Пепел и кровь

Моник

— Моник, это я, — раздался тихий голос Шейна.

Я приоткрыла дверь и впустила его. Он выглядел странно взволнованным, глаза горели, руки дрожали.

Он не мог усидеть на месте, ходил из угла в угол, словно что-то обдумывая. Вдруг он резко остановился и шагнул ко мне.

Я не успела отстраниться, когда он схватил меня за руки и сжал их в своих ладонях.

— Или сейчас, или никогда, — сказал он с отчаянием в голосе. — Сейчас в доме никого. Дерек уехал в город, у него встреча с шерифом. У нас есть шанс. Он не вернётся раньше утра.

Я замерла, сердце стучало в горле.

— Я проведу тебя в ангар. Там ты переночуешь. Завтра утром начнётся игра, и во время неё я выведу вас троих — тебя, Джонни и Сэма, — за пределы территории.

Он говорил быстро, торопливо.

— Квест длится три дня. Тебе нужно продержаться. На второй день я вернусь за вами.

Я слышала его слова, но в голове всё смешалось. Завтра полнолуние.

Он поджал губы, будто что-то скрывал, а потом добавил:

— Нам с братьями нужно...

Он замолчал, словно решая, что сказать дальше. Всё это время он держал меня за руки, и я чувствовала, как его ладони слегка дрожат.

Он поднял глаза на меня — в них плескались тревога и боль.

— Скажи, ты мне веришь? — спросил он, и в голосе его звучала надежда.

Я сглотнула, чувствуя, как во мне поднимается сомнение. Почему он так нервничает? Но времени на размышления не было.

Я сжала губы и, чувствуя, как всё внутри сжимается, кивнула.

— Верю, — ответила я.

Он облегчённо вздохнул и выпустил мои руки.

— Тогда не теряй времени. Собирайся, мы уходим.

Я быстро натянула свою форму, кинула последний взгляд на комнату, прощаясь с этим местом.

У окна задержалась на миг, будто прощаясь с кем-то невидимым.

Шейн стоял рядом и смотрел на меня задумчиво.

— Что бы ни случилось, Моник, я хочу, чтобы ты верила мне, — сказал он тихо, и в его голосе мелькнула какая-то странная боль.

Я кивнула, но не могла избавиться от ощущения, что что-то изменилось.

Его поведение стало каким-то странным: то холодный и отстранённый, словно отгородился стеной, то неожиданно внимательный, слишком заботливый, словно пытаясь загладить свою вину.

Будто внутри него шла невидимая борьба — он сам не знал, каким должен быть со мной.

Мы торопились, и я решила промолчать о разговоре в кабинете. Зачем сейчас об этом? Всё равно скоро уйду.

Вряд ли он обо мне вспомнит.

Скоро всё закончится, как страшный сон. Я больше не увижу Дерека Блейка.

Мурашки побежали по коже от мысли о нём. Как странно... холод и огонь одновременно.

Другого шанса не будет.

Я решительно шагнула к Шейну. Пора уходить.

Особняк погрузился в ночную тишину. За несколько дней я привыкла к его величию и уютной атмосфере.

Мы шли по коридорам осторожно, стараясь не попасться на глаза ночной охране и не зацепиться за камеры.

Шейн заранее знал слепые зоны наблюдения, и мы двигались только тогда, когда он был уверен, что путь чист.

Я негромко спросила:

— Где Стивен? Он был с вами в городе?

Шейн бросил быстрый взгляд через плечо:

— Итан и он остались в городе у дяди. Вернутся через пару дней.

Я промолчала.

Мы добрались до бокового входа — того, что служил для доставки продуктов на кухню.

Коридор выходил в боковую часть особняка.

Выйдя на улицу, я замерла: лужайка была сплошь усеяна кустами белых роз, ровными рядами, словно кто-то специально создавал этот идеальный сад.

Среди цветов стояла статуя ангела с поднятым к небу лицом и сложенными руками.

— Это любимый сорт мамы, — неожиданно сказал Шейн, подойдя почти вплотную. — Белая роза была её любимой. Отец приказал вырвать все розы в саду, когда её хоронили. Но этот уголок я сохранил. За ним ухаживает садовник Моррис. И ангел тоже.

Он вздохнул и на мгновение улыбнулся, но в этой улыбке сквозила грусть.

Мне стало жаль его, ведь я знала, каково это — терять родителей.

Я протянула руку и осторожно сжала его ладонь, словно стараясь поделиться с ним теплом.

Его взгляд скользнул от наших рук к моему лицу, и в глазах отразилась нежность, но затем её вытеснила боль.

— Моник... — начал он, словно хотел что-то сказать важное, но тут же замолчал, высвободил руку и отвернулся.

— Пошли, — сказал он. — Альфа может скоро вернуться.

Я пошла за ним, но в голове крутились мысли о розах, об ангеле в саду и о таких же белых розах на моём пороге.

Мы подошли к ангару, он остановился и осторожно коснулся моего плеча.

— Завтра мы с братьями уедем. Обычно это на несколько дней, но я постараюсь вернуться раньше.

Твоя задача — продержаться один день в игре. Старайся не попадаться на камеры. Будь осторожна, — он нежно погладил меня по плечу.

Его глаза блестели в свете луны.

Я смотрела на него с благодарностью и тревогой. Он держал своё слово, помогая мне и исполняя всё, что обещал; я не могла не испытывать к нему благодарность.

— Завтра полнолуние... — добавил он с грустью.

Я не успела спросить, что такого в этом дне, как послышался шум мотора и скрип ворот.

Альфа вернулся.

Шейн быстро открыл дверь ангара и пропустил меня внутрь.

— До встречи, Моник, — сказал он, взглянув на меня в последний раз с какой-то странной печалью. Потом закрыл дверь, оставив меня в темноте.

Шейн — воспоминание:

— Мама, почему тебе нравятся белые розы?

— Потому что они хрупкие, как любовь, и в то же время сильные, как боль от выбора.

— Я никогда никого не буду любить! — фыркнул маленький Шейн.

— Все мы так говорим, пока не находим того, ради кого готовы всё отдать.