Шерлок и Джим
— Нет! Нет! Еще раз нет! — Вопила Эдит и ударяла ладонью по столу.
— Прошу тебя, успокойся, — флегматично попросил Шерлок. Он сидел за столом и вертел в руках чашку.
— Ты будешь спокойно смотреть, как наша дочь рушит свою жизнь?
— Эдит, ты преувеличиваешь. Она просто хочет сменить школу.
Одри стояла в углу, скрестив руки и потупив взгляд. Она молча слушала истерику мамы и не говорила ни слова против — будет хуже.
— Чем плоха ее школа? Чем плоха твоя школа, Одри? — Эдит обратилась прямо к дочери, хотя до этого сокрушалась «в общем». — Тебе поступать в университет через два года. Нашла время менять школу!
— Я пять лет мучилась в этом аду с догматичными правилами и истеричками-одноклассницами. Если я не сменю школу, я сойду с ума! — Закричала Одри.
— Вы посмотрите на нее, выросла! И хоть бы меняла на что-то стоящее! С ума сойти. Даже не думай!
— Стоп, — строго сказал Шерлок, остававшийся до этого безучастным. — Одри, ты приняла решение?
— Ну, я много думала и...
— Стоп. Да или нет. Все просто. Ответь, и все решится прямо сейчас.
— Так, нет, ничего не решится! Это так не решается! — Завелась Эдит.
— Тихо, — сказал Шерлок и поймал руку жены. — Одри?
— Да, — ответила девушка.
— Прекрасно. Значит, решено. Совет: не пытайся упаковать все свои вещи, это невозможно.
— Что? Какого черта, Шерлок? — Возмутилась женщина.
— Эдит, наша дочь приняла решение. Глупое или здравое, рассудит время, — Шерлок держал руку жены, а Одри самодовольно улыбалась. — Ну а ты, — обратился он к дочери, — запомни этот момент. Последствия этого дня — на твоей совести, потому что видит бог, Одри, твоя мать привела все возможные аргументы, чтобы вразумить тебя.
***
В те рождественские каникулы Шерлок с семьей впервые оставались в Лондоне: Ватсоны праздновали в семейном кругу, Майкрофт не смог выкроить время на торжества, а старший мистер Холмс был слаб здоровьем, и ему требовался покой.
«Может, сходим на «Щелкунчика» в Сочельник?» — предложила Одри за ужином. Родители переглянулись, зная о неважном отношении дочери к балету, которое иногда граничило с агрессией, но они были не против. К концу ужина, выдержав неловкую и неясную паузу, Одри добавила: «Хочу вас познакомить с одним человеком». Эдит засмеялась, глядя на непонимание Шерлока и заметила, что это будет забавно.
Эдит помогала Одри подобрать наряд, не слишком торжественный, но и не скучный, чтобы «один человек» весь вечер смотрел бы только на младшую Холмс.
— Эти дурацкие бедра, — говорила Одри.
— Отличные бедра, не выдумывай, — отвечала Эдит, поправляя платье дочери.
— Вы обе отличные. Можно, мы уже поедем? Иначе опоздаем, неловко получится, — умолял Шерлок. Ему и с одной женщиной было сложно, а теперь их двое.
Холмсы успели вовремя, гости только собирались в театре. Одри не отлиплялась от телефона, увлеченная перепиской, которую начала еще в машине.
— Родная, а где твой молодой человек?
— Он будет позже, мам, — ответила Одри, даже глаз не подняв.
Наконец, настало время занимать места в зале. Одри заметно переживала и постоянно проверяла телефон, даже когда уже сидела среди аромата дорого парфюма и иностранной речи, слышавшихся отовсюду. Эдит пыталась ее успокоить, взяв за руку и улыбнувшись, но тревоги у девушки не убавилось.
— Одри, все гости в зале. Ты уверена, что...
— Он будет, — ответила младшая Холмс и шикнула, балет начинался.
Два свободных места слева от Одри не давали покоя ни ей, ни ее матери. Шерлок был внешне равнодушен и свою миссию видел в своевременных аплодисментах.
— Милая, ты только не расстраивайся, — шепнула Эдит.
— Он будет.
— Ко второму акту, наверное. Сейчас его не пустят.
— Т-с-с-с, — ответила Одри.
Холмсы уже видели «Щелкунчика» несколько раз — в классической вариации, этот же спектакль отличался тем, что самого Щелкунчика, в зачарованном обличье, танцевала девушка, пластичная больше любого юноши именно в том понимании, что требовалось для создания эффекта деревянной куклы.
Конец второго акта, Клара побеждает Дроссельмейера, кукла становится принцем, на сцену вместо девушки выбегает юноша в красном трико, Одри чуть громче положенного шепчет: «Это он», Шерлок намного громче положенного вопрошает: «Что?!», но его заглушают громкие овации. Это успех!
***
— Ну, и чего ради, Шерлок? — Эдит упала на стул рядом с мужем, когда Одри гордо покинула столовую. — У ее школы были лучшие показатели поступлений в университеты.
— А что, студенты других заведений не поступают в Оксфорд? Все зависит от нее, в конце концов. Или Майкрофта: дружеский ужин с деканом за разговором о племяннице был бы прекрасным подарком на школьный выпускной.
— Ну уж нет, пусть сама поступает. Никакой протекции от твоего брата, ясно? — Эдит повернулась к мужу и вцепилась в его плечо.
— Ты сегодня излишне эмоциональна. Никакой протекции — значит, пусть на себя уповает, хорошо. Но тогда не все ли равно, какую школу она окончит?
— Ты никогда не идешь у нее на поводу, Шерлок. Тебе не меньше меня жаль те годы, что Одри провела в Хай-Уайкомб, чтобы в итоге получить аттестат менее престижной школы. Она бы не посмела ослушаться, запрети ты и думать о другой школе, этот ее протест — он во многом напускной.
— В голову ей заглядывала? — Скептически спросил Холмс.
Одри было четырнадцать, и впереди ждало беззаботное лето, но младшая Холмс даже в магазин ни разу не прогулялась и до последнего отпиралась от поездки за город, на которой настояли родители.
Они пожалели об этом почти сразу, ведь нытье не прекращалось с самого утра, что девушку силком вытащили из дома и усадили в машину.
— Мама, я не понимаю, что происходит! — Рыдала Одри в один вечер в загородном домике, который семья арендовала на время отдыха. — Мне постоянно хочется плакать, меня все бесит, я ненавижу всех. Я тебя ненавижу, мама!
— Это пройдет, родная, — Эдит пыталась как могла успокоить дочь, метавшуюся по комнате. — Пройдет, обещаю тебе.
— Мне все не нравится, все! И я даже не понимаю, что нужно изменить. Против чего я? Мне хочется восстать против всего мира, показать всем, какие они никчемные. Но я знаю, что у меня никогда ничего не получится, я же знаю, у кого по-настоящему есть право считать всех никчемными!
Эдит ничего не ответила, просто ушла на кухню, где закрывалась, когда все шло к черту. Шерлок постучал пальцами по столу и тяжело вздохнул. Супруга сейчас не станет с ним разговаривать, а с Одри у детектива отношения не клеились уже несколько лет.
Причину Шерлок знал, а все, что происходило «до» просто стало частью мозаики, которая собиралась с самого рождения девочки. И детектив понимал, наверное, что это его вина, а жалел ли... Чем больше седых волос появлялось на голове Шерлока, тем чаще и дольше он об этом думал.
Одри сидела в своей комнате. По обстановке нельзя было сказать, что за человек тут живет. Здесь младшая Холмс появлялась на только каникулах, так что ни плакатов на стенах, ни рисунков на дверях. Еще детская кровать и постельное белье с принцессами, совсем не потерявшее в цвете с годами.
Младшая Холмс лежала на полу (это привычка от мамы), уткнувшись в телефон, а другое ее не волновало.
— Ты что-то хотел? — Одри убрала телефон, заметив, что в комнате появился отец.
— Нет, — ответил Шерлок и хотел выйти.
— Пап, — окликнула его дочь, — спасибо типа.
Шерлок кивнул и оставил младшую Холмс в покое — ее любимом состоянии.
С возрастом она стала слишком похожа на отца, и ему это не нравилось. Не нравилось видеть со стороны, насколько он сам бывает невыносим. Ему не нравилось слышать, каким тоном дочь отвечает Эдит на слова заботы и узнавать в этом свои выражения. Не нравилось, что она язвит и считает себя лучше остальных. Шерлок много думал, отчего у Одри совсем нет друзей и никогда особо не было, почему она отнекивается от компании людей.
Все усугубилось, конечно, после одного расследования: Шерлок счел вводные данные скучными, но за дело взялся, хотя весь тот день противился такому решению. Это было морозное утро февраля, тот редкий день, когда в Лондоне по-настоящему холодно. Эдит не давала Шерлоку вылезти из постели, по телевизору шел старый добрый фильм, и создавал приятный фон для бессмысленной болтовни. Но в дверь позвонила непрошеная гостья, она ранее не писала Шеррлоку и не предупреждала о визите, но детектив ее принял.
Женщина не успела представиться, а Холмс уже знал, что она аристократка, у нее дочь возраста Одри, сестра тридцати лет и пять маленьких собачек. Гостья представилась Ирмой, герцогиней Арглай из дома Кемпбелл. Она сообщила, что о Шерлоке Холмсе узнала от дочери.
Герцогиня была сдержана и информацией делилась скупо, но Шерлоку и не нужна была ее откровенность. Всего пара слов подозрений о муже и его скрытности. Ирма думала о любовнице или игромании, но правда оказалась менее драматична: связи с преступностью Лондона.
Разгорелся скандал, у Энн Кемпбелл начались проблемы с сердцем, мать стала пить, а отец более был не вхож в высшее общество. Энн задирали девочки из старших классов, одноклассницы шушукались. Герцогиня во всем винила подругу, ее отца и доктора Ватсона. Однажды ночью, мучаясь от бессонницы, Энн бросилась на Одри с подушкой и криками проклятий, и Китти едва смогла ее оттащить.
Энн переселили в другую комнату, и она больше никогда не заговорила с младшей Холмс.
Шерлок долго и настойчиво просил Майкрофта помочь Арглаю, но старший брат был непреклонен. Герцога давно не любили, а тут такой повод. «Мне что, умолять тебя, Майкрофт? Прошу тебя. Одри винит меня и не разговаривает со мной», но это была бессмысленная жертва. «Она и со мной не говорит, а я ни в чем перед ней не виноват. Переживешь», — ответил Майкрофт.
Младшая Холмс приняла со временем, что вины отца в этом нет, но было уже все равно. Она отвечала на все вопросы родителей о школе: «Нормально», запиралась в комнате, когда приезжала на каникулы, и ела только в своей комнате.
***
Все изменилось летом, когда Одри вывезли на «отдых» в деревню у Лондона. Из таких наполовинку-городов состоит вся Британия.
Ухоженные домики, сады, лужайки, псы самых разных пород и запах бекона по утрам — Шерлока и Одри одинаково тошнило от окружавшей действительности. Американский городок таит в себе тайны, а кто-то из жителей окажется поехавшим ученым — так завещал Стивен Кинг, только им Одри и спасалась от скуки, ведь Британская глубинка кажется таинственной, но на деле она прямолинейна. И сколько бы работница кафе-мороженого не казалась странной — она просто своеобразная женщина и не хранит страшной тайны.
На Холмса это действовало удручающе.
— Ну, проведи эксперимент какой-нибудь, — посоветовала девочка. Ее бесило брюзжание Шерлока не меньше, чем его — ее нытье.
Детектив с дочерью только вышли из кафе, держа по большому стакану кофе.
— Да. Давай проведем эксперимент: например, максимальное время, что я могу не слышать твои истерики?
— Идет, — пожала плечами Одри, развернулась и пошла в другую от дома сторону.
— К ужину ждем, — бросил ей вслед Шерлок.
— Эксперимент будет сорван, — крикнула девочка, и тогда плечами пожал детектив.
Жене он сказал, что Одри решила прогуляться и вернется после только ужина. Эдит не сказала ни слова против — один спокойный вечер не повредит. За столько лет Шерлок и Эдит привыкли к мирку, который создали и ревностно оберегали. Друг друга они обожали так же, как много лет назад.
Одри за полтора часа обошла весь городок, плейлист она дослушала, пустив пару песен по не сколько раз, кофе тоже был допит, но ни одна урна по пути не попалась. Так она и вернулась к тому же кафе, откуда началась эта длинная прогулка.
От наушников болели уши, и только вынув их, Одри поняла, как много прошло времени, и что уже темно и прохладно. Она проголодалась, но решила поужинать в кафе, там всегда были готовы подать «завтрак», а «завтракать» младшая Холмс была готова в любое время.
Одри принесли яичницу, несколько ломтиков сыра и ветчины, когда к барной стойке подошел молодой человек. Он был одет в спортивный костюм — недавно вернулся с тренировки. Одри подумала, что это спортсмен: футболист или атлет, но тут бы и Шерлок мог ошибиться, что говорить о его дочери.
Парень заказал примерно то же, что и Одри, только больше и со стаканом чая. Он вдруг улыбнулся девушке, когда увидел, что она тоже любит позавтракать во время ужина, сказал ей: «А утром вообще ничего не хочется, да?» и сел в дальнем углу.
Для Одри многое изменилось тем летом. Среди контроля за всем и правилами для всего у нее появилось что-то свое, и она долго не хотела делиться этим с кем-то, пыталась сохранить в тайне. Она не боялась быть наказанной или пристыженной, но надеясь оставить что-то без надзора со стороны. Хотя бы на время.
***
— Кстати, а в какую школу она собралась? — Спросил детектив уже на следующий день, когда страсти поутихли.
— Шерлок, ты отпустил дочь в никуда? — Эдит говорила спокойнее, чем вчера, но чайник на плиту поставила так, что небольшая кухня окатилась железным звоном.
— Нет, это другое. Я доверился ее выбору.
— Ты просто пытаешься извиниться за случившееся с Энн.
— А ты закончила обычную школу шотландской провинции и пытаешься дать дочери то, чего сама была лишена.
Эдит уже слышала этот выпад Шерлока, только в другой формулировке, успела обдумать его слова и справиться с обидной, поэтому она просто села рядом с мужем, поставив ему чашку чая и ответила:
— Да, но я хотя бы это признаю. Она хочет в лондонскую школу. Но у них тоже есть пансионат, и Одри планирует жить там.
— Ей же не нравилось жить в школе, всегда домой просилась; всякий раз, когда с каникул возвращалась, плакала. Что случилось? — Размышлял Шерлок и пил идеальный чай, в котором все было смешано в выверенных пропорциях. Эдит могла бы защитить кандидатскую по «химии чая».
— Выросла. И не забывай, у нее теперь есть Джеймс, а он учится в Лондоне.
— Прошу тебя, не называй его Джеймс, — поморщившись, сказал Шерлок.
Эдит удивилась, но предложила другой вариант:
— Джим?
— Нет. Давай остановимся на «парень, который мне не нравится».
— Слишком длинно. «Парень Одри» звучит лучше.
***
Когда балет кончился, Одри повела родителей в фойе. Шерлок молчал и хмурился, Эдит только спросила, где же этот молодой человек, и младшая Холмс сказала подождать. Гости уже начали получать пальто и поправлять шляпки, людей становилось меньше. Одри уткнулась в телефон, что беспокоить ее не хотелось. Когда терпение Шерлока подходило к концу, а Эдит заволновалась, младшая Холмс объявила: «Он идет».
Гостей уже почти не осталось, а из-за высокой двери появился тот молодой человек, танцевавший на сцене, и поспешил к Одри.
— Привет, прости, я снимал грим, — начал он с большим волнением.
— Не страшно, — ответила младшая Холмс. — Мама, папа, это Джеймс.
— Добрый вечер, Джеймс — вступил Шерлок и протянул парню руку, — можешь называть меня мистер Холмс.
— А я Эдит Холмс, очень приятно.
— Мистер Холмс, миссис Холмс, рад встрече. Давно хотел с вами познакомиться.
— Джим, у тебя глиттер на лице остался, — заметила Одри и засуетилась найти салфетку. Шерлок и Эдит переглянулись.
Вечер провели в кафе у театра. Говорили в основном Шерлок и Джеймс, и со стороны это походило на допрос. Детектива особенно не порадовало, что молодой человек не знаком с его достижениями и вообще свободного времени у него почти нет: один только репетиции, занятия и концерты.
Джеймсу было семнадцать, он еще учился в балетном училище, но иногда его приглашали выступать на сцене Ковент-Гардена, а еще он часто танцевал на сценах Европы и подавал большие надежды, но Шерлока мало восхищало слово «премьер».
— А я был знаком с одним танцором балета, Джеймс. Он говорил, что девушки не из балетной среды кажутся странными: мышц тут и там не хватает.
Сам Джеймс выглядел атлетом, но без самодовольства, которое есть у физически совершенных людей. Все ожидали, что молодой человек придерживается какой-то особой балетной диеты, но во вкусах он оказался прост: «Я все ем» и вообще сходу было не сказать, что Джеймс выступает на сцене, танцует в вычурных костюмах, а перед выходом ему подводят глаза.
— Ну... Я считаю, это странно. Сцена требует того, что в жизни не нужно. Это работа, и она не должна определять жизнь артиста вне театра.
— А где же вы с Одри познакомились, Джеймс? — Перевела тему Эдит. — Про вас она ничего нам не говорила.
— Прошлым летом, миссис Холмс. Мы встречались за ужином в кафе.
— А осенью я уговорила наш класс, — перебила его Одри, — поехать в Лондон на балет. Я не верила, что Джеймс выступает на сцене, думала, он спортсмен.
— Ну, я особо и не говорил об этом, просто ты спросила, где я учусь, а я ответил, что в балетной школе.
— Я удивилась.
— Я тоже удивлен, — поддержал Шерлок. — Одри никогда не отзывалась о балете с интересом. Значит, знакомы вы не особо давно, верно? Джеймс, вы ведь старше Одри и скоро заканчиваете учебу, какие у вас планы?
— Скорее всего, меня пригласят в Ковент-Гарден. Можно попробовать себя в Опера Гарнье, я выступал там в прошлом сезоне, но не как премьер, конечно.
— Это ведь в Париже. Далековато от Лондона и тем более, пансионата Одри. Вы думали, что будете делать?
— Пап, — буркнула Одри.
— Пока я надеюсь остаться в Лондоне. Если в Париже предложат место лучше, будем думать.
— А что думать, Одри еще учится, — ответил Шерлок.
Детектив не притронулся к заказу, который принесли очень быстро. Он ни разу за вечер не взглянул на дочь или Эдит, прожигая взглядом Джеймса. Шерлок все думал, что на сцене тот выглядел иначе: самодовольным и тщеславным. Ему принадлежали восторги гостей,
после спектакля Джеймс долго не уходил со сцены, пока зрители аплодировали. Шерлок тогда устал от громких оваций, а восторгу Одри удивился: она била в ладоши до красноты, а раньше первая просила поскорее уйти.
Сейчас напротив Шерлока сидел другой человек: взволнованный, но уверенный в себе, с уважением относящийся к детективу и принимающий свое положение на этом ужине.
Шерлоку он не понравился, хотя на то не было конкретных причин. Джеймс был вежлив, от вопросов и замечаний детектива не терялся. Когда Эдит пыталась увести разговор на нейтральную тему — поговорить о театре, о книгах, Джеймс старался отвечать лаконично и сдержанно. Это Одри ему сказала, чтобы в глазах Шерлока он не сошел за мечтательного эстета, и уважение к собственным вкусам и взглядам детектив оценил.
Не понравилось ему и это долгое прощание Одри с ним, эти нежные объятия и какие-то секреты на ушко поодаль от них с Эдит.
Шерлок «натравил» на Джеймса шайку бездомных, чтобы те докладывали ему о действиях молодого человека, но тот жил только театром и репетициями, иногда выводя Одри в кафе.
За все те рождественские каникулы они увиделись каких-то пять раз, а когда Одри вернулась в школу, не встретились вовсе, терпеливо дожидаясь лета. Эдит однажды вкрадчиво спросила дочь, устраивает ли ее эта ситуация, и младшая Холмс уверенно ответила: «Вполне. Ты ведь тоже часто расстаешься с Шерлоком. К тому же, может ли быть что-то прекраснее артиста балета? Тем более на сцене».
Шерлоку слова дочери показались странными.