Связаны тьмой

Ночной Лорент встретил Элиру вязкой тишиной и тяжёлым, влажным воздухом, пропитанным солью и чем-то ещё — горечью старых камней, впитавших в себя века чужих историй. Казалось, город следил за каждым её шагом. Узкие улицы, тянувшиеся к морю, были пусты, но окна тёмных домов, словно безглазые орбиты, всё равно смотрели. Она чувствовала это — скрытое внимание, невидимое, но реальное.

Фонари горели тускло, их керосиновый свет дрожал, словно не в силах сопротивляться ночи. Пламя рождало длинные, ломанные тени, и в этих тенях было что-то неправильное: они иногда двигались не туда, куда следовало бы по закону света. Эхо её шагов отдавалось гулко, слишком громко для пустой улицы, словно за каждым поворотом кто-то повторял их — чуть в замедленном ритме.

"Почему он на меня так накричал? Я ведь только спросила... Только хотела знать, что с ним..."— мысли становились вязкими, словно сам воздух здесь мешал ей думать.

Она шла всё дальше, и улицы постепенно становились чужими. Каменные стены устаревших домов расходились шире, уступая место заброшенным пустырям, заросшим сухой травой и колючим кустарником. Город будто незаметно выталкивал её, отрезая обратный путь.

Ветер принёс запах хвои, сырости и чего-то еще...чужого. Тишина стала глубже, тяжелее. Даже море, обычно шумевшее вдалеке, теперь молчало. И в этом молчании было что-то предвещающее. Она остановилась, понимая, что перед ней — тёмная стена леса. Сосны тянулись вверх, теряясь в ночи, и их кроны колыхались в такт ветру. Но шум листвы звучал странно. Не как обычный лес, а как перешёптывание, от которого по коже побежали мурашки.

И тогда она услышала это.

Не свои шаги. 

Чужие. 

Медленные, неторопливые, будто идущие без спешки, но неизбежно сокращающие расстояние. Они растворялись в шелесте ветра.

— Кто... там?.. — голос её дрогнул, и она ненавидела себя за это.

Тишина. Лишь далёкое уханье совы.

А потом — смех. Не весёлый, не злобный. Надломленный. Словно кто-то смеялся сквозь слёзы, но забыл, как плакать. Звук то нарастал до истерического визга, то обрывался на полувздохе, то превращался в стоны. Смех безумца, который когда-то был человеком, но что-то внутри сломалось окончательно.

"Ты думала, я отпущу тебя?"

Голос ворвался в её сознание, как толстая колючая игла. Не через уши — сразу в мозг, в самую сердцевину мыслей.

"Полгода я ждал. Полгода смотрел, как ты играешь в счастливую семью с этим жалким мальчишкой"

Из-за дерева показалась фигура. Вилс шагнул в круг тусклого лунного света, и Элира поняла — что-то изменилось. Он был тем же, но... сломанным изнутри. Его всегда идеальная одежда висела лохмотьями. Кожа была серой, словно он месяцами не видел солнца. Глаза горели лихорадочным блеском, а губы дрожали в безумной улыбке.

— Ты постарел. — прошептала она, сама не зная почему.

— Постарел? — Он засмеялся, и в этом смехе было столько боли, что у неё заныли зубы. — Я умирал! 

Каждый день, каждый час! Ты знаешь, что такое голодать душой?!

Он сделал шаг ближе, пошатываясь, как пьяный. — Я питался воспоминаниями о твоей коже. Я вылизывал остатки твоих снов, как собака подбирает крошки! — голос сорвался на крик. — А ты?! Ты спала в его объятиях!

"Он сошёл с ума. За эти месяцы разлуки он окончательно сошёл с ума"

— Вилс, я...

— Не смей! — рёв прокатился по лесу, заставив птиц сорваться с веток. — Не смей говорить моё имя его губами! Ты целовала его, а потом произносила мое имя!

Он схватился за голову, впиваясь ногтями в кожу и будто дрожа от боли произносил:

— Внутри моей головы... внутри всё время ваши голоса. Твой стон, когда он трогает тебя. Его дыхание, когда он засыпает рядом. Я слышу всё.

Ногти оставили кровавые борозды на лбу. Вилс облизал кровь и улыбнулся — теперь улыбка была совсем безумная.

— Но знаешь что самое прекрасное? — прошептал он, наклоняясь к ней. — Ты всё равно думаешь обо мне. Когда он входит в тебя — ты закрываешь глаза и представляешь меня.

Элира пошатнулась, как от пощёчины.

— Это неправда...

— Неправда? — Вилс засмеялся, начиная ходить кругами. — А когда ты мастурбируешь в ванной, пока он работает? Чьё имя шепчешь?

Краска залила её щёки.

— Откуда ты...

— Я везде, где есть тьма. В каждой тени твоей комнаты. В каждом углу, куда не достаёт свет. Я живу в тебе.

Он остановился, откинул голову назад и захохотал — долго, истерично, пока не начал задыхаться. Когда смех оборвался, в лесу стало так тихо, что слышно было, как в её венах стучит кровь. 

— А твой мальчик... — Вилс медленно облизал зубы. — Он тоже меняется, не так ли? Становится злее. Агрессивнее. Интересно, почему?

Он присел рядом с ней на корточки, слишком близко.

— Потому что я в нём тоже. В каждом его кулаке, в каждом крике. Ты думала, убежав, оставите меня в Варианте? Но я же часть вас обоих теперь. Ваша тёмная сторона. Ваша правда, которую сами не принимаете.

— Мы не твои...

— О да, вы мои. — он провёл пальцем по её щеке, оставляя влажный след. — И скоро он сломается окончательно. Ударит тебя, и тогда поймёт, что я был прав с самого начала.

Элира отшатнулась от его прикосновения.

— Кай никогда не ударит меня.

— Никогда? — Вилс наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то. — А что если я скажу ему правду? Что ты лжёшь уже полгода? Что каждую ночь мечтаешь обо мне?

— Не смей...

— Или, может, расскажу, как ты стонала под моими руками в ту последнюю ночь в Варианте? Как ты умоляла меня не останавливаться?

"Этого не было

 Этого НЕ БЫЛО!"

— Ты лжёшь!

— Лгу? — он засмеялся, но смех был тихий, почти ласковый. — Тогда почему ты дрожишь?

Она с ужасом поняла, что он прав. Тело предавало её, реагируя на его близость против её воли.

— Видишь? Плоть не лжёт. Она помнит.

Вилс встал, отряхнул колени.

— У тебя есть выбор, дорогая. Либо ты сама скажешь ему правду — и он тебя возненавидит. Либо скажу я — и он поймёт, что жил с лгуньей.

— А третий вариант?

— Третьего нет. — слова обволакивали его улыбку как маска. — Потому что я уже начал работать с ним. Очень скоро твой милый Кай станет таким же, как его отец. И тогда...

Он не договорил. Просто засмеялся и начал растворяться в тени, как туман.

— Увидимся очень скоро, любимая. Очень скоро.

И исчез.

Элира осталась одна в тёмном лесу, дрожа от холода и ужаса.

Первое, что она почувствовала — нехватку воздуха. Словно кто-то зажал ей горло невидимой рукой и медленно сдавливал. Она хватала ртом воздух, но легкие отказывались работать нормально. Каждый вдох был поверхностным, судорожным, не приносящим облегчения.

"Не могу дышать"

Сердце забилось так быстро, что казалось — вот-вот разорвется. Удары отдавались в висках, в ушах, заглушая все остальные звуки. Пульс был везде — в горле, в запястьях, даже в кончиках пальцев. Сто ударов в минуту.

Сто двадцать. 

Больше.

Руки начали дрожать неконтролируемо. Сначала едва заметно, потом все сильнее. Пальцы сводило судорогой, она не могла их разжать. Покалывание в ладонях переходило в онемение, словно кровь перестала поступать к конечностям.

"Это сердечный приступ? Я умираю?"

Паника накатывала волнами. Мысли путались, цеплялись одна за другую, не давая сосредоточиться ни на чем. Каждая мысль была катастрофичной: 

"Кай меня бросит 

Вилс убьет нас обоих

Я сойду с ума

Я никогда не выберусь отсюда*

Тошнота подступила к горлу. Во рту стало сухо, язык прилип к небу. Холодный пот выступил на лбу, потекла по спине. Одновременно с этим её колотило от озноба — зубы стучали, а мышцы напрягались в попытке согреться. Земля под ногами стала неустойчивой. Мир покачнулся, поплыл перед глазами. Деревья вытягивались и искажались, как в кривом зеркале. Звуки стали глухими, словно доносились издалека сквозь воду.

Ноги подкосились. Элира рухнула на колени, цепляясь руками за холодную землю. Листья под пальцами были реальными — шершавыми, влажными, пахнущими прелостью. Она попыталась сосредоточиться на этом ощущении, но паника была сильнее. В ушах нарастал звон. Не громкий — высокий, пронзительный, как крысиный писк, но увеличенный в тысячи раз. Он заполнил всю голову, не давая думать.

"Дыши. Просто дыши

Считай Раз, 

два

четыре..."

Но счет путался. После четырех сразу шли девять, потом двенадцать. Цифры расползались, теряли смысл. Время растягивалось — секунды тянулись как часы. Зрение начало темнеть по краям. Сначала серые пятна, потом черные. Они наползали на центр, сужая поле зрения до узкого туннеля. В этом туннеле мелькали образы — лицо Вилса, его безумная улыбка, окровавленные ногти.

"Он вернется. Он расскажет. Кай меня возненавидит"

Последнее, что она помнила — как горло окончательно сжалось, перекрыв доступ воздуха. Темнота поглотила ее целиком.

***************

Кай ходил по комнате как зверь в клетке.

Час

Полтора

Два часа 

Элира не возвращалась. Сначала он злился — решил, что она капризничает, хочет его наказать. Потом начал беспокоиться.

"Что если с ней что-то случилось? Что если я был слишком груб?"

Он помнил ее лицо, когда кричал — испуганное, растерянное. Она просто хотела узнать, как дела, а он сорвался на ней, как отец когда-то на матери. Мысль ужаснула его, Кай схватил куртку и выбежал из дома. Лорент ночью был другим городом. Пустые улицы казались враждебными, тени в переулках — подозрительно глубокими. Он бежал по знакомым местам — к оранжерее, к причалу, к маленькому парку, где они иногда гуляли.

Нигде.

"Где она? Господи, где она?"

Поиски становились все более отчаянными. Он кричал ее имя, заглядывал в каждый проход, спрашивал у редких прохожих. Никто ее не видел.

Когда он добрался до окраины города, до границы с лесом, то увидел следы на мягкой земле. Небольшие отпечатки женских ботинок, ведущие в чащу.

"Зачем она пошла туда? Ночью? Одна?"

Лес встретил его мертвой тишиной. Даже ветер затих, словно природа задержала дыхание. Кай шел по следам, подсвечивая дорогу керосиновой лампой. Пламя дрожало в стекле, отбрасывая пляшущие тени на стволы деревьев.

— Элира! — кричал он. — Элира, где ты?!

Эхо возвращалось искаженным, чужим.

Он нашел ее в небольшой проталине, между старых сосен. Лежала на боку, свернувшись калачиком, как ребенок. Лицо было белым, губы синеватыми. Дышала, но очень слабо.

Кай опустился рядом, осторожно потряс за плечо.

— Элира? Слышишь меня?

Она не отвечала. Пульс был частым, нитевидным. На лбу выступил холодный пот. 

Не раздумывая, он поднял ее на руки. Она была легкой, почти невесомой, но руки у него тряслись от страха. Обратный путь показался бесконечным. Каждую секунду он боялся, что она перестанет дышать.

Дома Кай уложил ее на кровать, укрыл одеялом. Развел огонь в маленькой печке, поставил греться воду. Его движения были четкими, отработанными — в детстве он не раз видел, как мать ухаживала за больными.

— Элира. — тихо звал он, протирая ее лицо влажной тканью. — Проснись, пожалуйста.

Она открыла глаза не сразу. Сначала только щели, потом шире. Взгляд был мутным, неосознанным.

— Кай? — прошептала она слабо.

— Я здесь. Все хорошо. Ты в безопасности.

Он помог ей сесть, поднес к губам кружку теплого чая с травами.

— Зачем ты пошла в лес?

— Я... я не помню. — Она пыталась сосредоточиться, но мысли были как вата. — Я шла, а потом...

— Не надо. Отдыхай. Утром поговорим.

Кай сидел рядом, гладил ее по волосам. В его движениях была такая нежность, такая забота, что у Элиры на глазах выступили слезы.

— Прости меня. — прошептал он. — За крик. За грубость. Я не хотел...

— Все хорошо.

Но это было не так. Когда Элира смотрела на него, иногда черты лица словно смещались. На секунду Кай становился похожим на Вилса — тот же наклон головы, та же интонация в голосе.

"Я в нем тоже. В каждом его кулаке, в каждом крике"

Слова Вилса отзывались в памяти, не давая покоя. Она всматривалась в лицо Кая, ища признаки чужого присутствия. И находила их. Когда он улыбался — на долю секунды в улыбке мелькало что-то холодное, хищное. Когда касался ее руки — пальцы становились чуть длиннее, чуть бледнее, а ногти впивались в кожу и покрывались трещинами. Когда говорил — в голосе иногда проскальзывали чужие интонации.

"Он прав. Вилс в нем. Медленно, незаметно захватывает его изнутри"

— Кай. — прошептала она, хватая его за руку. — Обещай мне кое-что.

— Что угодно.

— Если ты почувствуешь... что-то странное. Если захочется сделать то, что тебе не свойственно. Скажи мне сразу.

Он нахмурился.

— О чем ты?

— Просто... обещай.

Кай кивнул, не понимая, но видя, что это важно для нее.

— Обещаю.

Элира закрыла глаза, притворившись, что засыпает. Но сон не шел. В голове крутились слова Вилса, его безумный смех, угроза раскрыть правду.

"У меня нет выбора. Я должна рассказать Каю сама. Пока не поздно. Пока он еще мой"

Но страх был сильнее решимости. Что если Кай ее возненавидит? Что если уйдет? Что если останется одна с Вилсом и его безумием?

Рядом тихо дышал Кай, такой родной, такой любимый, и такой далекий теперь. Между ними уже вставала тень лжи, которую она не могла побороться рассказать.

"Завтра

 Завтра обязательно скажу"