Дела инспектора Грейвза

Дверь распахнулась прежде, чем констебль успел ее открыть. Лилия Монктон ворвалась в гримерную, как вихрь из черного крепа и отчаяния. Она была высока, стройна, с фигурой, которую могла бы вылепить сама природа для соблазнения. Но сейчас эта фигура была согнута пополам рыданиями. Длинные волосы цвета воронова крыла, обычно уложенные в сложную прическу, рассыпались по плечам и лицу, слипшись от слез и туши. Черные потоки косметики стекали по щекам, создавая жуткую маску горя. Ее платье - дорогое, темно-бордовое шелковое, вероятно, вечернее, не предназначенное для таких сцен - было смято, на груди темнело мокрое пятно от слез.

- "Артууур!" - ее крик был пронзительным, рвущим душу. Она рванулась к креслу, но Грейвз сделал один шаг, перегородив ей путь. Его трость легла ей на грудь не как оружие, а как непреодолимая преграда - холодный, твердый барьер.

- Нет, мисс Монктон, - его голос был ледяным, безжалостным. - Вы не можете к нему. Не сейчас.

Она попыталась оттолкнуть трость, но ее силы были исчерпаны истерикой. - Он мой! - закричала она, задыхаясь. - Мой любимый! Что они с ним сделали?! Кто?! Кто посмел?! - Ее глаза, огромные, карие, полные слез и безумия, метались между лицом Грейвза и неподвижной фигурой за его спиной. - Вы! Вы должны найти этого тваря! Сейчас же! Разорвите его на части! - Она вдруг попыталась обойти Грейвза сбоку, но он был неумолим, как скала.

- Констебль, - бросил Грейвз через плечо, не отрывая взгляда от актрисы. - Поддержите мисс Монктон. Посадите ее. И принесите воды. Холодной.

Пока констебль усаживал сопротивляющуюся, рыдающую женщину на бархатную скамью у стены (как раз под разбитым зеркалом), Грейвз наблюдал. Он видел не только слезы. Он видел, как ее взгляд, скользнув по восковой голове на коленях Артура, задержался на нем на долю секунды дольше, чем на самом актере. Видел, как ее пальцы, только что рвущие на себе платье, судорожно сжали подол, будто пытаясь взять себя в руки. Видел, как под потоками туши дрожали губы - от горя или от страха?

Вода немного привела ее в чувство. Она отпила глоток, поперхнулась, отпила еще. Дрожь не прекращалась, но пронзительные крики сменились глухими всхлипами.

- Мисс Монктон, - начал Грейвз, стоя перед ней. Он не садился, сохраняя дистанцию и превосходство. - Вы были близки с мистером Ван Дореном.

Это не был вопрос. Это был приговор. Она кивнула, уткнувшись лицом в мокрый платок. - Мы... мы любили друг друга... - голос был хриплым, разбитым.

- До спектакля сегодня. Вы обнимали его за кулисами. Он отстранился. Почему?

Она подняла на него заплаканные глаза. - Он... он был уставшим. После спектакля. Всегда так. Ему нужно было побыть одному... чтобы прийти в себя... Я... я просто хотела его поздравить. Он был гениален сегодня! Макбет... его лучшая роль! - Слезы снова хлынули ручьем.

- А до спектакля? К нему приходил лорд Эштон. О чем они говорили?

Лилию будто ошпарили кипятком. Она выпрямилась, глаза расширились от паники. - Лорд Эштон? Я... я не знаю! Артур не говорил! Он просто... помрачнел после этого визита.

- Лорд Эштон благоволит вам, мисс Монктон, - продолжил Грейвз, его голос был как напильник по стеклу. - А мистер Ван Дорен был ему... костью в горле. Не так ли? Лорд Эштон не терпит соперников.

- Это... это грязные сплетни! - попыталась она вспылить, но голос дрожал. - Лорд Эштон - джентльмен! Он ценит талант Артура! Без Артура Альгамбра - ничто!

- Возможно, - согласился Грейвз без тени убежденности. - Но факт остается фактом: ваш возлюбленный был убит вскоре после визита лорда Эштона и получения некой записки, которую он счел шантажом и сжег. Что вы знаете об этой записке?

- Ничего! Клянусь! - Она вскочила, ее лицо исказилось. - Вы что, думаете, я как-то причастна?! Я его любила! Я готова была умереть за него! - Она снова зарыдала, но теперь в этих рыданиях слышалась не только боль, но и ярость, и страх.

Грейвз молчал, давая ей выплакаться. Его взгляд упал на ее руки. Изящные, с длинными пальцами актрисы. На правой руке, на указательном пальце - глубокий, свежий порез. Как будто от бумаги или от тонкой проволоки. И... под ногтями? Что-то темное, похожее на засохшую грязь. Или на воск?

- Ваша рука, мисс Монктон, - указал он тростью. - Порез. Как вы поранились?

Она посмотрела на палец, будто видя его впервые. - О... это... я не помню. Наверное, когда открывала коробку с новыми перчатками. Или... или когда поправляла венок у одной из ведьм перед спектаклем. Там была колючая проволока...

Венок у ведьмы. Бусина от ожерелья ведьмы на полу в коридоре. Грейвз запомнил деталь. Он подошел к столу, взял флакон духов «Jicky». - Это ваши духи, мисс Монктон?

Она снова вздрогнула. - Да... Я... я забыла их здесь вчера. Артур сказал, что они ему нравятся... - Она опустила голову.

Грейвз поднес флакон к носу. Цитрусовые, лаванда, ваниль... и тонкая животная нотка. Дорогой, чувственный аромат. Он вспомнил легкий отпечаток губ на горлышке. Ее губы? Или его? Артур Ван Дорен пользовался духами любовницы?

- Где вы были, мисс Монктон, - спросил он, ставя флакон на место, - примерно с одиннадцати до полуночи? После того, как мистер Ван Дорен ушел в гримерку?

- Я... я была в фойе! - выпалила она. - С мистером Харкером! Мы... обсуждали планы на новый сезон! Он подтвердит! И горничная, Сара, приносила нам шампанское! Она видела! - Ее голос звучал слишком громко, слишком поспешно. Защита, выстроенная на ходу.

Грейвз кивнул. Алиби. Проверить. Всегда проверять. Особенно в театре, где ложь - вторая натура.

- Спасибо, мисс Монктон, - сказал он, его тон не изменился. - Констебль, проводите мисс Монктон к мистеру Харкеру. И попросите ко мне мистера Феликса Кроу. И мистера Харкера. По отдельности.

Когда дверь закрылась за рыдающей актрисой, Грейвз подошел к креслу. Его взгляд снова упал на крошечный синяк ниже линии роста волос на шее Ван Дорена. Прижизненный. Свежий. Кто-то прижал его к креслу. Сильной рукой. Перед выстрелом. Почему? Чтобы обездвижить? Но следов борьбы нет. Может... чтобы заставить смотреть? Смотреть в разбитое зеркало? Или на того, кто держал пистолет?

Он наклонился к короне. Среди гранатов то самое белесое пятнышко. Он осторожно поскоблил его ногтем. Липкое. Пахло... да, определенно карамелью. Или леденцом. Странно.

В коридоре послышались тяжелые, нерешительные шаги. Феликс Кроу. Макдуфф, чья бутафорская голова стала орудием убийства. Соперник. Человек, который мог больше всех выиграть от смерти звезды.

Инспектор Себастьян Грейвз выпрямился. Занавес поднимался над вторым актом трагедии. И этот акт обещал быть кровавым.
Шаги в коридоре были тяжелыми, неуверенными, словно человек нес невидимую ношу. Феликс Кроу появился в дверном проеме гримерной не как актер, привыкший к сцене, а как приговоренный, идущий к эшафоту. Он был высок, широк в плечах, но сейчас казался ссутулившимся, съежившимся. Лицо, обычно исполненное театрального негодования или героического пафоса (в зависимости от роли второго плана), было землистым, потным, без кровинки. Темные волосы всклокочены, вечерний фрак помят, галстук сбит набок. Его глаза, глубоко посаженные и темные, как угольные ямы, метались по комнате, цепляясь за полицейских, за врача, за фотографа - за все, что угодно, только не за кресло с его бывшим партнером и вечным соперником. Но в конце концов, словно притянутые магнитом ужаса, они уставились на восковую голову, лежащую на коленях Ван Дорена. На его голову Макдуффа.

Он издал странный звук - нечто среднее между стоном и икотой - и схватился за косяк двери, чтобы не упасть.

Инспектор Грейвз наблюдал эту немую пантомиму с каменным лицом. Он не предложил сесть. Не заговорил первым. Он дал тишине давить, как могильной плите. Тусклый свет газовой лампы подчеркивал тени под глазами Кроу, дрожь в его сильных, но сейчас бессильных руках.

- Мистер Кроу, - наконец произнес Грейвз. Его голос разбил тишину, как удар молота по стеклу. - Вы играли Макдуффа сегодня.

Это не было вопросом. Это был укол. Кроу вздрогнул всем телом. - Да... - прошептал он, голос сорвался. Он сглотнул, попытался выпрямиться. - Да, инспектор. Играл.

- И эта голова, - Грейвз медленно указал тростью на жуткий восковой предмет, - это бутафорская голова вашего персонажа. Того, кто в финале убивает Макбета. Кощунственная ирония, не правда ли?

Кроу зажмурился, будто его ударили. - Я... я не знаю, зачем... кто это сделал... Это ужасно! Противно! - В его голосе прорвалась искренняя дрожь отвращения. - Артур... он был... он был гением! Да, мы спорили, да, он мог быть невыносим... но убить? И... и так? Это безумие!

- Спорили? - подхватил Грейвз, как паук, чувствующий вибрацию паутины. - О чем спорили в последнее время? Особенно сегодня.

Кроу нервно провел рукой по лицу. - Сегодня? Перед спектаклем. Он... он нашел ошибку в моей реплике во втором акте. Сделал замечание при всех. Резко. Унизительно. Я... я вышел из себя. Сказал, что устал быть его вечным подмастерьем, что когда-нибудь... - Он замолчал, осознав, куда завела его откровенность. - Но это же театр, инспектор! Актеры кричат, бьют кулаками по столам, клянутся никогда больше не разговаривать... а через час пьют вместе в пабе! Это не всерьез!

- Но сегодня он умер. Через несколько часов после вашей ссоры, - констатировал Грейвз. - И умер от пули, прошедшей через бутафорскую голову *вашего* персонажа. Где вы были, мистер Кроу, примерно с одиннадцати до полуночи?

- Я... я ушел сразу после спектакля! - выпалил Кроу слишком быстро. - Домой! У меня голова раскалывалась... от этой ссоры, от напряжения... Я пошел пешком. Живу недалеко, на Драммонд-стрит.

- Один?

- Да! То есть... нет! - Он запнулся, запутавшись в своей же лжи. - Я... я встретил старого приятеля! Томаса Грина! Мы зашли в «Трубящего Ежа» на углу! Выпили по пинте! Он подтвердит! - Глаза Кроу лихорадочно бегали, ища спасения в этом внезапно придуманном алиби.

Грейвз молчал. Его чугунный взгляд буравил актера. «Трубящий Еж» был в пятнадцати минутах ходьбы. Убийство случилось вскоре после одиннадцати. Успеть вернуться? Возможно. Но зачем врать сначала об уходе домой? Страх? Или попытка скрыть что-то еще?

- И ваша гримерка, мистер Кроу? Она рядом? - спросил Грейвз неожиданно.

- Ч-что? Да, через две двери... - Кроу показал пальцем в коридор, явно озадаченный вопросом.

- Констебль, - обернулся Грейвз. - Осмотрите гримерную мистера Кроу. Ищите сапоги. Особенно обратите внимание на подошвы. И на... остатки сладкого. Карамели, леденцов.

Констебль кивнул и вышел. Кроу побледнел еще больше. - Сапоги? Карамель? Инспектор, я не понимаю...

- Окно, - Грейвз указал тростью вверх, на высокое зарешеченное окно. - Кто-то оставил свежий след сапога на подоконнике. Внутри. Возможно, убийца проник или скрылся этим путем. А на короне мистера Ван Дорена... - он сделал паузу для драматизма, - мы нашли вещество, похожее на карамель. Липкое. Белесое.

Кроу смотрел на окно, потом на корону, его лицо выражало полное недоумение, смешанное с растущим ужасом. - Это... это бред! Я не лазил в окна! И карамель... я не люблю сладкое! У меня... у меня зубы болят! - Он инстинктивно прикрыл рот рукой.

В этот момент вернулся констебль. В руках он держал пару добротных, но запыленных сапог. - Сапоги, сэр. Подошва... - Он перевернул один. Выкройка была обычной, городской, без явных особенностей, но главное - размер. Средний. Как раз под след на подоконнике. И они были влажными у носка и по краю подошвы, будто недавно ступали по сырой поверхности. - И карамели... не нашел, сэр. Но вот это... - Он протянул Грейвзу смятый бумажный фунтик, липкий изнутри. Пахло крепким мятным леденцом.

Кроу ахнул, увидев фунтик. - Это... это не мое! Кто-то подбросил! Я не ел этого!

- Ваша гримерка была заперта? - спросил Грейвз, беря фунтик пинцетом.

- Н-нет... редко запираю... - пробормотал Кроу, понимая, как это звучит.

- Удобно, - сухо заметил Грейвз. - Для убийцы. Или для того, кто хочет подставить. Где был ваш костюм Макдуффа после спектакля?

- Костюм? Миссис Брамбл забрала его на чистку... в костюмерную...

- А голова? Бутафорская голова Макдуффа? Ее тоже отнесли в реквизиторскую?

- Д-да, наверное... Я не следил... Я ушел!

Грейвз кивнул, словно ставя галочку в невидимом списке. Ложь об уходе домой. Влажные сапоги его размера. Леденец (близкий родственник карамели) в его гримерке. Доступ к реквизиту. Ссора с жертвой. Мотив ревности и жажды признания. Все сходилось слишком аккуратно. Слишком. Как театральная бутафория.

- Мистер Кроу, - сказал Грейвз с ледяной вежливостью, - вам пока лучше оставаться в театре. Констебль сопроводит вас в фойе. Не пытайтесь ни с кем обсуждать детали.

Когда растерянного и напуганного Кроу увели, Грейвз подошел к окну. След сапога. Влажность на подошвах Кроу. Но чтобы забраться на этот подоконник, нужна была лестница. Где она? Он приказал обыскать весь театр - сцену, склады декораций, столярку.

Пока констебли рыскали, пришел Эдгар Харкер. Режиссер был бледен, но держался с подчеркнутой сдержанностью. Его дорогой костюм сидел безупречно, седые волосы аккуратно зачесаны назад, только тень в умных, усталых глазах выдавала потрясение.

- Инспектор Грейвз, - он кивнул, голос ровный, чуть глуховатый. - Ужасное происшествие. Потеря невосполнима. Чем могу помочь?

- Корона, мистер Харкер, - начал Грейвз без предисловий. - Миссис Брамбл утверждает, что она хранилась в сейфе вашего кабинета. Под замком. Ключи только у вас и у нее. Как она оказалась на голове мистера Ван Дорена?

Харкер вздохнул, потер переносицу. - Да, это так. Я... я открывал сейф сегодня днем. Показывал корону лорду Эштону. Он интересовался историей реквизита. После его ухода... - он помялся, - я уверен, что закрыл сейф. Ключ всегда при мне. - Он похлопал по жилетному карману.

- Вы уверены? - Грейвз не спускал с него глаз. - А миссис Брамбл? Она могла взять ключ у вас?

- Элси? Нет, она бы не посмела без спроса! Да и зачем? - Харкер покачал головой. - Ключ только один. Вот он. - Он вынул из кармана небольшой старинный ключ. - Всегда со мной.

Грейвз взял ключ. Он был холодным, тяжелым. Ни следов взлома, ни повреждений на сейфе, по словам Харкера. Значит, либо Харкер врет, либо корону взяли, когда сейф был открыт днем... и подменили, или Харкер открыл его позже для кого-то. Или у кого-то есть отмычка.

- Лорд Эштон, - переключился Грейвз. - Его визит к мистеру Ван Дорену перед спектаклем. О чем они говорили?

Тень промелькнула по лицу Харкера. - Не знаю, инспектор. Разговор был приватным. Лорд Эштон... он человек влиятельный. Его щедрость держит «Альгамбру» на плаву. Но Артур... Артур был независим. Иногда слишком. Мог наступить на больную мозоль. Лорд Эштон не привык, чтобы ему перечили. Особенно... в вопросах, касающихся мисс Монктон. - Он осторожно подал мысль, которую уже озвучила миссис Брамбл.

- И после этого визита мистер Ван Дорен получил записку? Шантаж? - спросил Грейвз.

Харкер нахмурился. - Записку? Не знаю... Артур ничего не говорил. Хотя... он был мрачнее тучи перед выходом на сцену. Дрожал. Я списал на волнение. Но... шантаж? Возможно. У Артура были секреты. Темное прошлое, слухи о долгах... Театр - это скопище сплетен.

- Вы обсуждали новый сезон с мисс Монктон сразу после спектакля? Пока мистер Ван Дорен был в своей гримерке?

Харкер кивнул. - Да. Лилия... мисс Монктон... она амбициозна. Талантлива. Она хотела обсудить возможные роли на будущее. Артур был велик, но... он старел. Нужно думать о будущем театра. Мы говорили в фойе минут двадцать. Сара, горничная, приносила нам бокалы. - Его алиби совпадало с показаниями Лилии.

В дверь постучали. Вошел запыхавшийся констебль. - Инспектор! Лестница! Нашли!

Грейвз вышел в коридор. Констебль указывал на узкую, почти вертикальную служебную лестницу, ведущую на верхние ярусы и к чердачным помещениям. Она была старая, деревянная, вся в паутине и пыли. Но на одной из верхних ступенек, недалеко от стены, где под потолком было то самое окно, пыль была явно сметена, а на закраине ступеньки - слабый, но различимый отпечаток части подошвы. Такой же, как на подоконнике. И размер совпадал с сапогами Кроу.

- Она стояла здесь? - спросил Грейвз.

- Да, сэр! Кто-то приставил ее к стене под окном. Видно, как пыль стерта. И вот... - констебль протянул крошечный обрывок темной, грубой ткани, зацепившийся за сучок на ступеньке. Похоже на мешковину или грубое сукно.

Грейвз взял лоскут. Он пах сыростью, плесенью... и слабым, едва уловимым запахом конюшни. И еще... чем-то химическим. Краской? Растворителем?

Это были не сапоги Кроу. Костюм Макдуффа был из бархата и кожи. Это что-то другое. Рабочая одежда? Костюм рабочего сцены? Или... костюм одной из ведьм? Ведьмы в их постановке были облачены в лохмотья из мешковины...

Он вспомнил бусину от ожерелья ведьмы. И порез на пальце Лилии, который она объяснила проволокой в венке ведьмы. И след на подоконнике, который вел не только к Кроу, но и к этой лестнице, к лоскуту грубой ткани.

Театр лгал хором. Кроу был удобной мишенью. Но тени за кулисами были гуще. Там, среди старых декораций и пахнущих краской кулис, двигалась другая фигура. Фигура в грубом плаще, пахнущем конюшней и химикатами. Фигура, знавшая потайные ходы и имевшая доступ к реквизиту ведьм. Фигура, для которой убийство было не просто местью, а ритуалом. Посланием.

И где-то в этом мраке таился ключ - жгучий секрет шантажа, сгоревший в камине, но, возможно, оставивший пепел в чьей-то памяти. Или в копии, спрятанной в другом месте.

Грейвз повернулся к Харкеру, его чугунные глаза были темнее ночи. - Мистер Харкер, где я могу найти вашу суфлерскую будку? И кто сегодня работал суфлером?

Режиссер удивленно поднял брови. - Суфлер? Старик Генри. Генри Уилкс. Он здесь уже сорок лет. Будка его - его крепость. Но почему...?

- Потому что, - сказал Грейвз, уже направляясь к сцене, его трость отстукивала мерный такт по полу, как метроном приближающейся развязки, - тот, кто знает все реплики, все паузы, все секреты спектакля... тот, кто невидим в своей будке... видит и слышит все. Даже то, что происходит за кулисами после того, как занавес упал. И мистер Уилкс, я уверен, сегодня слышал гораздо больше, чем просто текст Макбета.