Моё безумие

Наматывая круги по вечернему Нью-Йорку, я теряюсь в мыслях. Машины проезжали мимо, отражения фар размывались в стёклах зданий, а в голове снова и снова всплывали её слова - о том, что она уже в третий раз говорит мне уйти.

Я не могу их выбросить из памяти. Каждое «уйди» резало так, словно она вырывала по кусочку изнутри. И в то же время мне стало по-настоящему страшно, странно до боли: а вдруг однажды она скажет это навсегда. Не в ссоре, не на эмоциях, а хладнокровно, окончательно.

Но к чёрту с два я уйду.

Даже если она будет метать в меня слова, как ножи. Даже если каждое попадание будет ломать меня сильнее, чем предыдущее. Я вцеплюсь в неё до последнего.

Фары машин расплывались, светофоры мелькали в боковом зрении, а я ехал будто внутри пустоты. В голове не оставалось места ни для еды, ни для сна, ни для мыслей о доме. Только тяжесть, давившая изнутри с каждой секундой, и бесконечное желание вырвать её хоть чем-то.

Я дурак, что тогда в больнице начал отвечать Дейву. А ведь звонил он по причине отца.

Поскольку Дейв тоже в деле Карла, он продолжит быть рядом - и в этом для меня нет ничего удивительного. Честно, мне всё равно. Это его выбор. Я знаю одно: против меня он не пойдёт. Дейв сам неровно дышит к отцу, просто он по-другому - ему легче быть в мафии, чем рядом со мной. И это нормально.

Возможно, мне даже плевать на всё это сильнее, чем на Лару. Но так ли это?

Все эти дни в больнице я видел её сияющей - несмотря на то, что она попала в аварию. Она будто сама тянула к себе свет. Но я замечал и другое: как она, застыв перед зеркалом, смотрела на шов. Несколько дней подряд, с таким отвращением, с такой тяжестью, будто это клеймо на её теле.

И я делал всё, чтобы она не зацикливалась. Отвлекал, подсовывал ей разговоры и мелочи, лишь бы она не смотрела на себя с этим выражением. Потому что вина лежала на мне. Я виноват. И даже со швом её тело всё равно для меня такое же - то, к чему я хочу прикасаться, что хочу держать в руках.

Но, блять, единственное, что я имею право делать сейчас - это спать рядом, прижимаясь к ней в кровати, и смотреть украдкой, как она переодевается, отворачиваясь от меня.

Видеть её разбитой, с мокрыми от слёз глазами, после того как ещё недавно она смотрела на меня с улыбкой, с этим мягким, тёплым взглядом - это разрывало.

Сука, да я сейчас сам не против влететь куда-то на полной скорости, чтобы прекратить всё это.

Я резко провернул руль, выворачивая машину к дому. Нужно было хоть чем-то сбросить гнев, который распирал изнутри. Как только въехал, не раздумывая, направился в домашний спортзал.

Сбросил одежду, натянул спортивные штаны и первым делом лёг на пол. Отжимания - раз, два, три... Ладони скользили по холодному покрытию, мышцы тянуло до боли, но я не останавливался.

Я поднимался к перекладине, подтягивался до хруста в плечах. Руки горели, спина ныла, дыхание сбивалось, но я продолжал. Время потеряло смысл. Ночь растворялась в каплях пота, в усилиях, в глухом биении сердца.

Груша встречала мои удары, отдаваясь в ладонях тупой болью. Но эта боль была не та - не та, что жгла изнутри. Она была поверхностной, физической, а там, глубже, сидело другое: её взгляд, её слёзы, её тишина.

Ни удар, ни сотое повторение не давали облегчения. Всё, что у меня оставалось - это ритм. Движение. Напряжение, которое вытесняло хоть часть эмоций наружу.

Руки дрожали, грудь будто сжимали клещами, но я не останавливался, пока наконец не рухнул на пол, опираясь на локти, тяжело дыша.

Груша качалась после последнего удара. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только моим дыханием и глухим стуком сердца в висках.

Ночь проходила в ритме ударов, коротких пауз и внутренней боли, которую невозможно было заглушить.

Под утро я выбрался из спортзала, измученный, но странным образом собранный. Лицо отражало усталость, тело горело от перенапряжения, но внутри чувствовалась какая-то мрачная бодрость.

Приняв душ, я собрался и вышел на кухню заварить кофе. Квартира встретила меня тишиной.

Я поставил чайник, достал кружку, насыпал молотого кофе. Всё это делал медленно, неторопливо, словно выполнял ритуал. Пальцы двигались автоматически, а мысли возвращались туда, куда я их гнал.

Раньше я мог заходить к ней в палату без сомнений: просто быть рядом, слушать её голос, чувствовать её дыхание рядом. А теперь? Теперь в голове крутится одно - она начнёт задавать вопросы. Будет требовать ответы, которые я не могу дать.

Я сжал кружку так, что костяшки побелели. Сделал последний глоток и задержал взгляд на пустом дне, будто в нём мог найти хоть какое-то успокоение.

Сполоснув чашку, я без лишних движений поставил её на место и вышел из кухни. Тишина снова сомкнулась вокруг.

Воздух снаружи был тяжёлым, будто давил на плечи, заставляя шаги становиться медленнее. Я дошёл до машины, открыл дверь и сел внутрь. Мотор загудел, и я выехал.

Тишину прорезал звонок - мелодия телефона, что всё это время лежал на панели.

- Слушаю, - коротко бросил я, не глядя на экран.

- Босс, ничего такого не происходило, - донёсся голос, - Лара просто ходила по коридорам... возможно, ждала вас.

Я оставил человека в больнице именно для этого - чтобы в любой момент знать, если что-то случится с ней.

- Я звонил вам ночью пару раз. Вы не брали.

Только сейчас понял: телефон с вечера валялся в машине. Ни одного звонка я не услышал. Хорошо, что хоть всё спокойно.

- Понял, можешь уходить, - ответил я и, положив трубку, невольно прибавил скорость.

В палате было полумрачно. Я открыл дверь и остановился у кровати. Лара спала, но даже во сне её лицо выдавало правду - глаза припухшие, кожа вокруг красноватая. Она плакала.

Я наклонился, взял плед с края и осторожно накрыл её. На мгновение задержал взгляд: дыхание было ровным, тихим, будто сон всё же дал ей передышку.

Рука невольно скользнула по ткани одеяла, но я тут же отдёрнул её, выпрямился и отступил назад, стараясь не разбудить.

Так и остался сидеть у двери в каридоре, глядя в пустоту и вслушиваясь в тишину палаты. Часы будто остановились. Может, прошёл час, а может, больше. Мысли метались, но я сидел, не двигаясь, пока внутри не послышалось лёгкое движение.

Дверь тихо скрипнула. Лара вышла в коридор. Волосы собраны аккуратно, лицо свежее, будто и не было сна. Но в её глазах всё ещё оставался след усталости.

Она увидела меня сразу. Замерла на пару секунд, будто не ожидала, и только потом сделала шаг навстречу.

- Ты... давно тут? - её голос прозвучал тихо, почти осторожно.

Я кивнул, не добавив ни слова.

- Я иду узнавать анализы, - сказала она ровным голосом. - Пойдёшь со мной?

- Да, - коротко ответил я.

Мы шли молча. И пусть в её спокойствии не было привычной остроты, всё равно чувствовалось - что-то изменилось. Но если честно, лучше так. Лучше эта тишина, чем её вопросы про вчерашний день.

В кабинете врача я остался чуть позади, пока Лара села на стул. Она держала руки на коленях и смотрела прямо на доктора.

Тот раскрыл папку и начал спокойно, размеренно:

- Лара, мы получили все ваши анализы. Повреждений матки, яичников и других органов репродуктивной системы нет. Гормональный фон в пределах нормы, воспалительных процессов не обнаружено. Цикл восстановится в обычном порядке.

Он перевернул страницу.

- УЗИ показывает, что внутренние ткани зажили без осложнений. Нет рубцов или спаек, которые могли бы повлиять на возможность зачатия.

- То есть... всё нормально внутри? - её голос дрогнул, но она пыталась говорить ровно.

- Да, - врач кивнул. - На данный момент у вас сохранена способность иметь детей. Медицинских противопоказаний для будущей беременности нет.

Слово «нет» прозвучало как окончательная точка. Её плечи опустились, дыхание стало глубже. Лара закрыла глаза, а когда открыла их снова - в них сиял свет.

- Это... очень хорошая новость, - сказала она, и уголки её губ дрогнули, складываясь в лёгкую улыбку.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается и одновременно разливается теплом. Всё хорошо. С ней всё хорошо.

Она повернулась ко мне, улыбнулась чуть шире - но почти сразу её лицо изменилось. Будто она опомнилась. Улыбка погасла, и Лара поспешно отвернулась, делая вид, что смотрит на бумаги врача.

Мы заходим в палату.

- Ты будешь завтракать? - спрашиваю, остановившись возле кровати, пока она садится.

- Нет, - отвечает она спокойно и тут же поворачивается ко мне. - Рейн, всё же... мы не будем делать вид, что забыли за вчера?

Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь. Да лучше бы, блять, забыли. Но поворачиваюсь обратно.

- Для чего тебе это?

- Потому что... - она сжимает кулаки, глядя прямо на меня. Её глаза блестят от сдерживаемых слёз, голос дрожит, - я просто не смогу смириться с тем, что у тебя есть тайны. Тайны, которые касаются меня... аварии... твоего отца... мафии, о которой я не имею ни малейшего представления. И я... я не знаю, чем ты на самом деле занимаешься.

- Будет время - расскажу. - говорю ровно, стараясь держаться спокойно. - Но ты действительно хочешь, чтобы я это делал сейчас, когда тебе нельзя стрессовать? Когда мы в больнице?

- Рейн, не делай из меня наивную... - её голос крепнет, она поднимается с кровати, встаёт напротив. - Я бы подождала. Правда. Дождалась того момента, когда ты сам решишь рассказать. Но ты не хочешь. Ты хочешь, чтобы я просто забыла. А я не смогу забыть и быть обычной, как раньше. Потому что перед собой я вижу человека, в которого влюбилась... а по звонку мне говорят, что ты убиваешь людей..

- Значит, продолжай видеть во мне то, что видела, - я подхожу ближе, нависаю над ней, голос ровный, спокойный, без гнева. - Для меня это в прошлом. Этот вопрос закрыт. Я не собираюсь объяснять. Убивал я или нет - тебя это не касается, если я не сказал тебе раньше.

Она качает головой, щуря глаза.

- Ты сейчас серьёзно это сказал?

- Я похож на того, кто шутит?

- Значит, я должна спокойно находиться рядом с убийцей? Так ты хочешь? - её голос твёрдый, но с дрожью.

На секунду дыхание перехватывает. Слова режут сильнее ножа.

Чёрт... она даже не понимает. Это не мой выбор. Это отец сделал меня таким. А теперь это говорит она - единственный человек, которого я не хотел потерять.

Внутри всё сжимается, но губы сами складывают слова:

- Осторожнее с тем, что говоришь, Лара, - мой голос низкий, глухой, злость прорывается, хоть я и пытаюсь сдержаться.

- А я разве не правду говорю? - её глаза блестят, в голосе вызов. - Если нет, то сейчас я и добиваюсь, чтобы ты начал говорить. Иначе...

- Что - иначе? - шаг ближе, голос холоднее. - Уйти ты от меня не сможешь, ясно? Ты, блять, сейчас думаешь не о том. Но если уж хочешь думать, то вспомни: я убийца, с которым ты живёшь. Теми руками я вечно касался тебя. Того человека ты любишь.

Я вижу, как по её щеке скатывается слеза. Глаза расширяются - испуг. Настоящий, чистый.

И в этот момент меня будто бьют по лицу. Что я, блять, сказал?

Её взгляд - не злой, не обвиняющий. Он испуганный. И я понимаю: это я сам сейчас сделал, своими словами. Я сам превращаюсь в того, кого она боится.

- Рейн... для чего ты мне это говоришь?..

Я сглатываю, но слова застревают. Внутри всё клокочет: ярость на себя, на то, что вырвалось. Чёрт, она же смотрит на меня так, будто перед ней чужой.

- В твоих словах есть правда?.. - она спрашивает, но не ждёт ответа, глаза блуждают, в них паника. - Тогда объясни! Как ты вообще мог меня полюбить? Или всё это ложь? Ты не любишь меня? Ты хочешь меня убить, да? Ты заодно со своим отцом?..

- Замолчи! - мой голос неожиданно срывается, грубее, чем хотел. Там больше злости, чем крика. - Ты ничего не знаешь и сама додумываешь то, чего нет.

- А что я должна знать?! Ты ни разу мне не сказал, что любишь! Ни разу, Рейн! И вчера... ты сказал, что не доверяешь мне. Может, я живу в иллюзиях? Может, всё это только в моей голове?!

Я резко шагаю вперёд, хватаю её за руки, прижимаю к себе, словно боюсь, что она уйдёт.

- Я вчера не сказал, что не доверяю! - рычу почти в упор. - Я просто не ответил! Это разное, Лара! Ты сама додумываешь!

Она всхлипывает, пытается отвернуться, но я заставляю поднять взгляд.

- Ты не доверяешь, раз мне нечего не рассказываешь! - выкрикивает она. - Я всё о себе тебе рассказала, а я спустя месяцы узнаю, что мой парень убивает людей! И не от тебя, а от незнакомца!

Слова будто в грудь ударили. Я не отвожу взгляд, не моргаю, но внутри что-то ломается. Она ждёт оправданий. А я не собираюсь оправдываться.

- Людей?.. - я холодно усмехаюсь, наклоняюсь ближе. - Таких, как ты, я не убиваю. Запомни.

Она отшатнулась, но я продолжаю, сдерживая злость:

- Я убираю тех, кто сам выбрал жить как грязь. Предателей. Тех, кто продаёт, кто убивает без причины. Их ты называешь людьми?

Она зажимает лицо ладонями, шепчет сквозь слёзы:

- Господи... ты даже не понимаешь, как это звучит.

Я прохожу по палате, стискиваю челюсть, провожу рукой по лицу.

- Тогда не спрашивай, если не хочешь слышать.

В этот момент зазвонил телефон. Звук резкий, рвущий тишину, будто нож по нервам. Лара, вздрогнув, прошла к тумбочке и посмотрела на экран.
- Кто это? - мой голос сорвался грубее, чем я хотел.

- Неизвестный... - её взгляд поднялся на меня, полный сомнения и слез.

Я сразу встал, шагнул к ней так резко, что пол под ногами будто содрогнулся.
- Дай я поговорю.

В её глазах мелькнуло что-то - испуг или растерянность. Она секунду замерла, а потом, вопреки моим словам, сама нажала на приём и включила громкую связь.

Я застыл, вдохнув резко, будто почувствовал подвох ещё до того, как услышал голос.

- Привет, Лар, это я, Ноа, - раздалось из динамика.

Мир внутри меня оборвался. В груди всё сжалось в комок, а через секунду рвануло наружу - дикая, чёрная ярость.

- Какого хуя?! - рык сорвался с груди. В глазах потемнело, я смотрел на неё так, что сам себя не узнавал. - Я разве не говорил вам прекратить общение?!

Она поджала губы, виновато, почти испуганно:
- Рейн, подожди... я не общалась с ним после того разговора...

Слова прозвучали, как издевка. Я рывком выхватил телефон из её руки, сбросил вызов, заблокировал номер. Две секунды - и его больше нет.

- Ты что творишь?! - её крик пронзил воздух, больно ударил по ушам.

- Что я творю?! - мой голос гремел, низкий, тяжёлый, будто удар молота. - Я берегу тебя от него! От него, Лара! Ты не понимаешь!

Она вскочила, в её глазах металось отчаяние.
- Он мог позвонить по какой-то причине! Я даже не узнала, зачем он звонил!

- Знаешь или не знаешь - мне плевать! - я рявкнул так, что у неё по коже пошли мурашки. - С Ноа у тебя не будет ни слова, ни взгляда!

- Почему?! - она почти сорвалась на визг. - Объясни мне хоть что-то!

Я сделал шаг вперёд. Каждая мышца горела, голос срывался на хрип, тяжёлый, рваный.

- Потому что я сказал! И потому что он... - я осёкся, зубы стиснулись до боли. - Он не имеет права приближаться к тебе. Никогда!

- Ты ненормальный, Рейн!

- А ты хочешь, чтобы я спокойно смотрел, как ты берёшь трубку от него?! - кулак врезался в стену, треск штукатурки отдался в ушах гулом. - Никогда, Лара!

- Но я не знала, что это Ноа!

- Не знала?! - я рыкнул, шагнул ближе, и тень от меня легла на неё, словно я перекрыл весь свет. - Но всё равно взяла трубку?!

Она пятясь отступала, пока не споткнулась и не рухнула на кровать. Дрожала вся, тонкими пальцами сжимая простыню так, будто та могла её защитить.

- Рейн... - её голос был сломан, едва слышен. - Я не хотела тебя разозлить...

- Не хотела?! - я наклонился над ней, дыхание жгло её волосы. - Ты просто делаешь всё, что вздумается! Я не могу это видеть!

Она разрыдалась, захлёбываясь слезами, будто не хватало воздуха.
- Прошу... не кричи на меня...

Я снова ударил в стену. Боль пронзила руку, осыпавшаяся штукатурка осела на пол, но мне было плевать.
- Я не могу иначе! - рык сорвался, срывая горло. - Я не потерплю, чтобы кто-то трогал тебя! Никто!

Она закрыла лицо руками, её тело тряслось от страха и слёз. Моё сердце билось так, будто кости груди не выдержат и разорвутся.

Я смотрел на неё и сам сходил с ума. Каждый её всхлип бил сильнее, чем удар в лицо.

- Лара... - мой голос был хриплым, рваным. Я пытался взять себя в руки, но слова рвались наружу. - С Ноа у тебя не будет ничего.

Она зажмурилась, слёзы текли по щекам. А я стоял, чувствуя, как перехожу ту самую грань, за которой уже не будет дороги назад.

Я сажусь, уткнувшись лицом в ладони. Грудь тяжёлая, будто камень придавил, дыхание рваное, и каждый вдох даётся с болью.

Она рядом. Рыдает. И каждое её всхлипывание будто режет изнутри ножом.

Гнев застилал всё. Я сам себя не узнавал. Слова вырывались сами, движения были чужими. Я либо терял контроль, либо уже давно перестал им владеть. И страшнее всего было то, что в эту секунду я не мог сказать, где заканчиваюсь я и где начинается то чудовище, в которое превращаюсь сейчас.

Возможно, любовь меня и правда сделала слабым. Но эта слабость была не в том, что я не могу поднять оружие или встать против врага. Нет.

Она ломала меня изнутри, заставляла терять голову, выбивать землю из-под ног. Я мог выдержать пулю, кровь, боль, но не её страх. Я хотел уберечь её от всего мира - и в итоге становлюсь тем, кого она начинает бояться.

Мы сидели в тишине. Долгой, тяжёлой, как приговор. Её рыдания постепенно стихли, и теперь слышны были только наши вздохи - разные, но такие одинаково надломленные.

- Я не собирался на тебя орать, - сказал я глухо, не поднимая глаз. Слова звучали пусто, слишком поздно.

И тут её голос. Тихий, сломанный, сдавленный:
- Мне теперь страшно находиться с тобой... оставь меня, пожалуйста.

Я вскинул голову, будто меня ударили.
- Страшно?.. - выдох сорвался из груди. - Лара, я не хотел... чёрт, я не хотел на тебя кричать. Но ты сама не понимаешь, что творишь со мной.

Она зажмурилась, отвернулась, не давая даже шанса увидеть её взгляд. Её шёпот прозвучал тише, чем дыхание, но больнее любого удара:
- Пожалуйста... оставь.

Внутри всё сжалось. Уйти? Просто развернуться и уйти? Нет. Это рвало сильнее, чем если бы она ударила меня кулаком в грудь. Это было хуже, чем потерять кровь на улице - я терял её, здесь, сейчас, по собственной вине.

- Я не могу просто взять и оставить тебя, - мой голос дрожал, в нём смешались ярость, бессилие и отчаяние. - Я не могу...

Но она повторила. Сильнее, твёрже, почти крикнув сквозь слёзы:
- Оставь меня! Пожалуйста!

Я встал с кровати. В груди разрывалось противоречие: рвануть к ней, обнять, умолять, или рвануть дверь и сдохнуть от собственной злости. Пальцы дрожали от напряжения, сердце било так, что кости груди скрипели.

Я резко выдохнул, будто сбросил с плеч невидимый груз. Отстранился, не доверяя себе ни слова, ни движения. Последний взгляд - злой, тяжёлый, но злость эта была не на неё. На себя. На то, кем я становлюсь.

- Ладно... но только потому, что ты этого просишь.

Я шагнул к двери и вышел, захлопнув её так, что в стенах что-то дрогнуло. Эхо ещё долго отдавало в груди, сливаясь с моим собственным гулом внутри.

Примерно только через час я смогла более-менее успокоиться. Дыхание стало ровнее, слёзы иссякли, и в палате воцарилась глухая, тяжелая тишина. В этой тишине я осталась одна.

Я ждала другого разговора. Нормального. Человеческого. Без криков, без обвинений, без того, чтобы стены дрожали от его злости.

Хотела услышать хоть что-то, что дало бы понять его мысли. Но всё снова пошло по кругу. Так же, как вчера. Так же, как в прошлый раз. Но в этот раз хуже.

После того взгляда, полного ярости, у меня буквально перехватило дыхание. Никогда раньше я не видела в его глазах такой злости. И именно это пугало сильнее всего.

Как только за ним захлопнулась дверь, мне вдруг до боли захотелось уйти отсюда. Как можно скорее. Казалось, что стены больницы давят на меня, будто ловушка.

Я понимала - это будет выглядеть как побег. Как будто я бегу не просто от больницы, а от него. Но даже сама не могла объяснить себе, что вижу в этом - предательство или спасение.

Мне так хотелось свободы. Просто снова дышать, идти, куда захочу. Как раньше. А не чувствовать себя привязанной к постели и к нему.

Да, Рейн выводил меня на воздух, мы могли вместе поехать куда-то, прогуляться, пообедать. Мне очень нравилось.

Но это всё равно было «вместе». Всё равно с ним. А я вдруг поймала себя на том, что разучилась быть одна.

Я поднялась, вышла в коридор и огляделась. Пусто. Он, похоже, действительно ушёл.

Вернувшись в палату, умылась холодной водой, собрала волосы в хвост и стала одеваться. Голубые джинсы, лёгкий белый лонгслив.

За окном висело низкое серое небо, солнце так и не пробилось сквозь облака.

В сумку сложила телефон, деньги, которые Рейн всегда оставлял «на всякий случай», зарядку. Я не знала, куда пойду, не знала, что буду делать. Но собраться и уйти всё равно казалось единственным решением.

На ресепшене девушка подняла на меня взгляд.

- Добрый день, - сказала я. - Можно сегодня уйти домой? Я завтра выписываюсь и вернусь забрать выписку и вещи.

- Конечно, - ответила она мягко. - Нужно только записать, что вы уходите. Назовите, пожалуйста, имя и фамилию.

Я продиктовала свои данные. Девушка внесла запись в журнал и кивнула:
- Всё готово. Сегодня уходите, завтра обязательно вернитесь.

Я тоже кивнула, уже собираясь развернуться... как вдруг услышала:

- Лара!

Голос резанул воздух, чуть громче обычного - специально, чтобы я обратила внимание.
Я повернулась и замерла.

По коридору быстрым, уверенным шагом шёл Ноа.

Вот так вот...
Как вам эта глава?

Очень жду ваши мнения, потому что мне интересно представить ваши эмоции, особенно из-за конца, где я снова оставила интригу..

Не забывайте также ставить звездочки и делиться своими впечатлениями!! Это очень важно для меня.

В тгк я говорила, что эта глава будет спокойнее, но, честно говоря, она вышла даже эмоциональнее, чем старая.

Я долго не выкладывала её, потому что переписывала дважды.
(Я вылаживала но удалила)
И мне грустно, что так получилось, но такие обстоятельства.

Я обо всём сообщала в тгк, так что советую заглянуть туда - иногда выкладываю там что-то интересное)
ТГК - Алэя Сайллет (aleyasyllett)