Глава 8: Признания в Сумерках и Вопросы у Фонтана
Тишина в гостиной пентхауса повисла густая, как смог, после того как их губы разъединились. Дыхание у обоих срывалось, губы горели, а в глазах стоял шок – не только от самого поцелуя, но и от его яростной, почти разрушительной интенсивности. Хёнджин отпрянул к спинке дивана, его пальцы инстинктивно прижались к опухшим губам. В груди бушевал ураган – стыд, гнев, и... предательское, сладкое эхо того самого голода, который он почувствовал в ответ.
Банчан сидел, сгорбившись, его руки дрожали. Он не смотрел на Хёнджина. Он смотрел на свой телефон, валявшийся на полу, экран которого все еще светился злополучным фото Сынмина и Джисона. Волна стыда накрыла его с головой. Что он наделал? Он использовал Хёнджина как громоотвод для своей боли, своей ярости от предательства. Опять.
«Хёнджин…» – его голос прозвучал хрипло, чужим. Он поднял голову, и в его глазах Хёнджин увидел не страсть, а муку. Искреннюю, глубокую муку вины. «Прости. Я… я не должен был. Это было… подло. Мерзко.»
Хёнджин молчал. Его сердце бешено колотилось. Он хотел кричать. Хотел ударить его. Хотел… чтобы он поцеловал его снова. Эта внутренняя война парализовала.
«Почему?» – выдохнул он наконец. Одно слово, полное боли и недоумения.
Банчан потянулся, поднял телефон. Его рука все еще дрожала. Он молча протянул его Хёнджину. На экране – Сынмин и Джисон, слитые в страстном поцелуе под колонной кинотеатра. Фото было немного смазанным, но эмоции – яростные, неистовые – читались четко.
Хёнджин уставился на фото. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Сынмин? Ледяной, безупречный Сынмин? И Джисон? Безумный, исчезающий Джисон? Вместе? Так… так **горячо**? Это объясняло дикую реакцию Банчана. Но не оправдывало ее.
«Феликс прислал, – глухо пояснил Банчан. – Минутой назад. Я… я увидел это. И… все поехало. Сынмин… он всегда был… опорой. Рассудком. А Джисон…» Он замолчал, сжав кулаки. «Я думал, он предал меня тогда. С демкой. Я ненавидел его. И… и тебя ненавидел, потому что был уверен – это ты подговорил, ты слил…»
Хёнджин резко поднял глаза. «Что?» – его голос сорвался на крик. «Я? Ты думал, что *я* слил твою демку? И из-за этого… из-за этого вся эта ненависть? Весь этот ад?!»
Банчан кивнул, не в силах выдержать его взгляд. «Джисон пришел вчера. Сказал… что это был не ты. Что кто-то другой. Что я… ошибался. Годами.» Он провел рукой по лицу. «А теперь это… Сынмин и Джисон. Тайно. Сколько? Почему? Я… я ничего не понимаю. Чувствую себя идиотом. И тогда… когда увидел фото… тебя рядом… я просто… сорвался. Потому что ты был здесь. Реальный. И я… я хотел чего-то реального. Не лжи. Прости. Это не оправдание. Это… это дерьмо.»
Хёнджин смотрел на него. На этого сильного, контролирующего человека, сломленного виной и растерянностью. Его собственная ярость начала угасать, сменяясь странным сочувствием и… пониманием. Они оба были игрушками в чужой игре? Оба годами глодали кость ненависти, основанной на лжи?
«Позови их, – тихо сказал Хёнджин. Его голос был ровным, но твердым. «Сынмина. И Джисона. Сейчас. Пусть объяснятся. И нам… нам надо поговорить. После.»
Банчан посмотрел на него, удивленный. Потом кивнул. Он достал свой личный телефон (не тот, на который пришло фото) и набрал номер Сынмина. Голос был жестким, командным: «В мой пентхаус. Немедленно. И возьми с собой Джисона. Если он с тобой. Это не просьба.»
**Час спустя. Пентхаус Банчана. Кабинет.**
Атмосфера была густой, как смола. Банчан сидел за своим столом, его лицо – маской. Хёнджин стоял у окна, скрестив руки, наблюдая. Напротив, как на допросе, стояли Сынмин и Джисон. Сынмин был безупречен, как всегда, но его обычная ледяная маска дала трещину – в уголках губ подрагивал микроскопический нерв. Джисон выглядел еще более изможденным, но его глаза горели странным огнем – вызова и… облегчения?
«Девять месяцев, – тихо, но четко сказал Сынмин. Он не опускал глаз. «Мы… встречаемся. Тайно.»
«Почему?» – спросил Банчан. Одно слово, как удар хлыста.
Сынмин вздохнул. «Потому что я… я не тот, кем кажусь. Вернее, не только. Я гей, Банчан. И я боялся. Боялся осуждения. Боялся, что это повлияет на мою работу. На твое доверие. На репутацию фирмы.» Его голос дрогнул. «Я мастер носить маски. И эта… была самой тяжелой.»
Джисон фыркнул, горько. «А я… я думал, он по девушкам. Этот безупречный костюм, эта холодная эффективность…» Он посмотрел на Сынмина, и в его взгляде была смесь боли и нежности. «Когда он впервые поцеловал меня… в порыве, после одной из моих срывов… я думал, сойду с ума. От непонимания. От… желания.»
«Вы знали, – Банчан повернулся к Джисону. – Что я считал тебя предателем? Что ненавидел тебя? И молчали?»
Джисон сжал губы. «Знать – не значит понимать *почему*, Чан. Я знал, что ты злишься. Что ты выгнал меня. Но я не знал, что ты думаешь, будто я слил демку. И уж точно не знал, что ты подозреваешь Хёнджина.» Он посмотрел на Хёнджина, стоящего у окна. «Прости. Я… я был слишком поглощен своей болью, своим хаосом. И… им.» Он кивнул на Сынмина.
«А демку? – спросил Хёнджин, его голос звучал неожиданно громко. «Кто слил? Джисон сказал Банчану – не я.»
Джисон и Сынмин переглянулись. «Мы не знаем точно, – сказал Сынмин. «Улики… старые. Следы запутанные. Но не Хёнджин. Его алиби на тот вечер… железное. Он был в другом городе, на съемках. Его просто подставили. И мы… мы ищем. Вместе.»
Банчан закрыл глаза. Годы ненависти. Годы боли, нанесенной Хёнджину. Все – из-за лжи, из-за чьей-то подставы. Горечь была такой сильной, что он почувствовал тошноту. Он открыл глаза, посмотрел на Сынмина.
«Ты мой друг, Сынмин. Или был. – Его голос был усталым. «Доверие… оно подорвано. Глубоко. Но…» Он взглянул на Джисона, потом снова на Сынмина. «Но я вижу… что между вами что-то настоящее. Несмотря на всю эту ложь и секреты.» Он махнул рукой. «Идите. Разберитесь в своем. Но знайте… работа Сынмина висит на волоске. И я разберусь с тем, кто слил демку. Лично.»
Сынмин кивнул, его лицо было пепельно-серым. Джисон схватил его за руку, почти дергая. Они молча вышли из кабинета, оставив за собой тяжелую тишину и неразрешенные вопросы.
Банчан обернулся к Хёнджину. «Прости… – снова прошептал он. – За все. За каждый день ненависти. За каждый толчок. За этот… поцелуй. Я…»
Хёнджин поднял руку, останавливая его. Его глаза были темными, нечитаемыми. «Не сейчас, Банчан. Я… мне надо подумать. Обо всем.» Он развернулся и вышел из кабинета, оставив Банчана одного с его виной и рухнувшим миром.
**Парк. Поздний вечер. Фонтан.**
Минхо сидел на холодной каменной скамейке, наблюдая, как струи воды подсвечиваются разноцветными огнями. Обычно это зрелище успокаивало его. Сегодня – нет. В голове крутилась одна картинка: пьяное, мокрое лицо Чанбина, его губы, нелепо прижатые к его собственным. И его реакция… не ярость, не отвращение. Шок. Пустота. И странное, щемящее ощущение, которое он не мог идентифицировать.
Он услышал шаги. Тяжелые, немного шаркающие. Джисон. Он подошел и молча сел рядом, уставившись на фонтан. Он выглядел вымотанным, но более… собранным, чем обычно.
«Разборки закончились?» – спросил Минхо, не глядя на него. Его голос был ровным.
«Хз, – Джисон хрипло рассмеялся. «Сынмин в ауте. Банчан в ярости и в печали. Хёнджин… Хёнджин выглядит так, будто его ударили под дых. Стандартный понедельник.» Он закурил, предложил Минхо. Тот отказал кивком. «А ты чего тут? Вид потерянный.»
Минхо помолчал. Он не был болтлив. Но Джисон… Джисон был из другого мира. Из прошлого. Он видел его на дне. Может, поймет?
«Человек, – начал Минхо медленно, подбирая слова. «Поцеловал. Внезапно. Без предупреждения. Пьяный. И… не оттолкнул. Не убил. Почему?»
Джисон повернулся к нему, прищурившись от дыма. «Поцеловал? Тебя?» – в его голосе прозвучало искреннее удивление. «Кто? Не Сынмин же?»
«Нет. Другой. Неважно кто, – отрезал Минхо. «Вопрос… что это значит? Если… если не оттолкнул?»
Джисон затянулся, задумчиво выпуская кольца дыма в ночной воздух. «Хм. Сложный вопрос, солдат. – Он усмехнулся. «Может, не успел отреагировать? Шок. Может, тебе понравилось?» Он бросил острый взгляд на Минхо. Тот не дрогнул, но его челюсть напряглась. «Может, он давно хотел, а пьяный – это повод?» Джисон помолчал. «А может… просто момент. Случайность. Которая ничего не значит.»
Минхо кивнул, глядя на разноцветные струи фонтана. Случайность. Которая ничего не значит. Звучало логично. Успокаивающе. Но почему тогда образ этих пьяных, нелепых губ преследовал его? Почему он чувствовал это странное щемление в груди, вспоминая тот шок в глазах Чанбина *после* поцелуя? И почему он не вышвырнул его тогда же, а позвонил Чонину?
«А если… если не случайность?» – спросил Минхо тихо, почти против своей воли. «Если он… повторит?»
Джисон фыркнул. «А ты чего хочешь? Чтобы повторил? Чтобы не повторил?» Он встал, потянулся. «Разберись сначала в себе, ледник. Что *ты* чувствовал? Шок – это понятно. А что еще? Отвращение? Злость? Или… что-то еще?» Он бросил окурок, раздавил его каблуком. «Жизнь – не дорама. Чувства – они грязные, сложные. Особенно, когда в них врывается пьяный идиот.» Он хлопнул Минхо по плечу. «Удачи. Сам разбирайся со своим хаосом. У меня своего хватает.»
Джисон ушел, оставив Минхо одного на скамейке у фонтана. Вопросы Джисона висели в воздухе, громче шума воды. *Что ты чувствовал?*
Минхо закрыл глаза. Шок – да. Растерянность – да. Но отвращения? Нет. Злости? Не сразу. А что было? Пустота. А потом… что-то теплое. Мимолетное. Как вспышка. И ощущение… чужих губ. Мягких. Настойчивых. Глупых.
Он открыл глаза. Цветные огни фонтана отражались в темной воде. Хаос. Джисон был прав. Его внутренний мир, всегда такой упорядоченный, контролируемый, был взорван одним нелепым падением и пьяным поцелуем. И теперь ему предстояло разбирать завалы. И отвечать на самый главный вопрос: что он *сам* хотел от этого летающего хаоса по имени Чанбин? Ответа у него не было. Только шум фонтана и цветные тени в ночи.