Часть 15. Джонни.
Я никогда не думал, что когда-нибудь буду вспоминать те дни с таким чувством. Молодость - это всегда что-то яркое, насыщенное и, порой, немножко глупое. А ещё это - случайности, которые изменяют всю твою жизнь.
Когда я думаю о тех днях, моё сердце начинает тяжело биться. Я ещё помню, как, будучи студентом, просыпался каждое утро с ощущением, что весь мир ждёт меня. Медицинский университет тогда казался чем-то огромным и значительным, как сама жизнь, а я был частью этого большого механизма. Казалось, всё, что мне нужно, - это учёба, исследования, экзамены. Но что я не знал, так это то, что одна встреча изменит всё.
Я не знал, что девушка, задумчиво стоявшая в коридоре, станет моим всем.
Мы познакомились совершенно случайно. Всё началось с того, что у нас с однокурсником был неудачный эксперимент. Лабораторная работа, вроде бы обычная, но результат оказался катастрофическим. Он на меня накричал, я ответил, и вот уже не успел сообразить, как мы с ним устроили настоящую драку. Это было глупо, я знаю. Но тогда, в том жаре и отчаянии, я почувствовал, как важен каждый момент. И в этот момент я оказался на полу, после того как он меня толкнул.
Точно не помню, что произошло дальше, но как только я поднялся, она была рядом. Я, возможно, был слишком ошеломлён, чтобы заметить её сразу, но в её взгляде была какая-то невидимая сила.
«Ты в порядке?» - спросила она тихо, без тревоги, без страха.
Я ничего не ответил сразу, только взглянул на неё и почувствовал, как сжалось сердце. Я понял, что в этот момент что-то изменилось. Она не была как все, она была другой. Она просто существовала, и её присутствие было именно тем, чего мне не хватало.
Дальше всё пошло как в тумане, но мы начали встречаться. Харли была невероятной. Не просто умной, не просто красивой, а по-настоящему живой. Она умела слушать и понимать, без лишних слов. Мы часто гуляли по паркам, часами сидели в кафе, за чашкой чая или кофе, обсуждали книги, фильмы, по-настоящему спорили, делились множеством идей, хотя, как мне кажется, мы всегда говорили о том, что оставалось между строк.
Я рисовал её портреты. Я помню каждый момент, когда она сидела передо мной, невозмутимая, с лёгкой улыбкой, когда я пытался запечатлеть её лицо, её глаза, её черты. Я любил её глазами - пытался передать её свет. Но ни один портрет не мог отразить всё то, что было в её душе. Даже на холсте она была более чем я мог выразить словами или цветами.
Иногда я чувствовал, что она как тень света. Я рисовал её, а потом, глядя на картину, вдруг понимал, что не смог захватить ту невидимую ауру, которая окружала её. Она не нуждалась в лишних словах. В её молчании была полнота жизни. И в каждом её взгляде была какая-то скрытая сила, как будто она могла понять тебя без единого звука.
Мы встречались, строили планы на будущее, мечтали о том, как будем жить, когда всё закончится - университет, больницы, эксперименты, лабораторные работы. Я был уверен, что с Харли у меня будет всё. Мы мечтали о детях, о доме, о путешествиях, и это было для нас не просто игрой, а реальностью. Я даже не мог себе представить, что этот мир может быть разрушен чем-то таким ужасным.
Тогда, когда родилась Мэрилин, мы не знали, что для нас обоих это будет последним моментом счастья. Я помню, как она улыбалась мне, когда держала нашу дочь в руках. Мы были молоды, полны надежд, но смерть пришла неожиданно, забрав её.
Харли ушла, оставив меня одного с Мэрилин. Ушёл свет. Всё, что я любил, унесло с собой. И оставалась только пустота, которую я пытался заполнять, но не знал, как. Иногда, глядя на Мэрилин, я видел в её глазах ту же доброту, что и у Харли, и от этого мне становилось одновременно легче и тяжелее. Она была моей опорой, моей частью, и я старался дать ей всё - любовь, защиту, понимание.
Первые месяцы после того, как Харли ушла, прошли как в тумане. Время не останавливалось, и хотя я каждое утро старался как-то приходить в себя, каждый день был как борьба с невидимым врагом. Мэрилин родилась, и это было единственным светлым пятном в этом мраке. Но даже её улыбка не могла полностью заглушить ту боль, которая сжала моё сердце. Я был счастлив, что у меня есть она. Но я знал, что моя дочь будет расти без матери, и ничего не могло вернуть того, что я потерял.
Когда я смотрел на Мэрилин, мне казалось, что она вся была воплощением Харли. Она даже не могла говорить, а я уже знал её жесты, её манеру улыбаться, ту искреннюю мягкость, которая была присуща только ей. Мэрилин сразу полюбила книги, как и её мать. Она любила слушать, как я читаю ей истории, иногда она сама пыталась шептать слова, вроде бы не осознавая, что уже делает первые шаги в нашем с Харли мире.
Время, которое шло, не позволяло мне оставаться в прошлом. Мэрилин становилась старше, и с этим возрастом приходили вопросы, которые я не был готов отвечать. Она стала гораздо больше понимать, что её мама ушла, что её не будет рядом, что есть пустота, которая останется навсегда. В один из вечеров, когда ей было лет шесть, она подошла ко мне, почесала голову, словно пытаясь найти нужные слова, и сказала:
- Папа, а почему у нас нет мамы?
Этот вопрос был для меня как удар по груди. Вопрос был простым, но я знал, что не могу ответить на него просто. Я вздохнул, попытался собраться и ответил, что мама всегда будет с нами, что она живёт в наших сердцах. Но в глазах Мэрилин было какое-то сомнение, как если бы она не верила, что может кто-то действительно быть «с нами» после того, как уходит. Я мог только обнять её крепче, и в этот момент мне стало ясно: я должен дать ей возможность быть ребёнком. Понимал, что нужно находиться рядом, как никогда, и не позволять себе упускать эти моменты. Я стал более открытым с ней, стал больше говорить, делиться тем, что было в моей жизни.
Моя работа врача стала не просто работой, она стала смыслом. Я был там для других, но не мог быть рядом с теми, кто мне так дорог. Я не знал, как жить без Харли, но я знал, что должен быть сильным для Мэрилин. Это была моя обязанность - дать ей то, что я сам не смог получить. В каждом её взгляде я искал её мать, и каждый день становился борьбой за то, чтобы она выросла счастлива, несмотря на всё, что я потерял.
Я продолжал рисовать, но теперь это были портреты не только Харли, но и Мэрилин. Я видел, как она росла, как её лицо становилось всё более похожим на лицо своей матери. Я рисовал, потому что это было единственным способом почувствовать, что я всё ещё с ними.