27.
На месте свидетеля уже сидела Моника. На середину зала вышел Себастьян.
"Что за красавчик, я бы отдалась ему прямо на этом столе", – подумала про себя девушка.
– Как давно вы знакомы со Скарлетт? – спокойно спросил он.
Это были простые вопросы, которыми Себастьян старался себя успокоить. Он знал все ее ответы наперед. Аккуратно, можно сказать, с старательной щепетильностью, они были собраны один к другому. В этой коричневой, ничем не примечательной папке лежала правда, которую Моника не так уж тщательно пыталась скрыть. Можно сказать, Себастьян был даже разочарован. В глубине души он ждал чуть большего, но все же эта папка была существенным аргументом, который мог прибавить пару лишних очков в пользу его подзащитного.
"Только нужно ли это Томасу?"
В тот момент, пока Моника, сидевшая в черном траурном платье, всем своим видом давая понять, как тяжело она переживает смерть своей лучшей подруги, адвокат смотрел на своего подзащитного, глаза которого смотрели перед собой.
Себастьян не винил его за его показания, которые перекрывали всю его выстроенную линию защиты, уводили его все ближе и ближе к одиночной камере, которую всего через три месяца заменит электрический стул.
Себастьян уже видел такое. Это обманчивое чувство вины. Оно, словно яд, пронизывает все тело и отключает все чувства. Что бы ты ни делал, ты всегда и всегда задаешься только одним вопросом: " Почему я не...? Почему я не пришел тогда? Почему я не сказал? Почему я, а не он (она)? Почему все так?"
Пока в твоей голове эти вопросы, ты не можешь нормально соображать. У человека отключается даже хваленое чувство самосохранения. Все, чего хочется, это чтобы как можно скорее эти вопросы ушли. Неважно, что будет за ними, кромешная тьма или светлый туннель.
Здесь не поможет психиатрическая экспертиза. Ведь врач, как правило, задает стандартные вопросы: "Какой сегодня день недели и число? Какое на дворе время года и суток? В каком городе проживает человек? Знает ли, что произошло? Понимает ли, в чем его обвиняют?"
Конечно, Томас все прекрасно понимал. Штука в том, что все эти вопросы направлены на то, чтобы признать человека вменяемым, то есть нести ответственность за свои поступки. Но никто не проверяет, что у человека внутри. Никто не спрашивает, насколько ему больно? Никто не видит, что стало с его миром, который просто перестал существовать.
Даже сейчас Себастьян отчетливо видел эту пелену на глазах юноши, которая разделила его жизнь на "до" и "после", затуманила все то, что может быть потом.
"Почему только абсолютно невиновные люди больны этим недугом?" качая головой, спрашивал себя Себастьян.
Сколько раз он уже видел это? Всего два. Сейчас и шесть лет назад. Первое дело, на котором он присутствовал в роли помощника адвоката.
Патрик Форд. Его обвиняли в жестоком убийстве своей жены. Совсем молодой. Ему 22, ей было 19. Два месяца как сыграли свадьбу. Себастьян никогда не забудет его в суде. Тогда было еще хуже. Патрик даже не мог внятно объяснить, где он был ночью в момент убийства, не мог или не хотел сказать, кто бы мог защитить его в зале суда, кто мог бы помочь ему составить линию защиты. Путаница в его показаниях уходила все дальше и дальше, не давая адвокату собрать крепкое алиби. Патрик не был больным и не страдал провалами в памяти. Он просто не хотел себе помочь. Он принял решение, что он заслужил наказание, которое ему уготовано. Сидя в суде, он лишь изредка посматривал на часы и глубоко вздыхал, словно говоря: "Ну сколько можно, мне еще три месяца ждать смертную казнь, можно как-то побыстрее".
Оправдан. Такой вердикт вынес судья, после того как свидетель со стороны защиты, пожилой владелец заправки, опознал в Патрике того самого человека, который заправлял автомобиль за 100 миль от дома в ту ночь, когда его молодую жену зарезали в кровати.
Адвокат проделал действительно блестящую работу. Вот только Патрик вряд ли оценил ее. Его глаза пылали ненавистью. У него забрали его крест, который он нес. После дела он ничего не сказал адвокату, даже слов благодарности. Выйдя из зала суда, Патрик около часа просто стоял на улице, словно ожидая человека, который скажет ему, что делать дальше.
Что с ним стало, Себастьян знал урывками. В конце практики адвокат у которого он стажировался, сказал, что Патрик уволился с работы и начал много и часто пить.
"К сожалению, мы не боги, мы можем спасти человека, но не можем дать ему цель, для чего жить", – грустно сказал его коллега.
Лишь спустя годы, когда Себастьян уже учился на последнем курсе института, он еще раз встретил Парика. В овощном отделе он сидел на корточках и собирал в пакет яблоки, на которые указывала девушка, подперев спину рукой, давала ей слегка отдохнуть.
"Наверное, месяц восьмой или девятый", – прикинул тогда в голове Себастьян.
И сейчас, слушая, как Моника дрожащим голосом старается убедить присяжных в том, что каждый человек может только мечтать о такой подруге, какая была у нее, Себастьян смотрел на Томаса и отчетливо видел, как однажды, не сегодня и не завтра, может не через год или даже не через пару лет, но однажды он увидит, как этот юноша будет помогать выбирать фрукты своей жене.
Плаксивый голос Моники вызывал раздражение. Себастьян оглядел всех присутствующих в зале суда. Каждый смотрел на девушку с грустью, понимающие кивая головой. Смотря на всех этих людей, Себастьян почувствовал огромную ненависть ко всем ним. Эта злоба, как снежный ком, все нарастала и нарастала. Грустные глаза, томные вздохи, с которыми Моника переводила дыхания, с трудом сдерживая слезы, все ее беспросветное вранье так бросались в глаза, словно ты смотришь игру начинающей актрисы, которая настолько переигрывает, что хочется встать и во весь голос закричать: "НЕ ВЕРЮ!". А зал верил. Каждому ее слову, каждой выдавленной из себя слезинке, каждому вздоху.
Себастьян еще раз посмотрел в папку, мысленно представив, какое лицо будет у девушке всего через пару минут. Адвокат поднял глаза, в которых была видна скрытая ненависть, и посмотрел на девушку.
Поймав его взгляд, Моника даже растерялась, потеряв нить своего диалога, который пару дней репетировала перед зеркалом.
– Простите, я что-то... – девушка опустила глаза.
Себастьян подошел к столу и, открыв бутылку, наполнил наполовину стакан и протянул его Монике. Девушка сделала пару глотков.
– Я понимаю, вам сейчас нелегко. Вы потеряли подругу, я бы даже сказал, "сестру". Я ведь правильно понимаю, что вас можно было назвать настоящими сестрами? – спокойно произнес Себастьян, но его горящие глаза говорили о другом.
Моника лишь утвердительно кивнула головой. Она не отрываясь смотрела в голубые глаза адвоката. Хоть его голос и был спокойным, даже успокаивающим, но девушка неожиданно почувствовала, что что-то не так. Ей не стало страшно, даже наоборот, она захотела сыграть в эту игру и выйти из нее победителем.
"Нет, парень. Меня не проведешь. Ты ничего не знаешь. Ты блефуешь!" – едва сдерживая улыбку, подумала она.
– Я знаю, тебе неприятно возвращаться в тот вечер, – фамильярно начал адвокат, – но не могла бы ты рассказать, что случилось тогда, когда произошла ссора между Джонни и Скарлетт.
– Да, конечно, – Моника сделала еще глоток воды. – В тот вечер была вечеринка по окончанию учебы. Также многие из наших друзей разъезжались, кто-то поступал в колледж, кто-то уезжал на все лето в спортивный лагерь. Так что, можно сказать, это была прощальная вечеринка. В тот вечер мы пришли, кажется, в 9 вечера.
– Прости, Моника, скажи мне, кого ты подразумеваешь под словом "мы"?
– Я, Скарлетт и Фиби, – адвокат утвердительно покачал головой. – Был уже разгар вечеринки. Мы тоже присоединились. Все было хорошо, – Моника на секунду остановилась.
На секунду она перенеслась во вчерашний вечер. Они с Джонни сидят в его машине. Моника, улыбаясь, повторяет одну и ту же пластинку, заведенную еще на той самой вечеринке. Они сидели уже два часа, но все было безуспешно. Пока Моника улыбалась, на парне не было лица.
– Я не уверен...
"Господи... Зачем я связалась с этим сопляком!"
– Послушай, я все понимаю. Но чего ты добьешься? Какая ей теперь разница? Я тоже чувствую вину, но сейчас это уже ничего не исправит. Если ты скажешь правду, ты испортишь себе всю жизнь. У нас с тобой впереди вся жизнь.
Моника залезла парню на колени и, взяв его за лицо, страстно поцеловала.
– Джонни, нам нужно идти дальше. Ты готов идти завтра со мной?
Парень лишь покачал головой.
– Был разгар вечеринки. Должна признать, что я уже изрядно выпила, впрочем, как и все. Скарлетт еще перед вечеринкой была какая-то странная. Я пыталась с ней поговорить, но она словно закрылась ото всех. Может, мне нужно было приложить больше сил, может, тогда... – Моника закрыла лицо руками.
Глядя на нее, Себастьян сделал глубокий вздох, он прекрасно знал, что она скажет дальше. Все те же слова, что недавно говорил Джонни Тейлор.
– Джонни и Скарлетт вышли во двор. Не знаю, почему, может быть, я что-то почувствовала, но я тоже решила пойти за ними. Когда я вышла... Я не знаю, как сказать... Я просто была шокирована. Скарлетт ударила Джонни по лицу и начала кричать на него. Он пытался ее успокоить, но все было только хуже. Она кричала, что он изменяет ей со мной, что мы с ним строим заговор у нее за спиной. Я клянусь, клянусь, что у меня и в мыслях никогда такого не было... Ведь она была моей... – Моника снова, закрыла лицо руками.
Тихий шепот сочувствия послышался из рядов.
"Хватит уже мучить бедную девушку!"
– Скажи, Моника, что было потом?
– Потом она накричала на меня и ушла. Больше я с ней не виделась.
– Звонила ли она тебе или ты ей?
– Нет. Будет честным сказать, я обижалась на нее. Да, это было глупо, сейчас я это понимаю, но тогда... Если бы я знала...
– Джонни много раз звонил тебе из лагеря, это верно?
– Да. Ему было очень тяжело после всего, что случилось. Он тоже мой друг, я старалась его поддержать. Джонни говорил мне, что звонил ей, старался извиниться...
– Да, да. Джонни уже рассказал нам об этом.
– Значит, свидетелями случившегося на вечеринке были только ты и Джонни, верно?
– Верно.
Себастьян утвердительно покачал головой. Он развернулся и неспешно пошел к своему столу. Когда Марк Уиллис уже с грохотом отодвинул свое тяжелое кресло, а Моника с облегчением выдохнула, адвокат резко обернулся и, смотря ей пристально в глаза, сказал:
– Прошу прощения. У меня остался еще один вопрос. Моника, ты слышала о такой группе в одной из социальных сетей, как "Прощание с Королевой"?
Если бы сейчас открылись двери и в зал суда вошла Скарлетт, то даже это событие не так напугало бы Монику. Ее лицо всего за секунду изменилось до неузнаваемости. Кожа вдруг побледнела, грустные глаза засияли ненавистью, а трясущиеся от слез губы превратились в улыбку, которая больше напоминала оскал. Девушка стала больше напоминать зверя, загнанного в угол и внимательно следящего за своим охотником, чтобы сойтись с ним в последней битве.
– Я видела ее... – выдавила из себя девушка.
– Скажу, для тех, кто не знает, – Себастьян достал распечатки документов и протянул одну копию присяжным, а другую отдал судье. – Группа под названием "Прощание с Королевой" была создана в середине лета. Создателем значится некий "Клаус Санта", думаю, всем понятно, что это вымышленное имя, за которым скрывается какой-то человек. Моника, не расскажешь, о чем эта группа?
Девушка сжала с силой кулаки и старалась выдавить из себя хоть слово.
– Хорошо, тогда скажу я. В этой группе на протяжении месяца, вплоть до смерти жертвы, практически каждый день размещались разного рода публикации, в которых так или иначе порочили честь и достоинство Скарлетт. Каждой публикацией занимался "Клаус Санта". Всех публикаций я вам привести не могу, поскольку после смерти девушки группа, как и сам ее создатель, была удалена. Могу лишь привести пару примеров из скриншотов, которые можно найти в сети.
"Королева Скарлетт имеет славу далеко за пределами своего королевства. Если простой смертный уедет в соседние владения и рискнет расспросить рыцарей о нашей королеве, то уверен, ответ вас не разочарует. Конечно, там она тоже королева, вот только трон ее находится не в замке, а в борделе. По количеству оказанных услуг уже никто и никогда не сможет с ней сравниться. Но, к сожалению, за количеством страдает качество – как меня уверяют частые гости. В основном ее услугами пользуются бедные студентики, которые не хотят тратить много денег за любовь. Насколько мне известно, Скарлетт много не берет, всего пару бутылок пива за ваш счет и деньги на такси".
В зале повисла гробовая тишина.
– Ты читала эти посты, Моника?
– Я видела, но...
– На группу была подписана почти вся школа и еще большая часть студентов из близлежащих городов. В общей сложности чуть больше семи тысячи человек. Многие оставляли комментарии из ряда вон: "Я всегда знал, что скрывает эта лживая сука", "Фу, а строит из себя...", "В моем общежитии ведется соревнование, на каком этаже больше людей трахнуло ее. Пока побеждает третий этаж!" – и все в таком роде.
Из всех комментаторов, которые хоть как-то старались защитить Скарлетт, самой активной была Фиби Стоун. Все эти скриншоты, которые приложены к делу, предоставила она. На протяжении месяца она отправляла жалобы на эту группу, прикладывала скриншоты, но все было безрезультатно.
В полнейшей тишине зала можно было услышать, как часто дышит Моника.
– В наше время тяжело установить того, кто скрывается за каким-то выдуманным именем. Мне стоило большого труда, чтобы мне предоставили электронный адрес, к которому были привязаны аккаунт и почта. Сам адрес мне, конечно, ничего не дали, поскольку он тоже был специально создан, – поправив очки, адвокат начал медленно идти в сторону побледневшей Моники.
– Что из этого следует? Видимо, кто-то совсем не хотел, чтобы его смогли найти. Тогда мне пришлось подключить своего знакомого, который работает в полиции и занимается интернет мошенничеством. Ему удалось вычислить адрес и того, кто же скрывался под именем "Клаус Санта".
Себастьян достал из конверта бумагу и подошел к Монике, которая инстинктивно слегка отодвинулась от него.
– Седьмая стрит, дом 47. Это же твой адрес, не так ли Моника?
Девушка опустила глаза и так сильно сжала челюсти, что послышался скрежет ее зубов.
Так и не дождавшись ответа, Себастьян повернулся и посмотрел на весь зал.
"Вот они, эти лица. А ведь всего пару минут назад эти люди грустно кивали головой, смотря на девушку".
Джейн Саммерс чувствовала, что нужно что-то предпринять, нужно что-то сделать. Но что? Она смотрела в глаза людей и отчетливо видела в них страх. Страх оттого, что вдруг каждый осознал, что все эти годы они боролись с "грачами", а зло было вокруг. Оно таилось в каждом их них.
После того как люди больше не находили в себе сил, чтобы смотреть на Монику, трясущуюся всем телом, закрывшую лицо руками, они поднимали глаза и смотрели на Джейн, которая должна была все уладить. Должна была, но не могла.
– Прошу пригласить в зал свидетеля Фиби Стоун! – громко сказал адвокат.
Марк Уиллис заерзал на своем стуле, пытаясь подняться и опротестовать его решения.
– Я еще не закончил! – строго посмотрев на прокурора, сказал Себастьян.
Помощник судьи вопросительно посмотрел на Джейн, которая все-таки нашла в себе силы и ответила.
– Прошу пригласите в зал Фиби Стоун.
В тишине зала шаги девушки звучали как нечто совершенно неуместное. Весь зал провожал ее взглядом, задаваясь вопросом, что сейчас скажет она?
Девушка спокойно села напротив Моники за стол, который обычно пустовал.
– Ты присутствовала на вечеринке, Фиби? – спросил Себастьян.
В отличие от Моники, глаза девушки были красными и опухшими от слез.
– Да. Когда все произошло, я была наверху, на третьем этаже. Все то, что произошло на улице, я видела из окна, – голос девушки дрогнул и слезы потекли по ее щекам.
– Что ты видела, расскажи, – тихим и спокойным голосом спросил Себастьян.
– Я видела... Я видела, как Скарлетт дала пощечину Джонни, а затем... Он ударил ее в ответ... И она упала, – девушка с силой сжала платок, из которого тихо капнуло пару соленых капель. – Он ударил ее так сильно, что она просто не устояла на ногах, – Фиби подняла голову и ее безумный взгляд упал на Монику, – Ты знала все, ты знала и молчала! ТЫ СОЗДАЛА ЭТУ ГРУППУ, ТЫ ХОТЕЛА УНИЧТОЖИТЬ ЕЕ! ЭТО ТЫ УБИЛА ЕЕ! ТЫ УБИЛА СКАРЛЕТТ!
В тот вечер, когда пути Моники и Скарлетт кардинально разошлись, и каждая из них решила преследовать свои цели, Фиби так и осталась на развилке. Так сложилось не потому, что девушка не решила, кто прав, а кто виноват. Для нее это было очевидно.
Она бегом спускалась с лестницы, в спешке натягивая на себя вещи. В тот момент она хотела только одного – скорее схватить под руки своих подруг и увести их с этой вечеринки. Она видела, как Скарлетт пересекала комнату, держась рукой за левую щеку.
"Вот сукин сын..." – в тот момент она просто возненавидела Джонни. – "Нужно скорее увести Монику".
Решительным шагом она шла за ней на улицу. В голове была приготовлена тирада, которой она была готова осыпать парня, хотя больше всего она боялась, что ей придется оттаскивать пьяную Монику, которая уже вцепилась ему в глотку.
В тот самый момент когда Фиби уже готовы была накричать на парня, она увидела, как Моника обнимает и целую бледного Джонни. Тогда Фиби ощутила такую же пощечину, что и Скарлетт, только боль от нее не пройдет, если даже приложить лед.
Наверное, такое событие происходит с каждым человеком. Оно является отправной точкой, после которой в голове словно щелкает тумблер, который создаёт барьер. Барьер доверия, чтобы попасть за него, нужно будет приложить очень и очень много сил. За всю жизнь это удается единицам, а быть может, и вовсе никогда и никому.
Когда Моника стягивала одежду с Джонни, а Скарлетт допивала мартини и прокладывала маршрут в магазин, одинокая Фиби шагала по пустой улицы в сторону дома. В один момент девушка поняла, что всегда была третьей, с которой было приятно куда-то сходить, когда тебе скучно. Она была веселой игрушкой, которой просто пользовались.
"Я просто собака, которую каждая из них брала себе, когда ей было скучно".
Все тело девушки пробила дрожь. Вся боль, что множилась в ее сердце. Все то, за что винила себя Фиби, что ничего не сказала Скарлетт, что плохо старалась защитить ее, считая, что может сделать больше, все это нашло выход в одном – в ненависти к Монике.
Фиби кричала. Так громко, что даже когда ее вывели из зала, крики были слышны сквозь стены коридора. Это было даже больше похоже на какой-то вой, которое издает дикое животное.
Монику тоже увели. Скорее, утащили. Ее ноги с трудом ступали по полу. Никто из тех, кто когда-либо знал ее, никогда в жизни не мог даже представить, что когда-нибудь увидит ее такой беспомощной.
А потом наступило это.
Есть нечто, что намного больше, глубже и страшнее тишины, – это нечто накрывает тебя с головой. Тебе хочется кричать, но ты не можешь. Тебе хочется бежать, но твои ноги тебя не слушаются. В этот момент ты мечтаешь лишь об одном, чтобы это был всего-навсего кошмар, от которого можно проснуться. Но это был не сон.
Все, на что хватило Джейн Саммерс, это объявить перерыв.