Возьми мою лапку
Был май. Энн исполнялось пятнадцать. Одри хотела по старой привычке поздравить подругу, как делала каждый год, проведенный в Хай Уайкомб. Холмс бы даже не остановило то, что Энн едва не задушила ее подушкой. Она только думала, что Энн сама не будет рада, что дочь человека, разрушившего жизнь ее семьи, лезет.
Ситуация усугублялась тем, что теперь у них был общий урок культуры по пятницам. Именинницу вызвала к доске учительница и стала ее поздравлять, девочки захлопали в ладоши. Энн, которая довольно рано обзавелась женственными бедрами и внушительным бюстом, стала тоньше Одри от пережитого стресса. Она бледным приведением стояла перед классом, утопая в своей форме, окруженная копной рыжих волос.
— Кто-то хочет поздравить Энн? Мисс Холмс? — Учительница таращилась на Одри, стандартно улыбаясь.
Одноклассницы уставились на младшую Холмс, ожидая развития событий. Одри медленно встала и после недолгой паузы сказала:
— С днем рождения, Энн. Я желаю...
— Мне не нужны твои поздравления, — резко прервала ее Энн. — Могу я сесть, мисс Штир?
Не дожидаясь ответа учительницы, герцогиня прошагала на свое место. Урок прошел как обычно.
Энн и Одри когда-то создали свой особый мирок. Довольно забавный и причудливый. Они смотрели странные мультики, читали страшные книги и собирали глупые вещицы. И увлекались то гаданием, то астрологией, то рунами.
Но так было только в их мирке. В обществе Энн сильно отличалась от Одри. Из всех одноклассниц она ценила Холмс больше остальных, но в какой-то момент стала постепенно приобретать популярность, заводила подружек во всех классах и часто приглашалась на внешкольные сборища. Одри она брала с собой, никто не возражал, но одну Холмс на вечеринки не звали. Просто все считали, что Одри они неинтересны: кто-то видел ее зазнайкой (ни с кем не общается, кроме герцогини), кто-то просто находил ее закрытой и сложной.
Потом Энн стала стремительно взрослеть. Она быстро оформилась как девушка, а ее громкость и яркость привлекали к ней дополнительное внимание.
Когда их классы вывозили в Лондон на очередную выставку или в театр, и Энн была в школьной форме голубого цвета с ее уложенными рыжими кудрями, на нее оборачивались.
Одри, по выражению ее матери, была «Позднего зажигания». Она пока оставалась угловатой девочкой. «Не переживай, родная, оттянутая пружина бьет сильней. Ты еще такая будешь, ух». «Когда?» — нетерпеливо спрашивала Одри.
Холмс хорошо запомнила один случай. Он был такой красивый и такой необычный, что она часто проигрывала его в памяти. Иногда Одри бралась писать музыку для скрипки и каждый раз она пыталась восстановить в памяти то мгновение и никогда не могла выразить его, как она чувствовала.
На выходных учениц старших классов отпускали к реке, где девочки устраивали пикники или играли в волейбол. Одни в тот день устала играть со всеми, и Энн увела ее на речной бревенчатый пирсик, заросший камышами. Младшая Холмс лежала и пыталась загореть, а Энн сидела на краю, вытянув свои длинные ноги к воде.
Недалеко от их школы была другая — для мальчиков, и их тоже отпускали погулять у реки. Но в тот день ребята взяли лодку для водной прогулки. Они как раз проплывали рядом и сумели подобраться ближе к девчонкам, сидящим на пирсике.
Поначалу мальчишки пытались как-то привлечь их внимание, отпуская шуточки и громко смеясь. Одри села и хмуро смотрела них, а Энн лукаво улыбалась и молчала. Когда лодка проплывала мимо, мальчишки смолкли, глядя на изящную герцогиню, а она провела ножкой по бортику их маленького корабля. Герцогиня выждала, пока мальчики отплывут достаточно далеко и залилась смехом.
— Что ты творишь, Кэмпбел?
— Захотела это опробовать, забавно вышло, да, Холмс?
Одри не завидовала подруге, бесконечно ей доверяя и не чувствуя себя хуже в сравнении с ней. Холмс скорее ощущала себя недостаточной в целом.
А сейчас, изрядно похудев и отойдя из высшего общества, недостаточной будто стала ее подруга. Одри было от этого грустно, и неважно, что произошло.
— Ты знаешь про вечеринку? — Спросила Китти, когда Одри вернулась в комнату после долгой-долгой пятницы.
— Знаю. Но помнишь, что было после той? Директриса так долго ругалась. И не поленилась же, обзвонила всех родителей.
— Ну, потому что надо быть очень умными, чтобы выложить фотки с вечеринки на аккаунт facebook, где у тебя в друзьях учителя.
— Слава богу, я на них не попала. Первый раз за год решила сходить — и какая подстава. Я сегодня пас. Тем более, что там будут поздравлять Энн. Она не особо хочет меня видеть.
— Я иду. Там будет Симон, из Германии. Как тебе? — Китти показала подруге платье.
— Короткое. Для немца самое оно. Успехов, — Одри легла на кровать и открыла книгу, которую никак не могла закончить.
— Уверена, что не пойдешь?
— Китти, — процедила Одри сквозь зубы.
Холмс в тот вечер уснула, не дождавшись ужина и не переодевшись. Слишком уставала к кону недели. Ее разбудила Китти, которая вроде ушла на вечеринку, но почему-то не дошла.
— Одри. Проснись, Одри.
— Что тебе надо, Китти? — Спросила Холмс сквозь сон.
— Я боюсь.
— Я не пойду с тобой в туалет.
— Да не туалет. Я боюсь уходить.
— А остальные? Иди с ними.
— Нельзя идти большими компаниями. Амабелла собирается позже, ее встретит парень. Пойдем со мной.
— Китти, нет. Я уснула. Я в школьной форме. Я не хочу.
— Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я возьму твою смену на дежурстве.
— Ну я не одета.
— Дело пяти минут!
Управились они действительно быстро.
Убегать из школы нужно было аккуратно и группами максимум по двое-трое. Обход был дважды: после отбоя в десять и два часа ночи. А после коридоры проверяли в 4 утра. В эти промежутки нужно было успеть сбежать и вернуться.
В школе знали, что в определенный момент девушки начинали свои азартные вылазки. Это все веяния нового времени, еще лет двадцать назад о таком не могло быть и речи. Обходы — единственная мера. Заходить в комнаты к ученицам не полагалось, а устраивать проверки чаще — лишняя нагрузка на персонал. В итоге позиция школы свелась к трем пунктам: лишь бы все были живы, лишь бы никто не переходил грань с алкоголем и лишь бы никто не беременел. Пока держались неплохо.
Ползя почти по-пластунски, Китти и Одри пробирались к запасной лестнице.
— Китти, бога ради, у тебя задралось платье. Ты серьезно надела трусы с солнышком под свой наряд?
— Мне трусы бабушка покупает, они все такие.
— Бедный Симон.
— Эй! Мы не будем...
— Тихо ты! Давай бегом по лестнице вниз.
Дверь, которую персонал школы наивно считал выходом наружу и потому тщательно запирал, не была целью девочек. Это было окно. Довольно высокое окно, что забраться на него, что спрыгнуть вниз было непросто. Но зато оно почти всегда не было плотно заперто. В школе считали, что настоящие леди туда не полезут. Что же, большинство все же не лезло. По крайней мере, не часто. Но в любой школе найдутся проблемные и свободолюбивые, а их ничто не останавливало.
Девочки спрыгнули на землю. Китти приземлилась на удивление удачно, а Одри испачкалась травой при падении — она была в школьной белой блузке, заправленной в джинсовые шорты и желтых колготках, которые, кажется, порвались.
Одри злилась, но дело оставалось за малым. Двадцать минут до дома, где была вечеринка. Китти побежала искать Симона, а Холмс пыталась найти что-то не алкогольное. Это было непросто: гости были всюду, еда разбросана по полу, напитки растасканы по дому. Двое ребят не могли поделить ноутбук, подключенный к колонкам, и музыка часто менялась, но гостям было уже все равно.
Одри пару раз толкнули пьяные подростки, несколько раз чуть не облили пивом, а когда какая-то девчонка засмеялась над ее нелепым видом, она поспешила найти ванную. Действительно, видок так себе. «Будем считать, что это концептуально. Только не знаю, как я буду стирать этот концепт завтра».
Холмс решила пойти домой. Она не видела смысла находиться в компании, где ты находишься в отличном от всех состоянии, а достигать его не собираешься. Только перед этим нужно было найти Китти — хоть та и исчезла сразу, как они пришли, Одри не могла сделать так же.
Соседка нашлась нескоро, пришлось обойти весь дом, прорываясь сквозь толпу, чтобы в итоге случайно натолкнуться на нее у кухни.
— Китти! Я иду домой! Хорошо?!
— Что?! Я не слышу!
— Домой! Я ухожу!
— Так! Идем! — Китти схватила Одри за руку и вывела в сад. Там тоже было много людей, но музыка играла не так громко. Девочки подошли к высокому молодому человеку со странной стрижкой. Одри сразу подумала, что ему нужно укладывать волосы.
— Одри, это Симóн. Симóн, это Одри.
— Moin Moin, Simon.
— Na hab i die Ehre.
— Что? — Удивилась Одри.
— Это баварский.
— Ага. А что еще можно сказать?
— Alle Grußformen, die du kennst. Moin ist Norddeutsch fur Hallo.
— Да уж, баварский. Я имела в виду...
— Так, Одри, — Китти поспешила отвлечь кавалера от подруги, — что ты хотела сказать?
— Я ухожу. Тут скучно.
— А. Окей. Я вернусь не скоро.
— Может, ты еще останешься? Я тоже думаю, что тут не очень... захватывающе? Так можно сказать? Я думаю, тут не очень захватывающе, и я тоже не очень воодушевлен. Но мы уже тут. Или здесь? В общем, мы уже тут, так может лучше попытаться получить удовольствие?
— У тебя смешной акцент. Смесь немецкого с американским.
— Да, Китти сказала то же самое, — улыбнулся Симон.
— Но не думаю, что еще задержусь. Я не в лучшем виде, посадка была не мягкая.
— Bitte?
— Упала я. Хорошего вам вечера, ребята.
— И тебе, — улыбнулась Китти и хотела продолжить разговор с немцем. Но Одри обернулась и опередила соседку:
— Кстати, как правильно произносить твое имя? Симóн? Или Зимóн?
— Си́мон, ударение на И.
— Оу, буду знать.
— Na ja, хотя бы не Саймон.
— Немцы зовут меня Оди.
— Ich glaube, не все. Я бы произнес твое имя правильно.
Китти удивленно выгнула бровь и не знала, что сказать.
— Радуйся, что ты не Джессика. Была бы Йессика. Мы бы произнесли имя Джейн правильно, имя Джон правильно. Но Йессика обречена.
Одри рассмеялась:
— Когда я сильно погрузилась в немецкий перед экзаменом, читала Михаэль Яксон, — Симон засмеялся в ответ, но Одри заметила недовольство соседки: — Ладно, теперь мне точно пора. Пока.
— Ciao, — улыбнулся Симон.
Одри поспешила в дом, а оттуда наружу. Она как раз успевала вернуться до утренней проверки. Холмс могла бы даже не торопиться и прогуляться по ночному городку. Но когда она пробиралась сквозь толпу к выходу, музыка внезапно выключилась.
В другом конце комнаты была какая-то потасовка, кричал грубый мужской голос и раздавался женский визг. Одри узнала этот писк, много раз его слышала, когда протягивала Энн потрогать жабу или указывала на пауков. Только сейчас этот визг был пострашнее.
— Пропустите! — Закричала Одри и поспешила обратно. Люди не особо препятствовали.
Когда Холмс пробралась сквозь толпу, какой-то парень, то ли из выпускного класса, то ли вовсе из университета, зарядил Энн пощёчину, а после крикнул ей эпитет, которым в приличных обществах девушек не обозначают.
Кто-то попытался заступиться и оттащить его от герцогини, а она, держась за щеку, убежала куда-то наверх. Одри поспешила за ней.
Наверху людей тоже было не мало, но Энн направилась в спальню. Там кто-то был, но она вытолкала оттуда какую-то девчонку, за которой выбежала другая. Спальня не запиралась, но Одри сначала постучала.
— Проваливай.
Одри не остановили слова подруги, и она вошла, обнаружив Энн сидящей на подоконнике и делающей самокрутку. Её щека все ещё была красная, парень явно не пожалел сил.
— Я сказала тебе проваливать.
— С каких пор ты куришь?
— Холмс, я выкурила первую сигарету давно. Сейчас я просто делаю это чаще. Ты уйдешь отсюда или нет?
— Почему он кричал на тебя? Кто он? Он выглядит старше.
— Вообще не твоё дело.
— Ты герцогиня. Из старинного английского рода.
Энн покивала и сделал затяжку.
— Наполовину шотландского. Так себе семейка.
Одри стояла у двери, не решаясь подойти к Энн. Девушка смотрела в окно и стряхивала пепел прямо на пол.
— Слушай, Холмс, — сказала Энн и сделала глубокую затяжку, — что тебе надо? Мой парень дал мне пощёчину, могу я побыть одна? Или тебе нужно быть прилипалой? Ах, да. Разумеется, нужно. Ты же у нас одна не можешь. Холмс, я не как ты. Я не жду, что меня будут успокаивать и понимать. Топай отсюда и все.
— Энн, я не понимаю, что произошло. Шерлок всего лишь выполнил свою работу. Он даже просил дядю помочь твоему отцу, и...
— Заткнись! — Энн бросила самокрутку на пол и вскочила с подоконника. — Заткнись! Не смей! Ты понятия не имеешь, что это: лишиться положения, быть невхожей в общество. Ты никогда в нем не была и не смогла бы войти, в нем надо родиться. И теперь. Что теперь. Мы не лишились денег, нет. Мы даже не лишились поместий и вилл. Просто мы не можем теперь ходить в те же клубы, где бывали раньше. Те же аукционы, привычные курорты — для нас все закрыто. Я потеряла место в Кембридже. Пять поколений семьи Арглаев учились там. И все это из-за твоего пронырливого отца и честного Майкрофта, будь он проклят!
— Энн. Тебя никогда не заботили такие вещи. О чем ты. Ты никогда не хотела учиться в Кембридже.
— Какая ты наивная, Холмс. Какая ты, черт возьми, наивная. Я умею жить только как герцогиня. — Энн сжала кулаки и сделала шаг ближе к Одри. — И все эти букашки, которых мы разглядывали, были для меня экзотичным приключением.
— Это неправда, Энн, — Одри сдерживала слезы. — Ты хочешь меня обидеть, вот и все.
— На правду не обижаются. И вот тебе ещё одна: ты меня просто достала. Внимание — тебе. Делать — как ты хочешь. Вечно тащить тебя за собой. Вечно поддерживать. Осточертело! Спасибо твоему отцу, что дал повод отвязаться от тебя! Проваливай!
Одри недолго посмотрела в пол, пытаясь не расплакаться.
— Энн. Если тебе когда-то понадобится помощь. Я от тебя не отказывалась.
Холмс развернулась и тихо ушла. Она поспешила уйти, пробираясь обратно сквозь людей. Музыка снова заиграла, о случившемся никто и не помнил. На первом этаже стало меньше гостей, все перешли в сад и устроили там какие-то игрища. В дверном проеме, ведущем в кухню, Одри увидела Китти, она болтала с одноклассницей. «Не видать тебе солнечных трусов, Симон».
— Симóн?! — Воскликнула Одри от неожиданности.
— Си́мон, — улыбнулся немец. — Все хорошо? — Он заметил бледность новой знакомой и положил руку ей на плечо.
— Да, э, да. Супер. Alles prima.
— Думал, ты уйдешь.
— Я хотела. Подругу встретила, но уже ухожу.
— Может, ты все же останешься?
— Нет, правда, мне пора.
— Тогда... могу я... можно мне? Как правильно? Могу ли я тебя проводить?
Одри немного замялась, не зная, как ответить.
— Ты можешь сказать Китти, что я пошел тебя провожать. Если тебе так спокойнее. Я делаю тут gap year, работаю...
— Нет. Лучше не говорить Китти. Нам еще жить вместе.
— Bitte?
— Идем, — Одри вышла из дома, Симон поспешил за ней.
В городе было темно. Звезды хорошо было видно. Очень долго они молчали, пока немец не спросил:
— Ты уверена, что знаешь, куда мы идем?
— Конечно. Хай Уайкомб маленький, а школа большая. Ее трудно не найти.
— Achso... Я не видел этот городок днем. Приехал вечером из Лондона с двумя друзьями.
— Ты из Лондона? Я тоже. Ты сказал, ты работаешь?
— Да. Преподаю немецкий на частных уроках.
— И этого хватает для Лондона?
Симон рассмеялся:
— Ну, нет. Родители поддержали мою идею с перерывом перед университетом, но без работы они боялись, что я пойду по накатанной. Так можно сказать?
— Можно. Что у тебя с Китти? Она знала тебя.
— Ах, да. Ваша школа была в Лондоне на выставке две недели назад. Она была знакома с моим другом.
Повисла неловкая пауза, а школа была все ближе.
— Так а что ты хочешь изучать?
— Jura. Э-э-э, право.
— Toll.
Еще одна пауза, но теперь разговор завел Симон:
— Остановись. Гляди, — он указал на небо. — Это... Большая медведица. Да?
— Да.
— Рядом с ней созвездие в форме буквы W. Давай поищем?
Они запрокинули головы. Созвездие, о котором говорил Симон, Одри так и не нашла. Она смотрела на полоску Млечного пути, белой дымкой разлившегося по небосводу.
— Вот оно, — Одри проследила за указанием Симона. Действительно, рядом с Большой медведицей красовалась буква W.
— Забавно. Что это значит? Первая буква имени девушки?
— Ne. Я родился недалеко от южного города Memmingen. В том месте все дома принадлежали моей семье. Звезды было хорошо видно, а буква W всегда была будто посередине. И где бы я ни был, я ищу эту букву. В Лондоне ее не видно, там вообще звезд не видно. А с ней мне спокойнее.
— И как тебе Лондон после небольшого города?
— Все в порядке, я учился в Мюнхене. Что у тебя случилось? — Вдруг спросил он.
— Подругу потеряла. В такие моменты жалеешь, что отдавал себя человеку.
— Никогда не жалей, что ты отменяла планы, неслась на другой конец света и откладывала сон. Это не трата времени. Это моменты, которые делали и делают тебя хорошим человеком.
— Спасибо. Мы жили рядом. Было без надрыва.
— Это на будущее.
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать. Почти девятнадцать.
— Понятно, — о своих четырнадцати Одри умолчала.
— Там ограда, кажется. Мы обойдем?
— Перелезем.
Ограда была высокая, для Симона это не было проблемой. С его ростом он легко перебрался через нее, а Одри неловко вскарабкалась, села и свесила ноги на другую сторону.
— Nimm meine Fotze, — сказала Холмс, протягивая немцу руку.
Симон в недоумении посмотрел на нее, и Одри почувствовала неладное. А потом он громко рассмеялся, и девочка совсем смутилась.
— Что ты сказала? Ты имела в виду Nimm meine Pfote?
— А что я сказала? — Изумилась Одри, неловко убирая свою руку.
— Na ja. Ты попросила взять твою Fotze. Взять твою cunt.
Одри немедленно спрыгнула с ограды, но снова упала. Симон хотел ей помочь, но Одри поспешила отвязаться от помощи, чувствуя себя глупо.
— Я не это имела в виду! — Пояснила она, убирая руку немца с плеча.
— Не переживай, я тебя понял. Помнишь, я преподаю немецкий.
Одри отряхнулась, и они продолжили идти.
— Я много наслушался. Менее эпичного, но все же. И я сам попадал в такие ситуации. В первую неделю я забыл слово «дверь». Смешно, да? И сказал: «Я вошел в отверстие». Надо ли говорить, что мои друзья все перевели к специфическому отверстию. Смеются до сих пор.
Одри улыбнулась, но ничего не ответила. Показались темные очертания школы. Симон замедлил шаг, хотя ему было трудно идти в ногу с Одри — она ступала мелко, а он привык к широким шагам. Холмс это заметила и подыграла. В школу девочка уже не торопилась, но она неумолимо становилась ближе.
— Пришли, — грустно заметил Симон.
— Да.
Они постояли так, глядя друг на друга, пару минут, а после Одри сказала, что ей все же пора.
— Ну, мы. Мы тогда еще увидимся?
— Через Китти, конечно. Ну, мы бываем в Лондоне. Ты приезжаешь сюда, да?
— Буду. Да, буду приезжать. Ты ходи на вечеринки.
— Хорошо. Я пойду.
— Да.
Они простояли еще пару минут, и только тогда Одри развернулась и ушла, ничего не сказав.
— Ciao, Bella. — Тихо сказал Симон. Или Холмс показалось.
В школе все же работали не дураки. Позволив девочкам привыкнуть к обычному расписанию обходов, его стали внезапно менять. Теперь нельзя было с точностью сказать, когда будет проверка. Одри попалась. Впрочем, попались тогда все, но от Холмс хотя бы не пахло алкоголем. По такому случаю даже директор не поленилась встать и отчитать девочек в своем ночном халате и кошкой на руках.
Пока Одри писала объяснительную в кабинете директора, она жалела только, что не всунула Симону в руку свой номер. Или не cпросила его. Ей очень хотелось, чтобы этот немец думал сейчас о том же самом. ***
Доктор Тавос улыбнулась. История начиналась грустно, но закончилась очень мило. У доктора редко бывали пациенты возраста Одри, и ей было даже приятно послушать о подростковых переживаниях.
— Вам не удалось сохранить это в секрете. Школа все рассказала родителям.
— Да.
— Кроме Симóна? Простите, Си́мона.
— Почему?
— Вы рассказали мистеру Холмсу о мальчике?
— Ну, не Шерлоку. Я рассказала маме.
— Зачем?
Одри не поняла сути вопроса. Ничего ведь не было, а от мамы секретов нет.
— Ну, мама всегда говорила, что я могу ей все рассказать. Это правда. Я рассказываю ей все. Рассказывала. Я не стала рассказывать про Джима. Хотелось оставить его себе.
— Ладно, оставим разговор о родителях на следующий раз. Поговорим о Си́моне. Это был первый мальчик, с которым вы остались одни?
— Да.
— И больше вы не виделись?
— Нет. — Одри немного подумала и добавила: — я больше не сбегала на вечеринки. Боялась, что поймают. А в Лондоне мы не виделись, Китти потеряла к нему интерес, так что. Так что как-то не получилось. Это же вообще только одна история. Почему надо об этом говорить?
— Потому что когда я спросила, считаете ли вы себя красивой и говорит ли вам об этом Джим, вы рассказали эту историю. Почему?
Одри села нога на ногу и опустила глаза. Доктор внимательно смотрела на нее и не торопила пациентку с рассказом.
— Потому что. Это трудно.
— Расскажите частями.
— Это было очень странно. Я была такая неряха. Колготки с дыркой. Но он будто смотрел на меня, понимаете. На меня, а не рваные колготки или грязную блузку. Мне с ним было легко. То есть мне было трудно, я никогда раньше столько не говорила с мальчиком. Но было все равно легко. Мы с ним будто вибрацией совпали.
— С Джимом было не так?
— Не так. Он мне сразу понравился. У него легкий нрав, но с ним я думаю о том, как выгляжу. Думаю об этом больше, чем должна. То есть, понимаете, он танцует балет, он реально классно выглядит.
— Вы тоже очень красивая, мисс Холмс.
— Спасибо. Но наверное, по-настоящему красивой я себя чувствовала с Симóном. То есть с Си́моном.
— Но вы побоялись дать ему номер.
— Но я побоялась. Знаете, он ведь тоже его не взял. И он знал, где я учусь, мог прийти. Да, его бы не пустили, но он мог бы.
— Все складывается так, как должно. У вас ведь есть сейчас молодой человек.
Шерлок сказал доктору Тавос перед приемом, что его беспокоит отношение Одри к юноше. Терапевт приняла это к сведению.
— Да.
— Скажите, Одри, а вы задумывались, любите ли его?
— Ну, мне с ним приятно.
— Но?
— Но я будто всегда под каким-то давлением. Давлением ожидания. Какого-то невероятного ожидания.
Доктор Тавос улыбнулась. Какое умное семейство эти Холмсы.
— О родителях поговорим в следующий раз.
— О родителях? Причем тут они?
— Вы умная девушка, мисс Холмс. Вы догадываетесь.