The last thread between us [Куертов/Kuertov]

С того сна прошли сутки, и все эти двадцать четыре часа  я провела в попытках вспомнить хоть что-то ещё. Но всё было тщетно, я помнила, как упала с велосипеда в пять, и как в четыре года отец подарил мне машинку на радиоуправление, пойдя против моей мамы, дабы порадовать меня. Я помню многое, я даже могу сказать место убийства из какого-нибудь дела трёхлетней давности, но я не помню этого мальчишку, соответственно не помню, что это был за праздник. Что если я забыла что-то важное? Какой-то недостающий паззл…

Мне просто нужно больше фотографий, что хранят в себе мои воспоминания. Хотя все мы знаем, что лучшим вариантом было бы узнать у родителей, но увы, они стали немыми навсегда.

Двадцать шестое апреля каждого года проходит идентично, точнее проходило. Три года назад я съездила к родителям в последний раз, а дальше, получив повышение, с головой ушла в работу. Росло количество бумаг, прикрепленных к моей пробковой доске, а вместе с этим количеством, росла и моя без обоснованная вина. И я не могла от неё скрыться, не могла сбежать.

Сегодня – всё по-другому, по-старому.

Я стоящая с букетом красных роз, что так нравились моей маме, и бутылкой виски, которые любил папа, и со мной всё тот же противный дождь. Он не сильный, так, морось, но от того и неприятный, что бесполезный и раздражающий. По крайней мере, я заставляю себя так думать о нём, ведь он слабый, а стоит мне расслабиться я стану такой же, как и он. Я чувствую, что становлюсь им, пока иду между оград по памяти, и стараюсь унять дрожь во всём теле, а ещё предательские слёзы. Ведь стоит мне издалека увидеть фотографию отца и матери на их общем памятнике, то меня тут же пробивает пулей в самое сердце.

— Мама, папа, я пришла, - останавливаюсь у самой калитки не в силах сделать и шагу, будто снова оказываюсь на девять лет младше, чем сейчас. Тогда, придя в первый раз на кладбище после их смерти на день рождение к отцу, я будто впала в кому, мои ноги отказывались идти вперёд, но и назад они не желали двигаться. Я просто стояла там, вцепившись пальцами в букет красных роз, и тихо рыдала, смотрела то на фотографию родителей, то на дядю, что то и дело запрокидывал голову назад, дабы не дать слезам возможность показаться. Тогда, он всегда горевал втайне от меня, открывал ночью бутылку крепкого алкоголя и наливал три стопки, ставил две из них к фотографии матери и отца, а третью выпивал сам. После чего целовал их и желал спокойной ночи, прежде чем погасить свет, исходящий от вытяжки, и уйти спать, не забывая подоткнуть мне одеяло. Тогда я научилась плакать, не издавая и звука. — Извините, что меня не было так долго, я просто… - зайти на территорию могилы оказалось для меня трудной задачей, и мне даже не хватает сил продолжить предложение. Я просто кладу цветы на могилу и открываю бутылку виски, наливаю его в граненый стакан, что здесь оставил дядя и ставлю со стороны, где лежит отец, а остальное горечью льётся по задней стенке горла, пока слёзы всё же размачивают тушь, застывшую на ресницах. — Как вы там? А? Надеюсь, я вас не разочаровываю там. Простите… - я пытаюсь успокоиться, вдыхаю нос воздух глубже, дабы вымолвить хоть слово, ведь так хочется поделиться тем, что накипело, тем, что ломает мне кости. — Всё очень сложно… Я не знаю, я боюсь… - ещё один глубокий вдох, ещё один глоток крепкого алкоголя, и я падаю на колени, где меня прорывает. Я рассказываю обо всём, пересказываю все свои чувства, все свои сны. Я шмыгаю носом по сотни раз, пока говорю о том, как мне на самом деле страшно закрывать глаза в своей квартире, как мне страшно идти дальше, но я продолжаю это делать, чтобы отпустить их души на небеса. Я вздрагиваю, даже когда просто рассказываю о внезапных сообщениях. И я задыхаюсь, стоит мне начать вспоминать те сны, что снились мне всё это время, и рассказывать о том, как мы с дядей живём, хотя я уверенна, что он рассказал им всё ещё рано утром. — Как то так… Мама, пап, - я пододвигаюсь ближе, и провожу рукой по фотографии, касаясь лишь кончиками пальцев. Здесь они такие же, какими навсегда остались у меня в памяти, с парой морщин, с немного усталым взглядом, но всё той же улыбкой и теплотой в глазах, что мне так не хватает, ведь они были моим теплом, они были теми, кто поддерживал этот огонь в моих глазах. — я скучаю, и очень сильно вас люблю. Сильно за меня не беспокойтесь, я буду в порядке, обязательно буду. Обещаю, теперь я буду приходить к вам чаще, - встав с коленей, я стряхиваю грязь с брюк и поправляю волосы в попытке привести их в порядок. И наконец-то улыбаюсь, стоит солнцу показаться из-за туч среди дождя. Они смотрят на меня, пытаются что-то сказать, но я их не понимаю, знаю лишь, что папа точно улыбается и показывает мне кулаки направленные вверх. «Давай, Амелия, ты ведь моя дочь, так что будь сильной!» - он всегда говорил мне это, стоило волнению или страху взять надо мной вверх. — Папа, я знаю, что ты хочешь сказать, спасибо… - взгляд в небо, и я пропала. Словно под гипнозом, я смотрю на тучи, точечно закрывающие голубое небо, и чувствую, как солнце начинает нагревать мой чёрный пиджак, а капли дождя умывают моё лицо.

Я точно знаю – они следят за мной, как делает каждый родитель, и их родительской любви не мешает даже разделение на жизнь и смерть.

Со временем небо разукрашивает радуга, до непривычного яркая. И это завораживает ещё сильнее, заставляя улыбнуться шире, чтобы пустота в груди заполнилась на небольшой промежуток времени. Боль утраты не станет со временем меньше, тебе не станет легче, и ты не перестанешь думать об этом даже через двадцать лет, ты лишь станешь реже вспоминать, чтобы потом в один из дней тебя прорвало, словно дамбу. Ты никогда не сможешь об этом забыть, но всё чаще воспоминания будут менять свой окрас, от глубокого синего, они обязательно станут оранжево-жёлтыми, словно закат. И слёзы будут уже не такими горькими, возможно, всё ещё солёными, но смех от всплывающих фрагментов в памяти, сделают их чуть слаще, будто пломбир. К сожалению, мы не можем вернуть время вспять, как в фантазийных романах, и предотвратить одно из самых травмирующих событий в своей жизни, но мы определённо в силах попытаться перестать жалеть и просто стать благодарными за тех, кого мы потеряли, кто стал важной частью нашего жизненного пути. И мы точно можем достать до правды, в попытках дать покой своим утратам. Главное, верить в себя.

— Извините? – от раздумий меня отрывает грубый мужской голос, а появление кого-то рядом сопровождается запахом табака. Мне приходиться развернуться почти на сто восемьдесят градусов, дабы увидеть инициатора диалога. И стоит мне увидеть знакомое лицо, было напряжение снимает, как рукой.

— Здравствуйте, рада вас видеть, - я улыбаюсь, и получаю ответную улыбку практически тут же. Ведь мою идиллию прерывает охранник кладбища, что бессменно работает здесь больше десяти лет, судя потому, что я ни видела никого другого на этом посту ранее. 

— Здравствуй, тебя давно не было, - на эти слова я лишь киваю головой. — Наверное, занята была, твой дядя рассказывал, что ты усердно работаешь.

— Верно, у меня столько дел, что времени спокойно поесть порой нет, - я поддерживаю разговор, ожидая, что это будет обычным смол током, но,  к сожалению, непринуждённые разговоры, мне будут сниться только в сладких снах.

— Я хотел спросить, а что за мужчина сегодня днём сюда приходил? Я впервые его увидел, он цветы за надгробье положил почему-то.

— Кто? – чужие слова меня озадачили, ведь на могилу родителей, кроме нас с дядей никто не ходит. Поэтому я задаю вполне логичный вопрос. — Как он выглядел?

— Ну, он высокий такой, волос видно не было, он под зонтом был, но я мельком его лицо видел, и он показался мне знакомым. Будто я его по телевизору видел, - чужие попытки описать мне незнакомца не увенчались успехом, они лишь сильнее загоняли меня в сомнения. Ведь дальше охранник начал описывать то, во что был одет неожиданный посетитель.

— Может это он? – именно поэтому я решила показать фотографию Марселя, решив, что он мог узнать что угодно.

— Нет, не похож, - но мужчина отрицательно покачал головой.

— Тогда, может он? – я показываю фотографию Влада без какой-либо надежды, ведь в голове всё же промелькнула мысль, что это мог быть старый партнёр моего отца, но к моему счастью, а может и несчастью, охранник активно закивал головой и заулыбался.

«Что он, мать твою, забыл здесь?»

— Да! Это он! Это же сын какой-то большой шишки, да? Ты с ним знакома? – на чужом лице удивление и неподдельный интерес, оттуда и сотня вопросов.

— Было дело, - я стараюсь съехать с ответа, а в голове думаю о том, зачем он здесь появился. Он знал моих родителей? Откуда?

— Вот это да! Удивительно! Ой, что-то я слишком весёлый, наверное, мне лучше уйти, - мужчина пресекает свой прилив внимания, от которого ему, похоже, становится стыдно, поэтому он спешит удалиться, оставляя меня одну. — Хорошего вечера!

— Да, вам тоже! – я кричу ему вслед, а сама спешу заглянуть за надгробье родительской могилы. Там, на земле, за памятником из гранита, лежит букет из гвоздик, и если бы не охранник, то я навряд-ли заметила бы его. Но об этом я думаю совсем недолго, ведь моё внимание больше всего привлекает сам факт визита Павлющика сюда.

Я думаю об этом, даже когда на прощание протираю рукавом лонгслива фотографию родителей, и эта мысль не отпускает меня, стоит мне сесть в такси. И меня больше волнует не вопрос о том, как он узнал, ведь ответ был вполне логичным, нет, меня волнует то, зачем он пришёл сюда. Ведь на кладбище к кому-то приходят из чувства уважения, любви, скорби, но определённо не просто так. Неужели он узнал о том, что сделал его отец? Или он знает намного больше, чем я?
Множество вопросов, но ответов на них нет в моей голове, зато точно есть в голове Влада. Так что, возможно, спонтанное предложение выпить один на один сегодня, в день рождение моего отца, окажется не такой уж бесполезной идеей и напряжённой ситуацией.

Я просто надеюсь, что у него развяжется язык. 

***

Час. Столько я жду Павлющика в вип-зоне. За это время мне удаётся получить пару-тройку комплиментов от толстосумов, сидящих на соседних диванчиках, выпить два стакана воды, в попытке снять алкогольную завесу, после выпитого на кладбище. Я даже спускаюсь вниз на танцпол, где находится бар, в надежде увидеть там Костю и хоть немного скрасить своё ожидание. И мои надежды оправдываются, стоит мне заметить белокурую фигуру за барной стойкой, вот только радость от встречи с другом портит еле виднеющийся синяк под маской.

«— Эй, что случилось?

— Ты о чём?

— О твоём синяке, не думай, что маска его полностью скрывает.

— Да так, пустяк.

— Не ври мне, и ответь нормально. Что случилось? В драку ввязался? Или что похуже?

— Мелкая, всё нормально, просто неудачно упал.

— Ты врёшь.

— Не думай, что знаешь больше остальных.»

Этот диалог, наверное, был самым напряжённым из всех, что у нас были. Я знаю, когда Костя мне пытается соврать, и он прекрасно знает, что меня не провести, вот только это не помешало ему соврать мне в этот раз. Поэтому в какой-то момент я просто опустила руки, эгоистично решив, что у самой сейчас проблем больше, чем хотелось бы, так что чужие мне не к чему. Вот только это не отменяет желания узнать правду, и заступиться за друга, что выглядит словно ребёнок, боящийся рассказать родителям о своём обидчике. И это определённо делает мне больно, оставляя неприятный осадок на душе, отчего я подолгу смотрю на мужчину, что в перерыве от заказов смотрит на меня в ответ. Не знаю, что он видит в моих глазах, но в его я вижу усталость и известные лишь ему сожаления, что скопились не просто в кучу, а в целый снежный ком. И я чувствую даже на расстоянии метра, как он сжимается весь внутри стоит какому-то пареньку подойти к стойке и, перекинувшись через неё, что-то начать шептать. Судя по всему, тот о чём-то просит Костю, вот только эта просьба не нравится светловолосому, ведь он вначале отрицательно качает головой, но доля секунд и чужие руки на мужской шее и он согласно кивает, отходя в сторону и тяжело вздыхая, так, что даже я могу почувствовать всю тяжесть чужих мыслей.

У него определённо что-то случилось, вот только он не хочет говорить. Его будто вполне устраивает перекидываться уставшими взглядами и лукавыми улыбками. Он будто уже на той грани, когда твои проблемы становятся с тобой одним целым, и они единственное, что держит тебя здесь.

И если честно, мне страшно думать об этом. Страшно думать, что близкий человек, похоже, догорает. И  я надеюсь лишь на то, что это не связано с этой работой в этом храме беззаконья.

— Амелия, о чём задумались? – облегчение приходит в момент, когда тяжёлая рука ложится мне на плечо, а справа говорят так, чтобы я смогла услышать. Именно тогда, в глазах Кости загорается огонёк надежды, тогда, когда он смотрит на человека позади меня.
— Костя, отлично работаешь, - комплимент для светловолосого. — Он один из лучших, - и будто факт для меня.

——————————————————

потыкайте на звёздочки, заранее спасибо <3

мой тгк и тт: lilkuertovva