Часть 1
Каждый день повторялся: он начинался ровно с того момента, с которого заканчивался предыдущий, и образовывал тем самым какой-то бесконечный круг. Колесо Сансары делало новый оборот утром в шесть часов — ровно со звонком будильника. Открывая глаза, Лиза с каким-то мрачным удовлетворением замечала, что голова болит так же, как вчера, что так же кричит мать и капризничает Вика. Как будто и не засыпала.
Где-то вдалеке так же коптили огромные трубы химзавода, город удушающе затягивало химозными парами и туманами, и поэтому смена времен года проходила как-то мимо всей Лизиной семьи.
Хотя если бы Лизу спросили, то она, конечно, очень легко бы объяснила, чем лето отличается от зимы: летом у отца была какая-никакая подработка строителем, маляром, грузчиком, разнорабочим... Были деньги, которые большей частью проходили мимо семьи и оседали на дне бутылки водки или флакона боярышника. Но их малая часть перепадала и Лизиной маме — на коммуналку, и Лизе — на одежду из секонд-хенда, и Вике — на новенький конструктор «что-то вроде Лего» и куклу неизвестного происхождения, купленную в ближайшем супермаркете со скидкой.
Выходные от будней отличались лишь одним: можно было не собирать Вику в школу, не проверять, все ли тетради она взяла с собой, не спрашивать у нее по дороге к автобусной остановке неправильные глаголы в английском языке. Можно было не ехать туда же самой, не высиживать с трудом шесть часов, наблюдая кислые лица одноклассников, не отвечать перед доской непонятную, списанную с ГДЗ задачу по физике.
Но будильник все равно звенел в шесть часов утра, мать кричала на отца, а Вика капризничала, потому что к своим десяти годам еще не научилась спать под бесконечную ругань, под мат и рыдания.
Каждое утро Лиза проходила мимо родительской спальни с равнодушием постороннего человека, случайно заставшего некрасивую сцену. Каждое утро она убирала на кухне посуду, оставшуюся с вечера, жарила яичницу или варила кашу и выслушивала жалобы Вики — на старый и медленный компьютер, на некрасивую юбку и колючий свитер, на глупых одноклассников и злую училку, на родителей.
В 6:30 хлопала дверь, и мать уходила на работу — на завод. Перед этим она не заглядывала в кухню, не завтракала с детьми, не желала им доброго утра. Она вечно торопилась, куда-то бежала и даже в те редкие дни, когда у нее по велению бога и недобросовестной, но богатой заводской администрации внезапно появлялись выходные, она все равно куда-то уходила: к бабке — выклянчить пару тысяч от пенсии, на рынок — купить у приехавшего из области знакомого настоящие, не какие-то там химозные помидоры, к сестре, которая решила нагрянуть к своим родственникам из богатой столицы именно в этот день.
Когда она уходила, отец выползал из спальни или отделялся от гостинного дивана, на котором ночевал, заходил на кухню, чтобы забрать свою порцию, всегда ждавшую его на плите, неловко трепал Вику по голове, спрашивал Лизу про кавалеров, а затем пропадал. Он растворялся либо в коридорах странной квартиры, устроенной в бывшем заводоуправлении в 2000-х, либо где-то на улице среди таких же как он не пристроенных, потерявшихся и уставших от жизни работяг без стабильной работы, но зато со стабильным увлечением — бутылкой.
Зеленый Змий ему был лучшим другом, родным братом и отцом одновременно. Количество членов странного ордена, в котором он состоял, как казалось Лизе, росло с каждым годом: прямо пропорционально заявлениям политиков о том, что экономика стабилизируется, средние зарплаты растут, новые рабочие места появляются. Утром, днем и вечером они поклонялись своему божеству, а ближе к ночи заползали в свои хрущевки, брежневки и путинки и попадали под раздачу. Или продолжали поклоняться, найдя в женах верных товарищей.
Лиза в любое свободное от школы, Вики и домашних дел, сваленных на нее с легкой руки матери, читала. Времени оставалось очень мало, но Лиза старалась: иногда прощалась со сном, иногда — с домашней работой по физике или химии, иногда — с Викиными вопросами.
Число книжек в комнате у Лизы и Вики было неустойчивым. Лиза доставала их на многочисленных помойках, подбирала в парках, в коробках с макулатурой, воровала из школьной библиотеки, брала «на пару недель» у знакомых и не возвращала... Мать с упорством человека с обсессивно-компульсивным расстройством их выкидывала. Макулатура же копила пыль. Да и зачем они нужны, если их никто не читает?
Лиза как не билась, не могла объяснить, что не может одновременно читать и Шекспира, и Лавкрафта, и Набокова. Поэтому новенький четырехтомник Лавкрафта, пока она бегала по «Пятерочкам» и «Магнитам», мать закинула в мусорное ведро. Оттуда Лиза его со слезами, конечно же, извлекла и с тех пор хранила в самом укромном месте во всей квартире — под кроватью в обувной коробке, затерявшейся среди других безликих коробок с Викиными игрушками.