— Я не знаю… Как ты не понимаешь? Не знаю!
В ее глазах он увидел такой ужас, что у него мороз пробежал по коже. Он схватил ее за руку. Пальцы у нее были холодные как лед.

Он не мог избавиться от ощущения, что это имеет какое-то отношение к ее боязни мужчин… к страху перед ним!
Он усадил ее на постель рядом с собой.
— Боже милосердный! — произнес он. — Расскажи, что с тобой произошло.
Лалиса тяжело вздохнула. Почему бы не сказать ему, подумала она. Все равно он знает о ней все, даже, кажется, читает ее самые сокровенные мысли.

— Мне тогда было шестнадцать лет, — глухим голосом начала она. — Однажды ночью в мою комнату пробрался мужчина. Когда я проснулась, он зажал мне рот рукой. Потом связал мне руки и заткнул рот кляпом. — У Лисы задрожал голос. — В башне была пустая комната. Он потащил меня туда, и никто этого не видел… никто не слышал.Он сорвал с меня одежду. Я пыталась остановить его, но он был слишком сильный… слишком большой! Он меня ударил. Он приставил нож к моему горлу и сказал, что убьет меня, если я закричу.
Чону вдруг вспомнилась та ночь, когда она лежала в бреду в пастушьей хижине. Что такое она тогда сказала? Он напряг память, стараясь вспомнить.

Мое платье… Зачем ты делаешь это? Не прикасайся ко мне… там. Этого нельзя делать! Потом она застонала. Так темно, я ничего не вижу… Я не вижу… Кто ты такой? Кто ты такой?

Камерон мысленно обругал себя. В ночь, когда она лежала в бреду, она, сама о том не подозревая, все ему рассказала! Черт возьми, ему следовало бы догадаться! А он-то подумал, что ей снится страшный сон, как она борется с ним, с Чоном, тогда как воспоминания вернули ее к той страшной ночи.
Ее сотрясала дрожь. Он потянулся к ней, но она отшатнулась и обхватила себя руками, словно пытаясь согреться.
— Я была голая… и он был голый. Он трогал меня… трогал всюду. Руки у него были грубые. Жесткие. Они побывали всюду… даже внутри меня. — У нее сорвался голос. — Он заставил меня трогать его! — У нее задрожали губы. — А потом он…

У Чонгука защемило сердце. Он знал, что она скажет дальше, и его охватила такая дикая ярость, какой он еще никогда не испытывал. Этот человек — эта мерзкая гадина! — лишил ее девственности. Он украл ее невинность, поселив в ней ужас. Окажись этот сукин сын сейчас перед ним, он бы с наслаждением растерзал его на куски.
— Помнишь, ты однажды сказал, что у меня не хватит мужества лишить себя жизни?
Он нахмурился.
— Не припоминаю…
— Ты так сказал. Сказал! Я тогда хотела умереть. Но я боялась Божьего гнева, боялась, что мне придется гореть в аду за то, что я сделала…
— Но ты ничего не сделала! — горячо возразил он. — Это не ты, а он во всем виноват!
— Со временем я поняла это. Я поняла, что Господь простит меня. Но я-то не прощу себя за свою трусость. Я его так боялась! Боялась, что это может случиться снова. Я чувствовала себя такой грязной… Мне было стыдно!
— Но ты его так и не разглядела? И не знаешь, кто это был?
Лиса, опустив глаза, покачала головой.
— Было слишком темно. Я видела только тень… Я помню только то, что он сделал. И как он шептал: «Лили… Моя малышка Лили».
— Из-за этого ты покинула дом? И ушла в монастырь?
— Да. Я не могла оставаться в замке. Я боялась выйти из своей комнаты, боялась каждого мужчины. Мне казалось, что вдруг это он. Я не могла там оставаться!
Больше всего на свете ему хотелось сейчас обнять ее, успокоить, однако он чувствовал, что она к этому не готова. «Да и будет ли она вообще когда-нибудь готова?» — подумал он с тяжелым сердцем.

— А твой отец? — спросил он вдруг. — Знал ли он о том, что произошло той ночью?

— Нет, — сказала она, избегая его взгляда. — Я не могла рассказать ему такое. Я вообще никому об этом не говорила.
«Однако мне она только что обо всем рассказала, — подумал Чонгук. — Она, похоже, и сама не поняла, какое доверие мне оказала…»
— Отец чувствовал, что что-то случилось. Он просил меня рассказать ему обо всем, но я не смогла. Я знаю, что ты так не думаешь, но нет на свете человека добрее и нежнее, чем мой отец. Я уговорила его отдать меня в монастырь. Я знала, что он не откажет. Я ненавидела себя, потому что, хотя он не сказал ни слова, я понимала, что сильно его разочаровала. Со временем он выдал бы меня замуж. Но одна мысль о брачном ложе вызывала у меня отвращение. Да и кому я после этого была нужна — такая запачканная.

-Когда мы приехали в монастырь, я попросила отца не приезжать ко мне, ведь я знала, что у меня может появиться искушение уехать вместе с ним, тогда как вернуться в замок я больше не могла! — Голос ее понизился до шепота. — Я смотрела на отца и думала, что вижу его в последний раз. У меня сердце разрывалось от боли при этой мысли. — В ее глазах стояли слезы. — Он испытывал те же чувства — я это видела по его глазам! Я причинила ему страшную боль! И теперь, когда я вспоминаю его, я вижу, как он плачет, как плакал в тот день!
Она закончила свой рассказ. Голос у нее совсем охрип. Чонгук задумался. Значит, еёотец так сильно любит свою дочь? Это как-то не вязалось с той жестокой бойней, в которой погибла вся его семья… ему было жаль Лалису, которой пришлось столько всего вынести, но Рыжего отца он жалеть не мог!

Чонгук не находил слов, чтобы утешить ее. Наконец он положил руку ей на плечо.

Лиса в страхе отпрянула от него. Он, усмехнувшись, опустил руку. Она всегда опасается его. Как же он забыл? Ведь ей ничего от него не нужно… кроме свободы!
— Иди спать, Лиса. Она подняла голову.
— Чон…
— Ты слышала меня, дорогуша. Иди спать.
Его слова прозвучали резче, чем он хотел. Она удивленно взглянула на него. По щекам ее катились слезы. Ее страх больно ранил его сердце.
Стиснув зубы, он молча вышел из хижины.
Глядя в усыпанное звездами ночное небо, он подставил лицо влажному ветерку. Ветерок охладил его кожу, но не охладил жар, бушевавший в груди. Он давно пытался докопаться до причины страха, который Лиса испытывала по отношению к нему. Теперь, когда он узнал эту причину, он предпочел бы, пожалуй, оставаться в неведении.
Ее выкрали из спальни среди ночи… почти так же, как он выкрал ее из монастыря. Насильник оставил в ее душе раны, которые еще не скоро заживут, если заживут вообще. Из-за этого она и ушла в монастырь… из-за этого она твердо решила туда вернуться.

Однако ее рассказ не остудил его желания. Он хотел ее даже сильнее, если уж говорить правду. Но как он мог взять ее теперь, когда он все знал?

Он и не подозревал, что в этот момент ее мучила почти такая же проблема. Ее ночная рубашка находилась в суме, которую принес Чон. Она надела ее и нырнула в постель. Она очень жалела, что рассказала ему о той ночи, но он не оставил ей выбора! Рассказывая, она внимательно следила за ним, но осуждения не заметила. В таком случае почему он внезапно ушел? Она знала, что он не бросил ее, что он где-то рядом. Что он о ней думает? Может быть, ему теперь противно смотреть на нее? Может быть, он считает ее падшей женщиной? Эта мысль была невыносима!
Ей было одиноко в этой широкой постели без него. Ей очень его не хватало. Не хватало его тепла, его сильных рук, равномерных ударов сердца под ее щекой. Быстро, пока не передумала, она поднялась с кровати, подбежала к двери и распахнула ее.
Она не сразу его увидела и испугалась. Потом разглядела контуры его мощной, высокой фигуры всего шагах в трех от дома. Он стоял, уставившись в пронизанную лунным светом темноту. Она неуверенно переступила с ноги на ногу, потом позвала его:
— Чонгук!
— Что? — откликнулся он, не поворачиваясь. Она облизала губы.
— Ты не собираешься ложиться?
Она заметила, как напряглись его плечи. — Нет.
— Чонгук, пожалуйста… Я не могу спать, когда тебя нет рядом. — Это признание она выдавила нехотя. Сердце от страха ушло в пятки. Силы небесные, ей и самой не верилось, что она могла такое сказать!
Он медленно повернулся. Ей безумно хотелось, чтобы он подошел к ней и поцеловал так, чтобы весь мир вокруг перестал существовать. Оба молчали.
— Чонгук, ну пожалуйста… идем в дом.
В два шага он покрыл разделявшее их расстояние и остановился перед ней, тяжело дыша. По его лицу нельзя было прочесть его мысли, как будто на лицо было опущено забрало.
— Этой ночью ты должна спать одна.
Он сказал это с такой категоричностью, что она чуть не расплакалась.
— Но почему, Чон? Почему?
В глазах его вспыхнул огонек, при виде которого у нее бешено забилось сердце.

— Потому что ты обрекаешь меня на мучения, — наконец сказал он.
Она с трудом расслышала его слова.
— Я не понимаю…
Он грустно рассмеялся.
— Поверь мне, Лиса, ты не захочешь этого знать.
— Все равно скажи.
— Ты хочешь, чтобы я лежал рядом с тобой, но не трогал тебя. Мы спим в одной постели — и это все, что нас объединяет. Мне можно лежать рядом с тобой. Целовать тебя, но не более того. Прикасаться к тебе — но не трогать… Ты обрекаешь меня на мучения, — повторил он. — Я знаю, почему ты уехала в монастырь, и я знаю, почему ты хочешь вернуться туда. Ты хочешь укрыться от мира так, чтобы ни один мужчина не увидел тебя и не пожелал тебя. Но ты хочешь спрятаться также от себя самой. Ты не монахиня по природе. Твое предназначение — рожать детей, кормить их грудью.
Лиса была ошеломлена. Он без труда раскрыл ее самую сокровенную тайну… самое горячее желание. Она зажмурилась.
— Ребенок, — услышала она свой шепот, — твой сын…
— Если Господь пожелает, так и будет.
— Сын — это все, что ты хочешь получить от меня!
— Ты однажды сказала, что я мог бы получить сына от любой женщины. Но мне нужна ты, Лиса. Ты.
Эти слова согрели ее сердце, по щекам опять потекли слезы. Но теперь она не пыталась вытереть их.

— Но я… запачкана руками другого мужчины. Я не девушка. Как ты можешь хотеть меня? Как? — Она разрыдалась.

У Чонгука защемило сердце от жалости к ней. Он взял в ладони ее лицо.
— Ты ничем не запачкана. Пусть даже ты лишилась девственности, ты все равно осталась такой же чистой и невинной, какой была раньше. Ты спрашиваешь, как я могу хотеть тебя? — Он опустил голову так, что их губы почти соприкоснулись. — Лучше спроси, как я могу не хотеть тебя!
И тут он поцеловал ее со всей долго сдерживаемой страстью, давая ей возможность почувствовать всю силу своего нетерпения. В глубине души он побаивался, что она его оттолкнет. Но она не оттолкнула. Потому что не могла и не хотела.
Она замерзла, и он был единственным человеком, который мог отогреть ее. Только он мог разжечь в ней огонь. Она рассказала ему о той страшной ночи. Она доверила ему то, о чем никогда никому не говорила. Ощутив его теплые, твердые губы на своих, она почувствовала, что постепенно оттаивает. Хотя она не понимала этого, но в тот момент ей казалось совершенно естественным и правильным отдаться этому человеку телом и душой…
Сердце у нее билось где-то в горле. Пальцы теребили его тунику.
— Чонгук, — тихо сказала она, — ты говорил, что освободишь меня, если я рожу тебе сына…
Он настороженно взглянул на нее.
— Говорил.
Затуманенные голубые глаза заглянули в его глаза.
— Ты правда отпустишь меня? Сдержишь свое слово?
— Сдержу, — медленно произнес он. Чуть помедлив, она сказала:
— Тогда дай мне твое семя. Дай мне твоего сына.
.
.
.
Умники что утверждают в комментариях что Книга не моя, Я УКАЗЫВАЛА РАНЕЕ. Я выкладываю это в первую очередь для СЕБЯ, не требую никаких звёздочек или просмотров, лишь пару слов для мотивации, которую оставляют действительно те кому интересно. Книгу я задерживаю по уважительным причинам)
Раньше я выкладывала часто, по два раза в неделю, тогда были каникулы, сейчас конец полугодии, закрываю все свои недочёты, поэтому времени наотрез. Если кто то ещё раз напишет о том что книга не моя, я просто напросто буду ограничивать ему комментарии, потому что упоминала я об этом 1000000 раз)
(35 зайти)