38 глава
Первое утро в моей новой квартире было замечательным. По крайней мере до тех пор, пока я не заметила, что у меня нет кофеварки и это не подпортило мне настроение.
Вечером Чонгук отправился домой. Мы решили, что так будет правильно. Хотя я бы хотела больше никогда не выпускать его из своей квартиры, но его отношение ко мне по-прежнему причиняло мне боль. Все произошедшее дало трещину в наших отношениях. Я знала, что мы справимся, но нам обоим понадобится время.
Я как раз надевала повязку для макияжа, когда вдруг раздался звонок. Я удивилась и глянула на телефон проверить: вдруг Джису хочет заскочить за мной по пути в университет? На экране не было никаких новых сообщений. Я подбежала к домофону и взяла трубку, но на другом конце что-то грохнуло. В дверной глазок я никого не увидела. Я осторожно приоткрыла со скрипом дверь.
На коврике стояла кофеварка. И когда я присела на корточки, чтобы рассмотреть ее поближе, то увидела, что она не новая. Это явно была кофеварка Чонгука. Сломанный угол у выключателя был хорошей подсказкой – это я сломала его. Я хотела протереть ее, когда переехала к Чонгуку, и случайно уронила. Поэтому всю последующую неделю он каждое утро мрачно смотрел на меня. Тогда это сводило меня с ума. А теперь, увидев ее, я почувствовала возбуждение и легкое покалывание в животе.
Рядом с кофеваркой стояла синяя картонная коробка. Я нахмурилась и открыла ее, пытаясь скрыть свою радость от происходящего. В ней было множество капсул со сливками для кофе самых разных вкусов. От мяты до ванили и кокоса. Этого мне хватило бы на несколько месяцев.
Я закрыла коробки, обняла их, как старых друзей, и прижалась к ним щекой. Потом я отнесла кофеварку на кухню и стала искать свободную розетку. Чуть позже я наполнила одну из новых чашек восхитительным ароматным свежим кофе, и так как я не смогла выбрать, то вылила туда сразу два разных вкуса сливок. Я поднесла чашку к губам и закрыла глаза от удовольствия, сделала селфи и отправила его Чонгуку со смайликом.
Через минуту пришел ответ:
— Какой вкус?
Я улыбнулась, попивая свой кофе, и одной рукой напечатала ответ:
— Кокос и карамель.
— Никогда не пробовал ничего омерзительнее.
После такого ответа я ходила весь день с широкой улыбкой.
* * *
Второй сюрприз ждал меня, когда я подошла к своей машине. Последние несколько дней температура на улице не поднималась выше нуля, и я мысленно уже готовилась отскребать стекла, когда увидела, что кто-то давно сделал это за меня. Я спустила шарф с лица и растерянно уставилась на машину. На мгновение я подумала, что, возможно, это был Чонгук, и он снова меня опередил. И мои подозрения подтвердились, когда я обнаружила на капоте подарочную коробку.
Я села в машину и нетерпеливо сорвала немного неудачную завязку с бантиком и бумагу. Открыв ее, я не поверила своим глазам. На коленях у меня лежали компакт-диски. Бесчисленные компакт-диски, все из машины Чонгука. Я знала, как много они для него значили. Он как-то сказал, что никогда с ними не расстанется. Один за другим я брала их и рассматривала. О некоторых группах я узнала (и полюбила) только благодаря Чонгуку, о других мы оба уже давно знали и были их большими поклонниками.
Я еле дышала. На каждом отдельном компакт-диске были по крайней мере одна или даже несколько песен, которые связывали меня и Чонгука. Просмотрев всю стопку, я нашла записку, на которой он перечислил наши песни. Но он добавил еще несколько названий в конце списка, которых я не знала: их я слушала по дороге в университет.
Но быстро поняла, что это не очень хорошая идея. Когда я наконец свернула на стоянку, то чуть ли не плакала.
Тексты были прекрасны и трогательны, и больше всего я хотела немедленно развернуться и отправиться к Чонгуку. Вообще-то это подвешенное состояние должно было совершенно выбить меня из колеи, но, как ни странно, я чувствовала себя спокойно и уверенно, как никогда. С ним я чувствовала себя настоящей, и, думая о текстах песен в его списке, я снова поверила в то, что со мной он был таким же.
* * *
В перерыве я пообедала вместе с Джису и Бэкхеном. Я рассказала им о визите Чонгука прошлым вечером, упустив слишком личные подробности, – я просто поведала, что он извинился и сказал, что хочет вернуть наши отношения.
— Хм, – хмыкнул Бэкхен, когда я закончила.
— Звучит слишком романтично и как-то не похоже на Чонгука, – задумчиво произнесла Джису.
— Он подарил мне свою кофеварку. Когда я собиралась в универ сегодня утром, она вдруг оказалась у моей двери. И он почистил мою машину. И положил мне на капот свои компакт-диски в подарочной упаковке с бантиком, – вырвалось у меня.
Джису подперла подбородок рукой.
— Так приятно, – мечтательно вздохнула она. – Как в кино.
— Не думаю, что тебе стоит расслабляться, Дженни, – заявил Бэкхен, тряся вилкой перед моим носом.
Кто-то похлопал меня по спине, и Джису шепнула:
— Не оборачивайся, Джен.
Две руки опустились на мои плечи, и я застыла. Запрокинув голову, я посмотрела на веселое лицо Чонгука.
— Я слышал, ты опять дуешься, – хмуро сказал он.
— Что ты здесь делаешь? Разве у тебя сейчас не занятие по связам с общественностью? – вырвалось у меня, и тут же мне стало стыдно за это, будто я за ним слежу.
Чонгук почесал затылок.
— Я ходил к татуировщику.
— Ты набил что то новое?
Он кивнул с хитро-зловещей улыбкой.
— Где? И что? – Я продолжила допрос. При мысли о его татуировках мое сердце начало бешено колотиться.
— Ты действительно хочешь это знать, а? – Его глаза весело блеснули.
— Например, портрет лица Дженни на твоей заднице? – спросил Бэкхен, и мы с Джису расхохотались.
— Нет. Хотя это неплохая идея...
— Не подкидывай ему глупых идей, – пробурчала я, обращаясь к другу.
Чонгук тихо рассмеялся и снова склонился надо мной.
— Мне пора идти. Я просто хотел поскорее принести десерт.
Он поставил передо мной маленькую дымящуюся тарелочку, от которой исходил волшебный шоколадный запах. Я наклонилась ближе. Чонгук действительно принес мне теплый брауни.
Исподлобья я посмотрела на Бэкхена, но он не смотрел на меня. Вместо этого он озадаченно уставился на пакет, который ему протянул Чонгук. Наконец он нерешительно взял его, открыл и заглянул внутрь.
— Ты купил мне пончик? – спросил он растерянно.
— Ага. А для Джису, – сказал Чонгук, пододвигая ей второй пакет через стол, – булочка с черникой.
— Я не люблю...
— Я знаю. Я соврал. Она с ванильным кремом. Мне пора, – прервал он ее. Тут же он наклонился вперед, и я напряглась. На секунду мне показалось, что он хочет меня поцеловать. Но он склонился надо мной и потянулся к уху. – Я никогда не налюбуюсь тобой, Дженни. Ты прекрасна.
Он кивнул Бэкхену и Джису, прежде чем покинуть столовую.
— Я его прощаю, – заявила Джису, аппетитно откусывая свою булочку.
Бэкхен уставился на свой пончик, словно увидел там что-то живое.
— Я бы хотел его ненавидеть, но не смогу, ведь он приносит мне пончики.
Я поломала брауни на мелкие кусочки кофейной ложкой и положила один себе в рот. Потом указала на парня.
— Теперь ты знаешь, как у меня дела.
— Но что же нам теперь делать? – спросила Джису.
— Будем есть свои десерты? – Я радостно выдохнула.
Кофе. Музыка. Шоколад. Чон Чонгук знал, как завоевать сердце девушки и ее друзей.
— Но это не значит, что поиск соседа по комнате закончен, правда же? – спросила Джису. – Я напомню, что мы уже повесили объявления повсюду.
И это правда. А на конец недели у нас был назначен открытый показ, на который мог прийти любой, кто захотел бы взглянуть на комнату в моей квартире.
— Одно другому не мешает. – Бэкхен одним пальцем выковыривал начинку из своего пончика, что было отвратительно и мило одновременно. Облизав палец, он поднял его вверх. – Только то, что эти двое объяснились, не означает, что им снова придется жить вместе. Может, эта независимость пойдет вам на пользу.
Он был совершенно прав. Дело Чонгука и меня не имело никакого отношения к нашим квартирам. Учитывая, что одна комната мне совсем не нужна, а арендная плата была выше моего запланированного бюджета. Поэтому я бы все равно искала соседа или соседку – независимо от того, насколько вкусным был наш десерт.
* * *
Оставшаяся неделя прошла аналогично. Утром я находила небольшой сюрприз на своем коврике, моя машина была почищена, и Чонгук приносил мне и моим друзьям десерт. Вечером он звонил, чтобы спросить, как у меня дела и как прошел мой день. Он сдержал свое обещание и ежедневно заставлял меня улыбаться.
Никогда он не целовал меня и не прикасался ко мне больше дозволенного, что уже через день-два сводило меня с ума. Я так жаждала его близости, но именно я просила его о времени. Я по-прежнему была убеждена, что нам не следует спешить, но каждый его жест был таким ласковым, что я едва контролировала свои чувства.
Когда я вернулась домой в четверг, то нашла коробку на своем коврике. Она была большой и тяжелой, и я с трудом подняла его на стол в гостиной.
Я небрежно сбросила куртку и шарф в прихожей, а затем, заламывая в предвкушении пальцы, принялась открывать пакет. Мне не терпелось увидеть, что Чонгук придумал на этот раз.
И он не разочаровал.
Мои нервные движения замедлились, когда я поняла, что находится внутри коробки. Очень осторожно я потянула и отодвинула в сторону кусочки пенополистирола.
Это были фоторамки. Фоторамки разных размеров и цветов с красочными узорами и из различных материалов. Но красота была не в самих рамках, а в фотографиях, которые в них находились.
Там нашлись селфи, которые я сделала с Джису, а также фотографии Джису, Бэкхена и меня. На одном я сую язык в ухо Бэкхена, а Джису двумя пальцами растягивает рот и прищувается. Бэкхен сделал восторженное лицо, как будто ему было приятно ощущать мой язык в ухе. Это была самая сумасшедшая фотка, которую мы когда-либо делали, и одного взгляда на нее было достаточно, чтобы заставить меня улыбаться.
Потом я вытащила еще три рамки. В первой была черно-белая фотография Чонгука, Тэхена и меня, сделанная Розэ. Я лежала на спине, свесив голову на край дивана и вытянув ноги. Что именно я тогда делала, я уже не помню, но, хотя мое положение могло быть не особенно комфортным, выглядела я вполне счастливой. Чонгук смотрел на меня со сдвинутымм бровями и сложенными на груди руками, а Тэхён улыбался в камеру и, казалось, был единственным, кто знал, что в тот момент нас фотографировали.
Вторая фотография была наша с Чонгуком. Я не знаю точно, кто это сделал, но кто-то высунул язык, и Чонгук рассмеялся. Фотограф нажал на кнопку фотика в нужный момент. С приятным теплом в животе я рассматривала морщинки от смеха на лице парня.
В третьей рамке было фото, сделанное мной и Чонгуком в Соннаме. Каждый из нас держал перед лицом обложку виниловой пластинки, чтобы создать иллюзию, что лицо на обложке наше собственное. Я еще помню, как сильно мы смеялись за этими пластинками. Этот день я хотела бы запомнить навсегда. Я осторожно провела пальцами по изображению.
Только после этого я достала из коробки самую большую рамку. Она была массивной и тяжелой, тогда я перевернула ее и положила на колени. Затаив дыхание я рассматривала фото. Оно было сделано сзади, когда я сидела на нашей любимой смотровой площадке и смотрела вдаль. Мои волосы были откинуты ветром в сторону, небо на заднем плане представляло собой смесь красного, фиолетового и оранжевого цветов. Я откинулась на руки, была расслаблена и выглядела свободной.
Чонгук отредактировал фотографию. Несмотря на то, что на мне был серый свитер, весь мой силуэт отчетливо выделялся на размытом фоне.
Прямо надо мной изогнутыми буквами он написал:
«Свобода».
У меня перехватило дыхание. Чонгук запечатлел на снимке то чувство, которое я испытывала каждый раз, когда мы оказывались на горе.
Мои глаза горели, как у сумасшедшей, в то же время я смеялась, потому что была так счастлива. Этот подарок был таким продуманным, и дорогим, и великолепным, что я не могла не взглянуть на каждую из фотографий еще раз. Я гладила отдельные рамки и больше всего хотела бы повесить их все на стену.
Но сначала я хотела позвонить Чонгуку. Инстинктивно я схватилась за телефон и набрала его номер.
— Пузырик. – Мне нравилось, когда он называл меня так. Хотя это прозвище было совершенно дурацким, оно каждый раз заставляло меня улыбаться и вызывало трепет.
— Спасибо за фотографии. Они прекрасны. – Мой голос звучал так же, как я себя чувствовала. Взволнованный. Счастливый.
— Ты плачешь, – заметил Чонгук, и мне показалось, что он усмехнулся. – Я все-таки хотел заставить тебя улыбнуться. Это хороший или плохой знак?
— На сто процентов хороший. Правда ты не можешь выставить меня за дверь с этими фоторамками, а потом заставить вешать их в одиночку. Как думаешь?
Я слышала, как он шелестит на заднем плане. Что-то громко грохнуло, и Чонгук выругался.
— Я встал так быстро, что споткнулся.
Смеясь, я вытерла влажные уголки глаз.
— Я травмировался, и тебе ничего не приходит в голову, кроме как смеяться, – ворчал Чонгук. – Я заеду к тебе через десять минут?
Это прозвучало как вопрос, и я несколько раз кивнула, пока не поняла, что он не может без меня.
— Я с нетерпением жду тебя, – сказала я от чистого сердца.
Когда раздался звонок, мне пришлось зажмуриться, чтобы не побежать сразу к двери. Я все еще была взбудоражена, когда открыла ему.
Чонгук криво улыбнулся и поднял ящик с инструментами. Он прошел мимо меня прямо в гостиную, где тут же огляделся.
— Итак, – начал он. – Где должна появиться фотостена?
Я медленно последовала за ним.
На самом деле мне хотелось наброситься на него, утащить в свою спальню и целовать, пока он не перестанет дышать.
— Пузырик? – Его голос вырвал меня из мыслей, и я с пылающими румянцем щеками взглянула на него.
— Что?
— Ты не слышишь.
— Прости.
— Тут? – повторил он свой вопрос и ринулся к стене прямо над диваном. Я смогу смотреть на фотографии каждый день, как и друзья, когда придут в гости.
Но... что делать, если новый сосед или соседка по комнате будут чувствовать себя некомфортно? В конце концов, это фотографии только нашего круга друзей.
— Не знаю, – нерешительно сказала я. – Может быть, лучше в спальне?
— Ты не хочешь вешать их в спальне, и я не понесу их туда, – решительно ответил Чонгук.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю тебя, – пробормотал он, вынимая из ящика с инструментами рулетку. Он измерил ширину и высоту стены. Он повернулся ко мне и замер. – Я думаю, мы повесим их немного выше. Иначе головой ударишься, если захочешь опереться. Что думаешь?
Я кивнула несколько раз. Это казалось логичным.
— Ты уже знаешь, в каком порядке хочешь их развесить?
Я рассматривала фотографии и пыталась прокрутить в голове несколько вариантов.
— Я думаю, вразброс, хаотично, а не в ряд.
Чонгук кивнул.
— Ты примерь их, пока я ищу подходящие гвозди.
Я последовала его совету и разложила фотографии на полу.
Большая так выделялась, она обязательно должна быть посередине. Фотографии друзей я совместила с фотографиями Чонгука, Тэхена и меня, и, хотя у меня было несколько вариантов, я в конечном итоге нашла решение, которое мне понравилось больше всего.
— Смотри, – сказала я Чонгуку. Он подошел сзади, посмотрел на расположение рамок.
— Я бы, пожалуй, сделал расстояния немного больше, – размышлял он вслух. – Стена довольно широкая, и она будет выглядеть пустой.
— Я доверяю тебе. – Я откинула голову назад и увидела его. На секунду он выглядел озадаченным, но потом удовлетворенно улыбнулся мне и сразу же приступил к работе.
Он забрался на диван и забивал гвозди в стену, пока я протягивала ему по порядку фотографии. Повесив вторую рамку и проверив, на месте ли она, Чонгук попросил меня подержать молоток, чтобы он мог снять вязаный свитер. Когда он стянул его через голову, рубашка, которую он носил под ним, задралась. При виде его живота по моему телу мгновенно пробежала дрожь. Я прикусила щеку. Этот момент пролетел слишком быстро. Чонгук бросил свой свитер на диван, и я вернула ему молоток, чтобы он мог продолжать. Тут же он вставил следующий гвоздь.
— Стоп.
Слово слетело с моих губ, не дав мне опомниться. Как бы само собой, я встала и уставилась на вытянутую руку Чонгука. Когда он заметил свою ошибку, его плечи напряглись. Он хотел опустить руку, но я схватила ее и повернула так, чтобы рассмотреть внутреннюю сторону его бицепса. Там была черная надпись, которую я еще не видела.
Not broken, just bent.
Я провела по ней пальцем. Чонгук вздрогнул, но не шевельнулся.
— Что это такое? – прошептала я.
— Твои слова, – так же тихо ответил он. Его глаза были полны любви. – Слова, которые убедили меня снова поверить в себя. Слова, которые полностью свели меня с ума, потому что я не мог поверить, что кто-то действительно может видеть меня таким, как видишь ты. – Голос его дрогнул, и он тяжело сглотнул.
Я вспомнила тот день у водопада. О нашем разговоре. Обо всем, что он доверил мне, а я ему.
«Ты не сломался, Чонгук. Просто немного согнулся.»
— У тебя есть... это мои слова. На твоей коже, – сказала я и снова уставилась на размашистые слова.
– Все, что касается тебя, остается в моем сердце, Дженни. – Очень медленно Чонгук слез с дивана и встал передо мной. – Я прилагаю все усилия, чтобы медленнее приблизиться к тебе, Пузырик. Но если ты продолжишь так смотреть на меня... я ничего не смогу гарантировать.
Я не могла остановиться. Я не хотела останавливаться. И в тот момент у меня была только одна потребность – показать Чонгуку, как сильно я по нему соскучилась.
— Пожалуйста, Чонгук, – сказала я тихим голосом.
Он издал звук, который, похоже , исходил из глубины души, и дернул меня к себе. Его губы прижались к моим, его руки обхватили мою талию. Он глубоко вздохнул, когда мои губы раскрылись для него и я позволила своему языку скользнуть в его рот. Мои ноги подкашивались, но Чонгук поймал меня, и мы вместе опустились на диван.
Чонгук со стоном обхватил мою шею, крепче прижимая меня к себе. Наш поцелуй получился нежным, но не менее отчаянным. И тогда Чонгук бормотал нежные слова, целуя мои щеки, лоб, шею.
— Я люблю тебя.
Я застыла:
— Что ты только что сказал?
— Я люблю тебя, – прошептал он. – Я люблю тебя, можно сказать, до боли.
Я провела пальцами по ярко выраженным линиям его подбородка. Когда я начала дергать за его рубашку, он взял мою руку и держал ее над моей головой.
Он долго смотрел мне в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но вдруг на его лице появилась кривая улыбка. Он выглядел немного застенчивым.
— Ничего себе, Пузырик. Наконец-то я заставил тебя замолчать.
Я поняла, что он пытается справиться с эмоциями. Через минуту я попыталась снова взять свое дыхание под контроль и заметила:
— Я не знала, что меня больно любить.
Уголки его рта подергивались.
— Если бы ты знала...
— Как больно? – спросила я. Это было похоже на шутку, но, к моему удивлению, Чонгук действительно начал искать правильные слова. Затаив дыхание я слушала его.
— Как будто все мое тело в огне. Но в очень хорошем смысле. Все сжимается во мне и одновременно вырывается наружу, когда я вижу тебя, или чувствую твой запах, или... Мне паршиво описывать что-то подобное. – Теперь он усмехнулся. Он опустил голову и страстно поцеловал меня. – Здесь мне лучше.
Я дернула его за рубашку.
Через мгновение он оторвался от меня и сел. Он все время держал меня так, что я оказалась у него на коленях. Кончики наших носов соприкоснулись, и глаза Чонгука сверкнули совсем близко.
— У меня еще столько планов, – сказал он.
От удивления я наклонила голову.
— Опять подарки?
— Конечно, Пузырик.
— Приятно это осознавать. Я уже привыкла к тому, что в полдень подают десерт.
— На завтра я придумал кое-что особенное, – продолжал Чонгук, откидываясь на спинку кресла. Он положил руки на мои бедра и притянул меня к себе еще плотнее, если это вообще было возможно.
— И поэтому ты сейчас хочешь уйти, – заявила я.
— Нет, – сказал он удивленно. – Если, конечно, ты меня не выгонишь.
Я медленно покачала головой.
— Хорошо. Поскольку у меня запланировано что-то грандиозное на завтра, я хотел бы сегодня...
Он плавным движением разгладил мою рубашку, так что она снова полностью закрывала мой живот. Я даже не заметила, что она задралась.
— Ты хочешь помедленнее.
Чонгук быстро кивнул. Потом скорчил гримасу.
— Причем о «хочу» здесь не может быть и речи. – Его голос звучал озабоченно, а полуулыбка была довольно грустной.
— Я знаю, что ты сожалеешь, Чонгук, – мягко сказала я, касаясь его щеки. – И я прощаю тебя. Давно простила.
Он поежился.
— Тогда просто подожди завтра.
— Опять брауни? – с надеждой спросила я.
Чонгук покачал головой.
— Лучше. Намного лучше.