Глава 25
Лёгкий ветер колышет тонкие стебли хвойных деревьев, создавая шуршания листьев и скрежеты высокой, остроконечной травы. Его пальцы скользят по нему, словно касаются этого прозрачного воздуха, уши навострены на звуки природы и на скрип веток, на которые наступает одинокий зверь, пока не знающий, что он под прицелом настоящего хищника. Чонгук внимательно наблюдает за аксисом, прищуривая взгляд, смотрит на переливы на короткой, усыпанной белой крапинкой шерсти и молча восхищается красотою зверя.
Аксис словно танцует в своём лесу: то скачет ввысь, то приземляется на землю, скрываясь наполовину за высокой травой. На его глаза падают лучи солнца, делая из простого чёрного глянцевый, отчего взгляд лесного жителя кажется ещё более пугливым; тонкие ветви-рога на его макушке тянутся к небу и напоминают человеческие ладони, которые просят Бога о некой помощи. Помощи не стать добычей хищника сегодня.
Только хищники не спрашивают времени и места для своей цели: курок ружья нажат, выстрел в секунду проносится сквозь листву, мимо стволов деревьев, и попадает в самую макушку пугливого создания. Он распугал птиц, заставил лесное царство окунуться в панику и шум — выстрел десять из десяти. Чонгук перекидывает ружьё за спину и поднимается на ноги, следуя к ещё дышащему аксису, опускается перед ним на колени и с всё тем же восхищением смотрит на него, только уже лежащего и содрогающегося при спазмах. Умирает. На глазах умирает.
— Мы все когда-нибудь умрём, — шепчет парень, гладя ладонью его короткую, ровную шерсть.
Чонгук смотрит в черные, стеклянные глаза, замечая в них отражение неба и часть себя. Прозрачного, сливающегося с тем самым небом, словно он — ничто, никто, не существует. Поднимает взгляд туда, куда смотрит животное, и криво улыбается небесам, шепотом проговаривая: «вот он я».
Он знает, к кому обращается, знает, кто обделил его жизнью, и ненавидит, что эта самая жизнь принадлежит именно ему. И Всевышний его слышит, только не спешит избавить парня от камней, собственноручно насыпанных на его дороге.
— Ты улучшил свои навыки в стрельбе, — подмечает мужчина, складывая своё ружьё и ружьё сына в багажник внедорожника. — Сегодняшняя охота меня порадовала.
Брюнет внимательно следит за движением правой руки мужчины, рассматривая штрих-код с двумя нулями. Задаётся вопросами молча, хоть уста готовы озвучить их и получить ту самую информацию, о которой половину дня гадает. Чон никогда ранее не позволял себе углубиться в информацию тех людей, которых убивал, однако этот случай с отцом Кима пошатнул систему: Чонгуку вдруг захотелось узнать больше.
— Девяноста второй год, — рассуждает вслух он, прожигая дыру в спине мужчины, — семьсот тридцать первый спецотряд, — продолжает свою провокацию, уже сокращая расстояние и идя по левому краю от него. Получается добиться реакции: отец останавливается и вопросительно на него смотрит. — Ничего мне не хочешь рассказать?
— Садись в машину, — строгим тоном приказывает он. — Ты меня слышишь? Садись в машину, я сказал.
— Что тебя связывает с теми, которых я убил, и которых ещё предстоит? — теперь и в голосе парня нет глупого злорадства и потехи, лишь серьёзность и вескость. — А может, ты мне лучше скажешь, наконец, где она? Где моя мать?
— Я сказал, заткнись, щенок! — Мужчина резко хватает парня за воротник чёрной толстовки и прижимает к машине, суровым взглядом глядя в его глаза. Он злится, причём так сильно, что не замечает, как с каждой секундой плотнее смыкаются руки на шее сына.
— Господин Чон, — хрипит парень, пытаясь ослабить хватку, применяя силу своих рук. Он хочет получить полноценную дозу кислорода, но сил хватает только на царапины по чужой ладони.
На такое обращение мужчина только гуще злится, и теперь обе его руки сцепились на шее Чонгука. Этот парень стал задавать слишком много вопросов, ответы к которым у него, естественно, имеются. Но он не заслужил правды, не заслужил быть осведомлённым, он просто его марионетка, которая должна молча выполнять то, что скажут, не вдаваясь в детали и подробности.
— Отец, — исправляется Чон, ведь знает, что тот лишит его воздуха за осечку в обращении. Венки на покрасневшем лице постепенно набухают, а дыхание становится совсем нечастым. — Отпусти.
— Не задавай мне лишних вопросов больше, — опуская руки и отводя голову в сторону, тихо просит он, после чего обходит фигуру парня и усаживается в кресле водителя. — Поторапливайся.
Двойная жизнь: ещё пару часов назад сидел в доме Ким и слушал разборки семьи, думая над реальной жизнью этих людей, а сейчас сидит в салоне внедорожника после охоты и смотрит, как проносятся леса, поля, тонет солнце в алом, цвета терракота закате; постепенно открывается вид на дома, многоэтажки — город в дымной оболочке. А на душе совсем неспокойно, хочется сбежать, туда, где нет никого, и не придётся врать. Врать людям и самому себе. В среде погашенных фонарей и пустынных, тесных улиц, в атмосферу с кислородом, где не будет идти кругом голова и невозможно задохнуться.
Вернувшись в свою небольшую обитель, парень первым делом склоняется над домом друга и приветствует его. Мар, как обычно, шевелит хвостом и с интересом смотрит на хозяина, словно хочет что-то спросить или узнать, и активничает, когда парень скрывается за дверью ванной комнаты — боится, что снова останется один в квартире.
Чонгук оставляет всю одежду на плиточном полу и становится под душ, подвергаясь такому желанному положению. Бегущие дорожки горячей воды по коже, смывающие остатки сегодняшнего дня, согревают и расслабляют тело. Капли стекают по крепкой спине, чуть задерживаясь на старых, практически сошедших шрамах, после чего падают к ногам и разбиваются о кафель, создавая приятные для ушей звуки. Вот так просто смыть с себя целый день, избавиться от гнетущих мыслей, словно ты не существовал сегодня, не был частью этого дрянного мира.
Заметив, что на улице уже достаточно стемнело, парень хмыкает: уж больно долго в душе сидел; бросает влажное полотенце на спинку стула и падает телом на мятую постель. Он никогда её не заправляет, просто смысла в этом не видит.
Лежит и думает, чем бы заняться, ведь, обычно, это время он проводит в компании Кима, который сейчас является гостем на мероприятии. Странное чувство зависимости в общении. Оно совсем небольшое, даже крохотное, но всё же чувство.
Окно, занимающее большую часть стены, служит витриной ночного города. И пусть вид выглядит не таким уж и сказочным, исходя из пары вывесок, кучей походящих друг на друга многоэтажек, но заменить огромный билборд напротив, из-под которого по утрам выходит солнце, ничего не сможет. Он начинает свой день именно с этого: поднимает свою помятую голову, щурясь из-за ярких лучей, просачивающихся сквозь прозрачное, ничем не завешенное стекло, и неохотно поднимается. Сейчас же, наблюдая за своим отражением в нём, парень мрачнеет — не любит на себя смотреть, и, мотнув головой, тут же выключает свет, улучшая видимость ночного города из окна. Не ново, слишком привычно, не вызывает никаких эмоций уже как который год.
Затянувшуюся тишину в квартире прерывает вибрация от телефона. Чонгук, совсем не торопясь, тянется к источнику неожиданного шума и с ухмылкой читает имя входящего. Рад, что Ким не упускает момента позвонить ему.
— Ты не такой уж и занятой человек, раз находишь время позвонить мне, — говорит в трубку он, падая обратно на кровать. Голос хриплый после долгого молчания, потому приходится чуть прочистить горло.
Парень внимательно слушает Кима и с безразличием смотрит в потолок, выслушивая странную просьбу. Нет, скорее удивляет неуверенный голос, нежели сама глупая просьба.
— Ты пару секундами ранее предупредил, что чушь полную сейчас скажешь. Так вот, ты реально несёшь бред. Лучше выпей чего-нибудь покрепче и продолжи держаться в обществе стариков.
Чонгук отключается, предварительно пожелав удачи парню, после чего прячет телефон в выдвижной ящик комода и поворачивается набок, теперь уже смотря на молчаливую ящерицу.
— Чего так смотришь? Спать, — приказывает он, устав думать, что кому-то что-то должен. — Я тоже буду.
И Чон действительно засыпает, понуро прикрывая веки и тихо вздыхая. Не особо устал за сегодня физически, однако вымотался морально. Завтра выходной, а значит, возможность забиться одному в своей квартире у него никто не отнимет.
Парень не глубоко спит, морщась при шорохах активной ящерицы в террариуме. К ночи ей на месте не сидится, потому и привлекает к себе внимание любыми способами. Чонгук знает особенность своего питомца, и поэтому старается делать вид, что его не слышит. Однако, сегодня шорохи гораздо громче, чем обычно, что заставляет открыть глаза и уставиться на злорадного друга.
— Сорок минут, — говорит вслух он, когда достаёт свой телефон и смотрит на время. — Я поспал всего лишь сорок минут, Мар, — укоризненно смотрит на ящерицу, отчитывая.
Сев на край кровати и почесав переносицу, Чонгук поднимается на ноги и хватает вещь со спинки стула, тут же натягивая на голый торс. Следом натягивает капюшон чёрной толстовки на макушку, прикрывая часть лица, и останавливается у окна.
— А впрочем, плевать, пойду, прогуляюсь.
Он мог бы зайти в круглосуточный магазин или просто побродить по пустым улицам Сеула, однако путь его лег в одно из ночных заведений ближайшего района, о котором упомянул Ким в разговоре. И, нет, он не идёт сюда выполнять его просьбу, просто хочет проверить кое-что. Близко к дому, как-никак, — этим он себя оправдывает.
У входа в заведение, пока не понятно какого: бара или простого место отдыха ночных гуляк, Чонгук сталкивается с несколькими студентами из университета. Он не узнаёт их, так как не обращал на них никакого внимания никогда, но они узнают его, причём даже по имени окликают, когда парень проходит мимо. В любом случае, они остаются проигнорированными.
Ким был прав, организатор этой вечеринки один из студентов их университета, потому что каждый из ребят не особо отличаются по возрасту, и каждый может спокойно заговорить друг с другом. Но у Чона другая цель. Цель — найти её среди этой толпы.
Его взгляд, скользящий из-под капюшона и чёлки, пронзительный и внимательный, не упускающий схожести женской фигуры и длине волос со спины одной несносной девушки. Огоньки пытаются попасть на глаза, но он отводит голову, не прекращая поиск даже при режущем свете, а в плечо постоянно толкают проходящие мимо люди.
Обойдя большую часть зала, Чонгук понимает, что её здесь нет, потому спешит покинуть душное место и поскорее попасть на улицу. Так даже лучше, нежели столкнуться нос к носу с девушкой, которая вызывает странные чувства. Пока неизвестно какие, но, по большей части, всё катится к участи, уготовленной для брата: девушку бы тоже не мешало сделать её объектом.
На пару секунд остановившись у входа, у которого собралась достаточно большая толпа смеющихся подростков, парень пытается незаметно протиснуться сквозь неё, что у него и получается спустя короткое время. Ребята были слишком увлечены своим делом, потому не обращали на других людей внимания.
— Да давай ты уже! — слышит он за спиной, но оборачиваться пока не думает. — Как ханжа, честное слово.
Не сразу, но Чон решается бросить через спину взгляд, рассматривая из-под плотной ткани капюшона их странные действия. Все толпятся кругом, а в середине девушка с повязкой на глазах, которую они заставляют что-то сделать. И всё это у самого входа, причём, как замечает парень, им на улице гораздо веселее, чем в душном помещении бара.
Он стоит на расстоянии метров десяти и смотрит на них, пытаясь выявить личность девушки. Рост, цвет волос и фигура схожи с её, но сам факт, что девушка занимается такой ерундой — не укладывается в голове.
— Бред какой-то, — шепчет брюнет себе под нос, не замечая, как с каждым шагом становится всё ближе к ней. — Ты ведь не Джису.
Становится впритык и касается ладонью женского плеча, наплевав, что стоит в самом центре. Тянется к повязке, желая выявить личность незнакомки, как его губ резко и неожиданно касаются чужие.
Вкус алкоголя и малины словно лёгким ветром обдул чуть шершавые губы. Касание лишь в пару секунд, но уже снесло крышу. И это не из-за приятных чувств, а из-за злости. Незнакомка пока не знает, что является первой, которая коснулась запретных губ парня. Не догадывается, что через две секунды упадёт коленками на асфальт, получая грубый толчок с его стороны.
— Какого хрена? — шипит Чон, вытирая рукавом толстовки свои губы и глядя на девушку сверху. — Чёрт бы тебя побрал со своими играми, — опускается к ней, пробуя стянуть повязку с глаз, но пьяная девушка, увернувшись, падает уже лицом на асфальт.
Мычит и говорит что-то невнятное: скорее всего, жалуется на боль, что получила при падении, в то время как остальные с интересом наблюдают за ней. Почему бы не посмотреть на пьяную в стельку девушку, которая лежит лицом на асфальте, при этом в компании странного парня, явно недовольного её поведением. Он тянет незнакомку за локоть на себя, первым делом открывая вид на две царапины на левой щеке, после чего уверенно и совсем не аккуратно снимает повязку.
— Лучше бы ты… была другой, — Чон медленно выпускает из рук девушку, ставшую причиной, по которой он вообще решился прийти сюда ночью.
Предположение Тэхёна, что его сестра вопреки указам отца убежала из дома, оказалось верным, и даже с местом он не ошибся. Вечеринка в честь дня рождения какой-то студентки — повод отсидеться и выпить лишнего, чтобы доказать семье, что с их мнением она не считается. Сорванец или просто непослушная девочка, местоположение которой сегодня оказалось слишком близко к нему — Чонгуку.
Её опьянённый взгляд, чуть пухловатые губы, потрёпанные волосы и глупая улыбка, совсем не такая, как при обычном состоянии, более грустная, что ли. Больно, но плакать из-за пары царапин на лице — не про неё; неприятно, но будучи даже пьяной она понимает, что окружающие просто потешаются над ней, приглашая поиграться в глупые игры.
Джису смотрит, как Чонгук отходит от неё, не разрывая зрительного контакта, и чувствует, как сзади кто-то поднимает, придерживая липкими руками талию и бёдра.
— С ней можно развлечься, — говорит один из парней другому, удерживая девушку в своих объятиях.
— Да, только стоит ещё немного выпить.
И он слышит их разговор, но очнуться получается только к тому времени, когда их спины практически скрылись за дверями главного входа в бар. Неуверенный шаг, затем ещё один, а после бег и стальная хватка на руке ничего не понимающей Джису.
— Ты кто? — грубо спрашивает парень, не думая отпускать свою «добычу» на сегодняшнюю ночь.
Брюнет, не применяя особых сил, молча отталкивает его от Джису и, прижав её к себе стороной и приподняв одной рукой над землёй, выбирается из толпы, а там уже опускает на ноги и волочёт за собой, совершенно не заботясь о тяжести при ходьбе пьяной девушки.
Её ноги заплетаются, тело отказывается двигаться, глаза закрываются, а мозг, видимо, уже давно отключился. Он злится на Джису за всё, что она вытворяла сегодня, и даже за то, что даёт себя в обиду каждому. Глупая девчонка.
Узкая улица, по сторонам которой расположены жёлтые фонари и скамейки. Спокойное место, совсем безлюдное. Он сидит на одной из них, смотрит на девушку, которую уложил на скамейке напротив, и считает гудки по телефону, раздражаясь тому, что Ким не берёт трубку. Чон знает, что он на мероприятии, однако надеется, что на десятый звонок всё-таки ответит.
— Блять, — ругается, пряча бессмысленную вещь в карман. Подпирает сомкнутыми в замок ладонями подбородок, опираясь локтями о колени, и наблюдает за Джису.
Сидит и смотрит внимательно, совсем не дёргаясь в те моменты, когда она рискует упасть, после чего поднимается на ноги и присаживается на корточки у её лица. Возможно, завтра утром он пожалеет о своём решении уложить девушку на кровать в своей квартире, но сегодня просто не может оставить её пьяную на улице, где каждый третий прохожий с хитрой ухмылкой предложит себя в качестве грелки на ночь.