Дела инспектора Грейвза

Сцена «Альгамбры» после убийства походила на гигантскую, опустевшую раковину. Грандиозные декорации замка Дунсинан, еще не разобранные, возвышались во мраке, их фанерные башни и нарисованные камни казались призрачными руинами в свете редких газовых рожков, которые оставили включенными полицейские. Воздух пах пылью веков, свежей краской, древесной смолой и... страхом. Страх витал здесь плотнее тумана за стенами театра - острый, животный, сбивающий с толку.

Инспектор Грейвз, сопровождаемый бледным и нервным Эдгаром Харкером, пересек эту пустыню подмостков. Его шаги глухо отдавались по деревянному настилу, тень от трости тянулась длинным, искаженным пальцем. Он шел к суфлерской будке - невзрачной деревянной коробке, встроенной в просцениум прямо по центру сцены, лицом к зрительному залу, который сейчас тонул в кромешной тьме.

- Старик Генри... - бормотал Харкер, потирая руки. - Он... он особенный. Глуховат, говорит мало. Живет театром. Его будка - его святыня. Он там и спит иногда, когда поздно.

Будка действительно походила на склеп или монашескую келью. Дверца, низкая и узкая, была закрыта. Грейвз постучал костяшками пальцев. Ни ответа, ни привета. Он надавил на скобу - дверь поддалась с тихим скрипом.

Внутри пахло старыми книгами, пылью, дешевым табаком и чем-то затхлым - как в покинутом склепе. Пространство было крошечным, забитым до потолка стопками пожелтевших пьес, тетрадей с пометками, пустыми бутылками из-под чернил и смятыми бумажками. Единственный источник света - коптящая керосиновая лампа на крошечном столике, заваленном рукописями. Перед столиком - узкое окошко с наклонным стеклом, выходящее на сцену. Сквозь него суфлер следил за действием и подсказывал реплики.

На табурете перед окошком сидел старик. Генри Уилкс. Он был похож на вырезанную из корня дерева фигурку - сгорбленную, узловатую, покрытую морщинами, как корой. Редкие седые волосы торчали в разные стороны. На носу - стальные очки в толстой оправе, одно стекло треснуло. Он не повернулся на их вход. Казалось, он замер, уставившись в темный зал через запыленное стекло, хотя там не было ничего, кроме черной бездны. В его костлявых, покрытых старческими пятнами руках лежала раскрытая пьеса - «Макбет». Палец с толстым, грязным ногтем указывал на строку.

- Мистер Уилкс? - громко, отчетливо произнес Грейвз. - Инспектор Грейвз. Скотланд-Ярд.

Старик вздрогнул, как будто разбуженный от глубокого сна. Медленно, с трудом, словно шестеренки в его суставах заржавели, он повернулся. Его глаза, бледно-голубые, мутные, как замерзшие лужицы, уставились на Грейвза без особого интереса. Он промычал что-то невнятное.

- Артур Ван Дорен убит, - прямо сказал Грейвз, опускаясь на корточки, чтобы быть на уровне сидящего старика. Он наблюдал за его лицом. - Убили здесь, в гримерной. Сегодня ночью.

Мутные глаза Уилкса медленно моргнули. Ни тени удивления, горя или страха. Только... усталое понимание? Он кивнул раз, коротко и резко. - Слыхал, - его голос был скрипучим, как несмазанная дверь. - Шум был. Крики. Топот. - Он махнул рукой в сторону кулис. - Всегда шум. После спектакля. Сегодня... громче.

- До шума, мистер Уилкс, - настаивал Грейвз, его чугунный взгляд не отрывался от старика. - Вы сидели здесь. После того, как занавес упал. Вы видите и слышите многое. Что вы видели? Что слышали за кулисами до того, как нашли тело? Голоса? Споры? Шаги там, где их быть не должно?

Уилкс медленно снял очки, протер разбитое стекло грязным рукавом своей потертой, когда-то темной, а теперь выцветшей до серости куртки из грубого сукна. Запах... Грейвз уловил его сразу. Сырость. Плесень. Конюшня? И... да, едкий, химический запах. Как скипидар или уайт-спирит. Краска? Растворитель?

- Шаги... - проскрипел старик, водружая очки обратно на нос. - Много шагов. Все бегут. Радостные. После удачи. - Он имел в виду успешный спектакль. - Потом... тише. - Его палец с грязным ногтем снова ткнул в текст «Макбета». - Он... Ван Дорен... шел к себе. Тяжело. Злой. Так и сказал... когда мимо будки шел. - Уилкс кряхтя имитировал голос Ван Дорена, низкий и раздраженный: - "Чтоб тебя черти побрали, Эштон! И твои деньги!"

Харкер замер позади. Лорд Эштон. Опять он. Угроза.

- Потом кто? - спросил Грейвз.

- Потом... - Уилкс задумался, его мозг работал медленно, перемалывая воспоминания. - Девка. Монктон. Плачет. Шепчет: "Не бросай, Артур, прошу... он убьет меня..." Бежит за ним. В его коридор.

"Он убьет меня"? Лорд Эштон? Или кто-то другой? Грейвз запомнил фразу.

- Потом... - продолжил Уилкс, - тишина. Долгая. Потом... шаги. Тяжелые. Не Ван Дорена. Не девки. Другие. - Он нахмурился, стараясь вспомнить. - Как... как лошадь в сарае. Топ-топ. По лестнице. Верх. На чердак. И запах... - он сморщил свой сморщенный нос. - Как в красильне. Раньше тут красильня была. Рядом. Воняло всегда.

Топ-топ. Как лошадь. Влажные сапоги? На чердак. Туда, где нашли лестницу у окна! Запах красильни. Химикаты! Как на лоскуте ткани! Грейвз почувствовал, как сцепляются шестеренки в его уме.

- Вы видели этого человека? - спросил он, стараясь не выдать волнения.

Уилкс покачал головой. - Из будки... только сцену видно хорошо. И то - в дыру. - Он показал на смотровое окно. - За кулисы... тени. Только слышу. Да и темно там... после спектакля гасят.

- А после шагов на чердак? - настаивал Грейвз. - Что потом?

- Потом... - старик снова замолчал, его взгляд стал отрешенным. - Потом тишина. Долгая. Потом... шорох. Тут. - Он указал пальцем с грязным ногтем под свой столик, в темный угол будки, заваленный бумагами. - Как мышь. Или... ветер. Но окно закрыто. Потом... крик. Женский. Далекий. Потом... шум. Весь шум.

Шорох тут. В самой будке? После шагов на чердак, но до крика костюмерши? Грейвз насторожился. Кто-то был здесь? Прятался? Подслушивал самого суфлера?

- Вы что-то видели? Кто-то заходил? - Грейвз внимательно осмотрел тесное пространство. Пол покрыт слоем пыли и бумажным крошевом. И... там, в углу под столиком, куда указал Уилкс, пыль была сметена! Как будто что-то или кто-то там сидел, прижавшись! И на полу, почти незаметная - еще одна крошечная, иссиня-черная бусина с серебряной обводкой! Такая же, как в коридоре! Вторая бусина от ожерелья ведьмы!

Он осторожно поднял ее пинцетом. Значит, "ведьма" была не только в коридоре возле гримерки Ван Дорена, но и здесь, в суфлерской будке! Перед убийством? Или после?

- Мистер Уилкс, - Грейвз снова посмотрел на старика. - Кто из актеров, играющих ведьм, мог сюда зайти? Или... кто работает с красками, с декорациями? Пахнет химикатами?

Уилкс долго молчал, его мутные глаза блуждали по стопкам бумаг. - Ведьмы... - пробормотал он наконец. - Две девчонки. Третья... Джек. Джек-Генерал. - Он странно усмехнулся, обнажив желтые, редкие зубы. - Джек Шрайвер. Маляр. Грузчик. Актер. Когда надо. Играет старух, солдат... и ведьм. Сегодня... третью ведьму играл. Потому что Мэгги запила. - Он снова усмехнулся. - Джек... он сильный. Как лошадь. И воняет. Краской. Скипидаром. Вечно. Как старая красильня.

Джек Шрайвер. Маляр. Грузчик. Актер на замену. Играл третью ведьму. Сильный. Как лошадь. Пахнет химикатами. Имеет доступ везде - и к декорациям (лестницы!), и к реквизиту (головы, короны?), и к сцене. И мог спокойно, в своем грубом рабочем костюме (мешковина? сукно?) передвигаться за кулисами, не вызывая подозрений. И он мог оставить след сапога на подоконнике и лестнице! И лоскут своей одежды!

- Где он сейчас? - спросил Грейвз у Харкера, в голосе впервые прозвучала острая нотка.

Харкер растерянно заморгал. - Джек? Д-да, он здесь... где-то... обычно в столярке или в красильне... но...

Грейвз уже выходил из будки, его трость стучала по настилу сцены как барабанная дробь. - Констебль! Немедленно найти Джека Шрайвера! Маляра! Актера третьей ведьмы! Обыскать его вещи! И место, где он работает!

Он обернулся к Уилксу, который снова уставился в темный зал. - Мистер Уилкс, вы сказали, после шагов Джека на чердак, но до крика, был шорох здесь, в будке. Вы уверены?

Старик медленно повернул голову. Его мутные глаза смотрели на Грейвза с внезапной, леденящей ясностью. - Не Джек, - проскрипел он. - Джек - топ-топ. Тяжело. А тут... ш-ш-ш. Легко. Как перышко. И... пахло. - Он снова сморщил нос. - Сладко. Как... как леденец. Мятный.

Мятный леденец. Как тот фунтик в гримерке Кроу! Но Кроу отрицал! Значит, кто-то еще с привычкой к мятным леденцам? Кто-то легкий, умеющий шуршать «как перышко»? Кто мог пробраться в будку после того, как Джек ушел на чердак, и до того, как обнаружили тело? И зачем? Чтобы подслушать? Чтобы что-то подбросить? Или... чтобы убедиться, что старик молчит?

Холодная рука сомнения сжала сердце Грейвза. Джек Шрайвер был сильным, пахнущим химикатами звеном. Но цепь убийства была длиннее. Кто-то направлял эту «лошадь». Кто-то, кто пах мятной карамелью, двигался бесшумно и знал, что старик Уилкс - свидетель. Кто-то, кто имел доступ к ключам (корона?), к шантажным запискам, к актерам... и к леденцам.

И где-то в темноте «Альгамбры» Джек Шрайвер, грубый маляр с лицом, как у разбитой булыжной мостовой, сейчас, возможно, стирал краску с рук. Или прятал окровавленную одежду. Или... готовился к последнему акту по чьему-то сценарию.
Столярная мастерская «Альгамбры» находилась в самом сердце театрального подземелья - в сыром полуподвале, куда не проникал дневной свет даже в полдень. Воздух здесь был густым, как кисель, пропитанным едкими ароматами: свежей древесной стружкой, сосновой смолой, лаком, скипидаром и... чем-то тяжелым, металлическим, что щекотало ноздри. Запах крови. Свежей.

Инспектор Грейвз спускался по узкой, скрипучей лестнице, его трость отстукивала зловещий марш по грязным ступеням. За ним, тяжело дыша, следовали два констебля с фонарями, чьи лучи метались по стенам, выхватывая из мрака чудовищные тени пил, рубанков, гигантских каркасов будущих декораций.

Дверь в мастерскую была распахнута. На пороге стоял молодой констебль, лицо его было зеленовато-серым, он держался за косяк, чтобы не упасть.

- Ин... инспектор... - прохрипел он. - Там... он...

Грейвз шагнул внутрь, отстранив его. Фонари констеблей залили помещение неровным, дрожащим светом.

Хаос. Столы завалены инструментами, обрезками дерева, банками с краской, тряпками, пропитанными растворителем. На полу - лужи опилок, стружек, разлитого лака. В углу - груда театрального хлама: сломанные троны, оторванные крылья ангелов, голова дракона. И повсюду этот сладковато-металлический запах смерти, перебивающий химическую вонь.

Джек Шрайвер висел посреди мастерской. Не на балке, а на цепи от театрального люка - толстой, покрытой ржавчиной и масляной копотью. Она была переброшена через прочную балку под потолком. Его массивное тело, одетое в ту самую грубую, мешковатую куртку из темного сукна (один рукав был надорван - лоскут!), болталось в нескольких дюймах от пола. Лицо, обычно красное и потное, было багрово-синим, язык вывалился, глаза вылезли из орбит, застыв в немом ужасе. На шее - глубокий, страшный багровый след от удавки. Но это была не веревка. Это была бутафорская цепь из папье-маше, обмотанная вокруг шеи несколько раз и туго затянутая. Обычный реквизит для призраков или узников. Сейчас - орудие убийства или самоубийства.

Грейвз подошел ближе, не обращая внимания на стон одного из констеблей, который отвернулся. Его чугунные глаза сканировали сцену:

Ноги Джека были босые. Сапоги - тяжелые, грубые, покрытые разноцветными брызгами краски - стояли аккуратно у стены рядом. Подошвы - влажные? Грязь? Требовалась проверка на соответствие следам.
Его руки были крупные, мозолистые, испачканные краской и стружкой. Ногти обломаны, черные от грязи. Но... никаких следов борьбы. Ни царапин на лице, ни зажатой в кулаке нитки от убийцы. Если это убийство - его убили быстро, неожиданно, или... он знал убийцу и не сопротивлялся.
Тело висело прямо. Ни следов попытки подставить табуретку (ее не было рядом), ни судорожных попыток зацепиться ногами за что-то.
Кроме крови, краски и смерти - слабый, но отчетливый запах мятного леденца! Здесь! В мастерской! Грейвз нагнулся. У самых ног Джека, в опилках, валялся смятый, липкий бумажный фунтик. Такой же, как в гримерке Кроу! Мятный леденец. "Легкий Шарик" был здесь!
Грейвз осторожно, в перчатке, нащупал карман куртки Шрайвера. Что-то хрустнуло. Бумага. Он вытащил сложенный вчетверо, помятый листок. Развернул.

Это была не записка от руки. Это была вырезка из газеты. Старая, пожелтевшая. Заголовок кричал жирным шрифтом: "Скандал в высшем свете: Адьютант лорда Э. обвинен в растрате и подлоге!" Ниже - нечеткая фотография молодого, но уже надменного лица лорда Чарльза Эштона. И мелкий текст, где упоминалось имя его тогдашнего адъютанта и доверенного лица - Артура Ван Дорена (тогда он носил другую фамилию - Артур Фейн). Статья намекала, что Ван Дорен взял вину на себя, отсидел короткий срок, а потом исчез, сменив имя, благодаря деньгам и связям Эштона. Но были туманные намеки на компромат, который Ван Дорен мог припрятать... на черный день.

Шантаж. Вот он. Не просто угроза разоблачения прошлого. Угроза разоблачения *лорда Эштона*, чья репутация была безупречна *сейчас*. Ван Дорен, видимо, решил, что его "черный день" настал. Или просто захотел больше денег. Или... хотел освободить Лилию от внимания лорда? Статья была ключом. И она была у Джека. Значит, Джек знал. Или... ему ее дали? Как инструкцию? Как доказательство для Ван Дорена?

- Констебль! - Грейвз обернулся, его голос был резок, как удар топора. - Немедленно к лорду Эштону. Его дом. Его клуб. Везде. Найти. Доставить сюда. Вежливо, но неумолимо. Если сопротивляется - арест по подозрению в подстрекательстве к убийству. И найти его карету! Осмотреть колеса, подковы лошадей - ищите следы краски, опилок, грязи с этой мастерской! Сейчас же!

Констебль бросился выполнять приказ. Грейвз снова посмотрел на висящее тело. Убийство или самоубийство? Если убийство - то зачем оставлять ключевую улику (вырезку) в кармане? Если самоубийство - откуда запах мятного леденца? И почему именно сейчас, когда полиция уже близко? Нет. Это было устранение. Быстрое, жестокое. Кто-то знал, что Джек - слабое звено. Кто-то, кто пришел сюда с мятным леденцом за щекой и бутафорской цепью в руках. "Легкий Шарик". Посланник Эштона? Или... сам Харкер, который так старался направлять подозрения?

И где сейчас Лилия Монктон? Ее фраза: "Он убьет меня". Она боялась Эштона? Или... боялась, что Ван Дорен бросит ее на милость лорда? А теперь, с Артуром и Джеком мертвыми... кто ее защитит?

Грейвз поднял фонарь, осветив страшное лицо Джека Шрайвера. В мутных, выпученных глазах, казалось, застыл не только ужас, но и немой вопрос: За что?

Ответ был в пожелтевшей вырезке в руке инспектора. И он вел прямиком в роскошный особняк лорда Чарльза Эштона. И к тому, кто принес сюда цепь и мятный леденец.