Январские Сугробы

С того дня эти двое проводили вместе каждый миг. Они хихикали на задних рядах, наслаждаясь моментом, а не гастроэнтерологией. Целовались под ливневым дождём после премьеры нового фильма, а через пару дней оба слегли с ангиной. Играли на гитаре поздно ночью у слегка тёплого озера и смотрели на звёзды, лёжа на капоте машины у ночного клуба. Каждый из них наслаждался моментами с другим так, будто они были последними, как будто это был сон, который никогда больше не досмотришь до конца.

Как говорят: "У красивой любви рождаются самые красивые дети". И знаете, каждый раз, глядя на себя в зеркало, я не понимаю, где она – эта красота. Мои тёмно-русые волосы едва касаются плеч, на чуть вздёрнутом носу еле заметны светло-рыжие веснушки, а губы – всего лишь две тонкие линии. Ах да, кажется, настало время представиться. Меня зовут Мэрилин, мне семнадцать, и я обожаю книги. Очевидно, вы уже догадались: Джонни и Харли – мои родители. А то, что вы прочли, – это их красивая история любви, которую мне поведал папа. Я всегда обожала слушать его рассказы. Он не упускал ни одной детали каждого их свидания, будто это случилось вчера. Он прекрасно помнит их первый поцелуй у неё дома. Помнит, как сердце выскакивало из груди, когда он стоял у её двери. Помнит её домашнюю плюшевую пижаму, неряшливо собранные волосы, которые подчёркивали миловидное лицо, и как это заставило его улыбнуться и почувствовать себя комфортно. Он даже запомнил светлые обои в мелкий ромбик в её комнате и отчётливый запах персиков от зажжённых свечей на стеклянном туалетном столике возле окна. А недавно он рассказал, как одним поздним апрельским утром узнал, что станет папой. Его радости не было предела. Он целовал маму снова и снова, кружил её в танце на кухне, забыв про остывающий завтрак, и говорил, как сильно он её любит.

В момент моего рождения папа был на работе. За окном морозный ветер и январские сугробы. Телефон в кармане джинсов завибрировал. Отец поднял трубку, не раздумывая.
– Мистер Ховард, вас беспокоит врач-акушер вашей жены. Поздравляю, у вас родилась девочка. Состояние мамы стабильное...
Сердце отца билось в бешеном ритме, а глаза наполнялись счастливыми слезами. В состоянии эйфории он добрался до роддома. Стоя у двери палаты, он вспомнил то чувство, как в первый раз стоял с потрёпанной астрой у её дома. Но открыв дверь, он увидел уже не девчушку в плюшевой пижаме. Перед ним была его жизнь, его мир – та же Харли, но теперь с маленьким жителем на её хрупких руках. Каждый свой рассказ папа завершал одной и той же фразой:

– Мой маленький солнечный житель, мама бы гордилась тобой.
Но после этих слов он всегда делал глубокий вдох, и наигранная улыбка на его лице не могла скрыть боли.

Отец рассказал мне эту историю только один раз. В ночь после моего рождения маме стало плохо. Он был рядом, говорил ей, куда они поедут, как только её выпишут, но... Он почти ничего не помнит. Всё будто превратилось в туман, сквозь который доносились только слова врачей, шум аппаратов и её едва слышное дыхание. Отрыв тромба. Харли, та, ради которой он был готов свернуть горы, лежала под больничным светом, а он ничего не мог сделать. Той ночью мама ушла. Она подарила миру новую жизнь, отдав свою.

***

Прошли годы. Каждый день папа учил меня любить жизнь так, как любила её мама. Мы много смеялись, играли, катались на велосипедах, учились новому – от вязания нелепых носков до приготовления пирогов, которые чаще всего получались кривыми, но очень вкусными. Благодаря ему я никогда не чувствовала себя одинокой.

– Ты вся в маму, Мэрилин, – говорил он. – Твои глаза, твоя улыбка, даже как ты смеёшься – это всё она.

Когда мне было десять, я впервые спросила:
– Пап, а ты всё ещё скучаешь по маме?
Он посмотрел на меня, и его глаза блеснули.
– Каждый день, – ответил он. – Но знаешь, что мне помогает? Ты. Ты напоминаешь мне о ней. Ты – наше лучшее приключение.