Дела инспектора Грейвза

Инспектор Себастьян Грейвз не спешил входить в гримерную. Он стоял в узком, слабо освещенном коридоре за спинами перешептывающихся полицейских констеблей, чьи фонарики метались по стенам, как испуганные птицы. Он вдыхал. Вдыхал запах театра: пыль веков, смешанную со свежей краской и древесной стружкой из столярки, лаванду от костюмов, кисловатый запах пота и грима, сладковатый аромат гниющей древесины где-то в старых декорациях. И под всем этим - слабый, но неоспоримый, как удар набата, запах свежей крови и пороха. Грейвзу не нужен был глаз, как у орла; ему хватало носа, как у гончей, и терпения, как у скалы.

Он был высоким, сухощавым человеком, за сорок, с лицом, высеченным из гранита жизнью и лондонской погодой. Черты резкие, почти угловатые: высокий лоб, пересеченный глубокой морщиной, выдающий упорство мысли; скулы, выступающие, как утесы; подбородок, словно выточенный из кремня. Губы тонкие, всегда слегка поджатые, будто сдерживая едкое замечание или горькое воспоминание. Волосы, когда-то угольно-черные, теперь щедро посеребренные у висков, были коротко и небрежно подстрижены. Но главное - глаза. Глубоко посаженные, цвета старого вороненого чугуна, они смотрели на мир с ледяной, всепоглощающей усталостью и проницательностью, которая могла обескуражить. В этих глазах не было ни капли романтики о сыскном ремесле, лишь тяжелое знание человеческой подлости. Он был одет в длинное, безупречно чистое, но явно не новое черное пальто поверх темно-серого костюма. В руках - неизменная трость с набалдашником в виде головы борзой из черного дерева. Он опирался на нее не столько из нужды, сколько по привычке, как на третий глаз или щуп для измерения глубины лжи.

- Инспектор? - робко окликнул его молодой констебль, бледный как мел. - Труп... мистера Ван Дорена... в гримерной.

Грейвз лишь кивнул, медленно, как будто размышляя о чем-то совершенно ином. Его взгляд скользнул по стенам коридора, увешанным пожелтевшими афишами былых триумфов, по закрытым дверям других гримерок, откуда доносились приглушенные всхлипы и шепот. Он заметил след - крошечный, почти невидимый блеск на потертом линолеуме. Нагнулся. Между пальцев в кожаной перчатке он поднял крошечную стеклянную бусину, иссиня-черную, отороченную тонким серебряным ободком. Похоже на бусину от женского украшения или театрального костюма. Без комментариев он положил ее в маленький мешочек из вощеной бумаги и сунул в карман пальто.

Только тогда он шагнул в гримерную. Его появление было как появление холодного сквозняка - все внутри замолчали. Судебный врач копошился у тела, фотограф настраивал громоздкий аппарат на треноге, констебли стояли по стойке смирно, стараясь не смотреть на покойного.

Грейвз не сразу подошел к телу. Он сделал медленный круг по комнате, его чугунные глаза сканировали все: Его взгляд остановился на бархатной обивке стен. Она была потертая, местами выцветшая. Ни следов борьбы, царапин. Чисто. Следом он взглянул на стол для грима. Тот был завален баночками, помадами, кистями, париками на болванках. Беспорядок творческий, но не хаотичный. Крошечный флакон дорогих французских духов, почти полный, лежал на боку. Грейвз осторожно взял его - этикетка «Jicky» от Guerlain. Не дешево. Он поставил его обратно, заметив легкий отпечаток губ на горлышке. На костюмерной стойке висело несколько костюмов в чехлах. Один чехол валялся на полу - пустой. Грейвз приподнял его носком ботинка - под ним ничего. В разбитое зеркало Грейвз долго смотрел, на паутину трещин. Подошел вплотную. Среди осколков на бархатной скамье он заметил нечто темное, волокнистое. Пинцетом из кармана (он всегда носил его) извлек короткий, жесткий, темно-серый волос. Не человеческий. Скорее... грива лошади? Или от театрального парика? Положил в бумажку.
А вот кинжал на полу Грейвз не тронул его, лишь присел на корточки, рассматривая. Лезвие действительно чистое. Рукоять - темное дерево, инкрустированное перламутром. Ни отпечатков, ни царапин. Поставили на место аккуратно? Или его вообще не использовали?
В комнате также было маленькое окно, высоко под потолком, зарешеченное снаружи. Приоткрыто на крошечную щель. На внутреннем подоконнике - толстый слой пыли. И... один четкий, свежий отпечаток подошвы сапога среднего размера. Кто-то недавно влезал или вылезал? Грейвз смерил взглядом расстояние до пола - нужна была лестница или недюжинная ловкость.

Наконец, он подошел к креслу. Медик отступил.

- Доктор Пембрук? - Голос у Грейвза был низким, хрипловатым, как скрип несмазанной двери.

- Инспектор. - Доктор, маленький, юркий человек с очками на кончике носа, вздохнул. - Смерть наступила, вероятно, между одиннадцатью и полуночью. Одна пуля. Вошла... - он указал на восковую голову на коленях покойного, - через лоб вот этого... предмета. Ослабевшая, но сохранившая достаточную энергию, чтобы проникнуть в грудную клетку жертвы. Попала в сердце. Смерть практически мгновенная. Оружие - небольшого калибра, вероятно, револьвер. Стреляли с близкого расстояния, пороховые ожоги на воске и на камзоле. Но...

- Но? - Грейвз не отрывал взгляда от лица Ван Дорена. Ужас и удивление. Почему удивление? Узнал убийцу? Или способ убийства?

- Но, посмотрите, инспектор. - Доктор осторожно приподнял воротник камзола у шеи Ван Дорена. Там, на бледной коже, чуть ниже линии роста волос, виднелся небольшой, но отчетливый синяк - как от сильного нажатия пальцем или тупым предметом. - Прижизненный. Свежий. Возможно, его... прижали к креслу перед выстрелом? Но следов борьбы нет. Странно.

Грейвз кивнул. Его взгляд упал на корону. Он наклонился. Среди темных гранатов на одной из зубцов короны он заметил крошечное, едва различимое пятнышко... не крови. Что-то белесое, липкое? Он аккуратно соскоблил его лезвием перочинного ножа на бумажку. Пахло... медом? Или карамелью?

- Констебль, - обернулся Грейвз к ближайшему полицейскому. - Кто нашел тело?
- Костюмерша, сэр. Миссис Элси Брамбл. Она в шоке, в соседней гримерной. И режиссер, мистер Харкер, он пытается успокоить труппу в фойе. И... - констебль понизил голос, - и мисс Лилия Монктон. Она играла леди Макбет сегодня. Они с мистером Ван Дореном... ну, были близки, говорят.

Грейвз взглянул на бутафорскую голову Макдуффа, на корону, на синяк на шее, на крошечные улики в его кармане. Театр. Царство обмана. Где каждый носит маску, а правда прячется за кулисами, в тенях. Убийство здесь было не просто преступлением. Это был спектакль. Жестокий, извращенный финал. И инспектору Себастьяну Грейвзу предстояло разобрать его по косточкам, сорвав все маски.

- Приведите ко мне миссис Брамбл, - сказал он тихо, но так, что слова прозвучали как приговор. - И пусть никто не покидает театр. Никто. Занавес только поднялся.
Скрип двери гримерной прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Миссис Элси Брамбл вошла, ведомая констеблем, будто на эшафот. Она была маленькой, сухонькой женщиной, одетой в простое, но чистое платье защитного цвета, поверх которого болтался фартук с бесчисленными кармашками, набитыми булавками, наперстками, обрывками тесьмы и мелом. Седая голова была покрыта чепцом, из-под которого выбивались непослушные пряди. Лицо, обычно розовощекое и оживленное, сейчас было серым, как пепел, а руки, покрытые сеточкой тонких шрамов от иголок и ножниц, мелко тряслись, сжимая мокрый платок в комок. Ее глаза, выцветшие, как старый аквамарин, широко смотрели на тело в кресле, потом быстро отводились, цепляясь за знакомые детали комнаты - за трещину в штукатурке, за знакомую выщерблину на столе, за пустую вешалку. Все, кроме главного кошмара.

Инспектор Грейвз не стал ее торопить. Он стоял чуть в стороне, у стола с гримом, его тень, длинная и угловатая, ложилась на бархатную стену. Он наблюдал. За дрожью в ее руках, за тем, как она бессознательно прикусила нижнюю губу, за тем, как ее взгляд снова и снова возвращался к восковой голове на коленях Артура, и в них вспыхивал немой ужас.

- Миссис Брамбл, - его голос был тише обычного, но от этого не менее проникающим. Он не спрашивал, не требовал. Он констатировал факт ее присутствия.

Она вздрогнула, будто ее укололи булавкой. - Да, сэр? - Голосок - тоненький, дребезжащий, как расстроенная скрипка.

- Вы нашли его. Расскажите мне. Как это было? Что вы видели? Что услышали? Каждый шаг. Каждый звук. Как воздух в комнате. - Он не смотрел на нее в упор, его взгляд блуждал по бутылочкам на столе, но она чувствовала его внимание всем своим существом, как физическое давление.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, словно ныряя в ледяную воду воспоминаний. - Я... я всегда прихожу последней, сэр. Когда все ушли. Чтобы проверить костюмы, привести в порядок гримерки... Артур... мистер Ван Дорен... он был аккуратен, но после спектакля всегда бардак. Краски, тряпки, парики... - Она махнула дрожащей рукой в сторону стола. - Я постучала... как всегда. Легонько. Он мог дремать после спектакля. Никто не ответил. Я подумала... ну, спит. Постучала громче. Тишина. Дверь была... не заперта. Она редко запиралась изнутри, только если он... ну, если у него были гости. - Она покраснела, опустив глаза. - Я заглянула... и... - Она сглотнула комок в горле, сжала платок так, что костяшки побелели. - Он сидел так... вот так... с этой... с этой проклятой штукой на коленях! И корона... корона криво! Артур никогда не надевал корону криво! Он был педант! Перфекционист! И запах... Господи, этот запах крови и пороха... сладковатый... как гнилые яблоки... - Она закачалась, констебль поспешил ее поддержать, но она отстранилась. - Я закричала. Кажется, закричала. Потом побежала... искала кого-нибудь... нашла мистера Харкера в фойе... он с мисс Монктон... она рыдала... истерика у нее... - Миссис Брамбл закрыла глаза, по лицу текли слезы, смывая дорожки в пыли на щеках.

- Вы стучали и заглянули, - повторил Грейвз, как бы перематывая пленку. - А до этого? Когда спектакль закончился? Видели мистера Ван Дорена? С кем он был? О чем говорил?

- Видела... конечно! - Она открыла глаза, в них мелькнула тень былой энергичности. - Он вышел на поклоны... сиял, как всегда. Народ орал «браво!». Потом он ушел за кулисы. Все его обступили... Харкер хлопал по плечу, говорил что-то про «гениальность». Лилия... мисс Монктон... бросилась ему на шею, целовала... он смеялся, но... отстранился. Вежливо, но отстранился. Будто устал. Или... или раздражен? - Она задумалась, стирая слезы тыльной стороной ладони. - Потом он пошел сюда. Один. Сказал: "Элси, чаю крепкого через полчасика. И не беспокоить". Тон был... резкий. Необычно резкий для него после хорошего спектакля.

- "Не беспокоить", - повторил Грейвз. - Но кто-то его все же побеспокоил. Кто приходил к нему после того, как он ушел в гримерку? Вы видели кого-то у двери? Слышали голоса?

Миссис Брамбл заерзала, ее взгляд снова поплыл. - Я... я была в костюмерной. На другом конце коридора. Ставила костюм Макдуффа на место... мистера Кроу. Тот костюм... его надо было чинить, подшить подкладку, он весь в поту... - Она вдруг замолчала, будто споткнувшись о собственную мысль.

- Костюм Макдуффа, - мягко подтолкнул Грейвз. - И голова? Бутафорская голова Макдуффа? Она была на месте, когда вы пришли?

- Голова? - Она посмотрела на страшный восковой предмет на коленях Артура, и снова содрогнулась. - Нет... нет, сэр! Она всегда хранится в реквизиторской! На полке! Кто мог ее взять? Зачем? Это же... это же кощунство!

- Кто имел доступ в реквизиторскую кроме вас? - спросил Грейвз, его пальцы невольно постукивали по набалдашнику трости.

- Все! Ну, почти все! Артур, мистер Харкер, мистер Кроу, Лилия... да любой из актеров мог зайти! Дверь редко запирается! Там же вечно что-то нужно перед спектаклем, после... - Она развела руками. - Но кто-то специально взял голову Макдуффа... специально! Чтобы... чтобы это сделать!

- Возможно, - согласился Грейвз без энтузиазма. Его взгляд упал на позолоченную корону на голове покойного. - А корона? Она хранится здесь, в гримерной мистера Ван Дорена?

- О, нет, сэр! Никогда! - Миссис Брамбл покачала головой с такой энергией, что чепец съехал набок. - Корона - ценнейший реквизит! Старинная, почти настоящая! Она всегда в сейфе в кабинете мистера Харкера! Под замком! Ключ только у него да у меня! На случай экстренной починки! Как она здесь оказалась?! Кто открыл сейф?!

Грейвз медленно кивнул. Корона из сейфа Харкера. Голова Макдуффа из реквизиторской. Убийство требовало подготовки, знания театральных устоев и доступа. Не спонтанная вспышка. Хладнокровный спектакль.

- Перед тем, как мистер Ван Дорен ушел в гримерку, вы сказали, он отстранил мисс Монктон. Он был раздражен? На кого? Может, был ссора?

Миссис Брамбл замялась, закусила губу. Ее пальцы нервно перебирали складки фартука. - Ссоры... не было. Но... он был не в духе. Утром пришла какая-то записка. Курьер принес. Артур прочитал, помрачнел, смял ее и швырнул в камин. Сказал: "Надоели эти вымогатели". Я подумала... ну, может, шантажист какой? Он же звезда, денег много, тайн... тоже хватало. - Она понизила голос до шепота. - А потом... перед самым спектаклем... к нему заходил Он.

- Он? - Грейвз приподнял бровь.

- Лорд Эштон, - выдохнула миссис Брамбл, оглядываясь, будто боясь, что аристократические тени подслушивают в углах. - Чарльз Эштон. Наш главный... благодетель. Без его денег Альгамбра давно бы закрылась. Он... он благоволит мисс Монктон. Очень. А Артур... ну, Артур был ему костью в горле. Лорд Эштон зашел к Артуру минут на пять перед самым началом. Говорили за закрытой дверью. Голоса... не слышала, что говорили, но когда лорд вышел, лицо у него было... каменное. Злое. А Артур сидел бледный, как мел. Я забежала помочь ему с напудриванием парика, а у него рука дрожит. Сказал: "Все в порядке, Элси. Просто гадюка выползла погреться". - Она умолкла, осознав, что только что пересказала слова мертвеца о могущественном лорде.

Грейвз ничего не сказал. Гадина. Лорд Эштон. Исчезнувшая записка. Шантаж? Конфликт из-за Лилии Монктон? Мотивы множились, как тени в свете газового рожка.

- И последнее, миссис Брамбл, - Грейвз вынул из кармана вощеный мешочек с бусиной. - Вы не узнаете эту вещицу? Возможно, от костюма? От украшения?

Она прищурилась, подошла ближе. Ее дрожь немного утихла, профессиональный взгляд костюмерши включился автоматически. - О, да! Иссиня-черное стекло с серебряной обводкой... Это же от ожерелья! От костюма Трех ведьм! Из первого акта! Такие бусины были вплетены в их мохнатые ожерелья из шпагата! Одна потерялась? Где вы нашли, сэр?

- В коридоре, - коротко ответил Грейвз, убирая мешочек. Ведьмы. Зловещие пророчицы судьбы Макбета. Символизм или случайность? Бусина могла оторваться в суматохе после спектакля. А могла быть оставлена намеренно. Как часть театрального замысла убийцы.

- Спасибо, миссис Брамбл, - кивнул Грейвз. - Вы были очень полезны. Констебль, отведите миссис Брамбл туда, где тепло, и дайте ей крепкого сладкого чаю. С четырьмя ложками сахара. - Он знал, что в шоке нужно нечто сладкое и горячее.

Когда дверь за ней закрылась, Грейвз подошел к окну. Высоко. Решетка снаружи. Свежий след сапога на пыльном подоконнике внутри. Кто-то влез. Или вылез? Нужна была лестница или ловкость акробата. Или... знание потайных ходов старого театра? Он припомнил пыльные чертежи Альгамбры, которые видел когда-то давно. Лабиринт за сценой.

Его размышления прервал шум из коридора - приглушенные рыдания, резкий мужской голос, пытающийся успокоить, и звонкий, истеричный женский крик:

- Пустите меня к нему! Я должна видеть! Артур! Мой Артур!

Лилию Монктон больше сдерживать не могли.

Грейвз вздохнул. Театр продолжал играть. Скорбь, отчаяние, истерика - настоящие или мастерски сыгранные? Он повернулся от окна, его чугунные глаза стали еще холоднее. Пришло время посмотреть в глаза леди Макбет. И узнать, что скрывается за ее слезами.