28.
– Как часто вы встречались с Скарлетт?
– Почти каждые выходные.
– О чем вы говорили?
– О чем? – Томас устало смотрел перед собой. – Я даже не знаю. О всяких дурацких вещах. Наверное, все болтают о чем-то несущественном. Честно сказать, я не помню, о чем именно мы говорили. Все, что я помню, ее голос и смех. Пока помню.
Томас и Скарлетт встречались часто, быть может не так часто, как им хотелось. Никто из них не устанавливал никаких правил – это было решено само собой. Всю неделю каждый из них был занят своими делами.
Скарлетт все так же играла с братьями и помогала Кейт с домашними делами. Надо сказать, что в тот период мать с дочерью вышли если не на тот уровень доверия, какой был у них раньше, то на очень близкий к нему. Они проводили много времени вместе. Вместе ходили по магазинам, вместе готовили обед, вместе водили Билла и Колина на тренировки, вместе смотрели сериалы. Было только начало лета. Все проблемы ушли на второй план и появлялись ночью.
Скарлетт ничего не сказал Кейт о случившемся. Мать также думала, что у них Джонни идиллия в отношениях, и пока ее молодой человек пребывал в лагере, не стала мучить дочь разными вопросами. Кейт просто наслаждалась обществом горячо любимой дочери, отбросив все проблемы.
Также наслаждалась и Скарлетт, только общением с Томасом. Она больше не боялась его. Ей было легко и свободно с ним. С ним она больше не притворялась. Девушка не строила никаких планов и старалась не думать ни о чем, но так или иначе изо дня в день возвращалась к одним и тем же мыслям.
Спустя месяц она призналась, что Томас ей нравится. Нравится больше, чем друг. Но смелости признаться ей хватило только себе. Поэтому принятие закона, что было все ближе и ближе, страшило ее. Поскольку за ним неизбежно следовало расставание.
"Что я буду делать, когда останусь совсем одна? С ним я могу быть собой. А что мне делать, когда придется возвращаться в школу? Что мне делать там?"
Конечно, Скарлетт видела созданную Моникой группу. Каждый день она читала новые посты, но была безразлична к ним. Все, о чем она думала, это только о том, что ей делать, когда уедет Томас?
Сказать, что Томас ждал выходных с нетерпением, это не сказать ничего. Каждое лето, как только заканчивался учебный год, его отчим, Джереми Клок, забирал его на работу.
"Тебе нужно понять, что значит зарабатывать деньги".
Весь рабочий день представлял просиживание в стоматологической клинике, а точнее, в небольшой каморке, при тусклом свете лампы, в ожидании, когда наступит перерыв между клиентами, коих было достаточно.
В городе помимо стоматологии Джереми Клока было еще как минимум три. Не сказать, что конкуренция было высока, но для стотысячного города выбор был весьма неплохим. Выбор в основном состоял в том, какую сумму денег готов потратить клиент. Те, кто считал, что "на здоровье нельзя экономить", спешили в новую, фешенебельную стоматологию, которая была еще одной из франшизных клиник, целой россыпью усеянных по всей стране. Там с клиента сдирали в три раза больше, чем это того стоило. Зато как приятно было лежать в изысканном кожаном кресле, под пристальным вниманием молоденьких медсестер, одетых в обтягивающие белые халаты, в которых с трудом можно было отличить одну от другой, обколотым изрядной дозой обезболивающего, под действием которого невозможно заметить не то что боль от сверла, но даже дыры в своем кошельке.
Низшая ступень принадлежала старожилу города Патрику Вонгу, клиентский список которого состоял в основном из старых друзей. Если вас еще не сплавили в дом престарелых или вы еще не совсем потерялись в потоке своих мыслей и способны отличить дантиста от ангела, то Патрик всегда вам будет рад. Записная книжка редела с каждым годом, забирая с собой от двух до трех постоянных клиентов, но благо, у оставшихся зубы крепче не становились. Старина Патрик принимал больных у себя на дому, в отдельной комнате, которая с трудом отвечала санитарным нормам и скорее больше походила на музейный экспонат, но зато в счете за оказанные услуги не стоило искать накрутки за арендную плату. Сказать по правде, Патрик брал очень ниже даже средней стоимости, поэтому все те, кто придерживался поговорки "копейка рубль бережет", и те, кому не хватило духу обильно залить больной зуб водкой и выдернуть его плоскогубцами, дабы сэкономить лишний цент, смело шли в дом на седьмой стрит.
Отчим Томаса держал небольшую трехкомнатную стоматологию недалеко от центра города. В его команде было всего пару человек, он, секретарша Бетти, которая знала практически весь город, что имело немаловажную роль в рекламе и составлении клиентской базы, а также уборщица. На последней должности всегда была большая текучка кадров, в основном из-за требований Джереми, который придирался к каждой мелочи. Поэтому почетное звание "уборщика" на оставшихся два месяца закрепилось за Томасом.
Сидя на стуле, который был верной опорой для Бетти на протяжении двух лет и который списали по состоянию здоровья в кладовую (перелом спинки и двух ножек), Томас ждал, когда из коридора донесется звук дверного колокольчика. Это было сигналом того, что очередной клиент ушел и у уборщика в распоряжении около десяти минут до того, как придет следующий. В это время Томас выходил из своего убежища, вооруженный шваброй, тряпками, чистящим средством и водой, и шел давать бой грязи. Хотя грязь было неподходящим словом. В основном, это были слюни, которые, как из фонтана, летели в разные стороны из открытых ртов. В течение десяти минут Томас наводил порядок в кабинете под чутким руководством отчима, который в это время пил кофе вприкуску с печеньем. За несколько летних месяцев и зимних каникул юноша понял, чего от него требовал Джереми, поэтому уборка кабинете была тихим занятием, в конце которого отчим одаривал его кивком и, прополоскав рот очистителем, уже спешил встречать нового пациента.
Если случалось так, что, выйдя из комнаты, Томас обнаруживал, что в приемной уже ожидает очередной бедолага, у которого разболелся зуб, то про тихую уборку можно было забыть. Зная, что за дверью кто-то сидит, Джереми начинал торопить своего приемного сына, при этом включая одну из пластинок с мотивационными речами, давая понять, что в воспитании своего, пусть и неродного сына он играет весьма важную роль.
Выходя из кабинета, Томас всегда ловил на себе один и тот же взгляд, от которого щеки отчима заливались краской. Он словно говорил: "Простите. Я не знаю, как меня угораздило?"
Неделя казалась бесконечно долгой. Единственным, что придавало Томасу сил, это встречи с Скарлетт, которыми были заполнены выходные дни. Два дня в неделю они встречались на обрыве. В субботу утром, юноша уезжал к тете Сэлли, везя с собой подарки, приготовленные его матерью. А по вечерам его велосипед сворачивал с гладкой асфальтированной дороги и въезжал на гальку, которая узкой полосой тянулась до самого обрыва, где, сидя в машине, его уже ждала Скарлетт.
Сколько бы Томас ни старался, он все никак не мог вспомнить, о чем они разговаривали при каждой встрече. Все его воспоминания были словно в тумане. Иногда Скарлетт в разговоре упоминала тот или иной фильм, или книгу, которую в течение недели Томас, сидя в своем маленьком кабинете, старался посмотреть или прочитать, чтобы в следующие выходные аккуратно упомянуть об этом. Единственное, что отпечаталось в его голове, это ее лицо и бесконечно голубые глаза. Каждый раз, открывая глаза, Томас старался вспомнить ее. Единственное, чего теперь боялся юноша, это однажды забыть ее лицо.
Лето выдалось на удивление теплым. Август оказался настолько жарким, что улицы города были абсолютно пустынны. Даже на самом популярном месте в городе, на песчаном берегу реки, невозможно было никого найти. Каждый день по телевизору передавали сводки новостей, что в соседних штатах бушует засуха, которая в свою очередь приводили к пожарам.
Жара проникала не только в дом, но и в сознание людей, путая мысли. Новый учебный год, который был последним для Скарлетт, до ужаса пугал Кейт. Она знала, что он пролетит незаметно, а за ним скрывается разлука. С каждым днем женщина все больше и больше старалась направить свою дочь по своим стопам.
"Знаешь, если вы с Джонни решились бы остаться, завести семью, это было бы здорово".
Кейт понимала, что этими разговорами она только отталкивает Скарлетт, которая каждый раз все больше и больше зажималась. Женщина искала в себе силы промолчать, но как только представляла, что в один из дней останется совершенно одна, то язык ее не слушался.
Однако Скарлетт была далека от мыслей о семье и Джонни, а тем более о том, чтобы остаться в этом городе больше, чем требовалось. В самое беззаботное время девушка была полна разных мыслей. Куча проблем одолевалиа ее со всех сторон. Самым простым способом, но не самым эффективным было бы просто сбежать.
"Да, так было бы просто. Только впереди еще целый год. Я просто не выдержу, особенно когда Томас..."
Закон "О всеобщей реэмиграции беженцев" был одобрен в третьем чтении. Второе воскресенье сентября стало черным днем для всех оставшихся эмигрантов. Первые колонны подержанных машин, груженных всяким хламом, направились в сторону границы с Мексикой.
Из-за аномальной жары все привычные средства заработка для семьи тети Сэлли стали недоступны. Рыба ушла по реке в поисках прохладной воды. Из-за этого тете приходилось тратить больше денег на продукты. Больше всего по этому поводу переживал Фред. Построенная по его чертежам коптильня, казавшаяся хорошей прибавкой к семейному бюджету, теперь одиноко пылилась перед домом. Каждое утро с рассветом Фред уходил на рыбалку, а возвращался поздним вечером, полностью вымотанным и без какого-либо улова.
Вся семья чувствовала, что тучи сгущаются над ними. Их еще не видно на этом ослепительно чистом небе, но вот-вот разразится страшный дождь, который смоет всех оставшихся беженцев из страны.
Дядя Брэд с сыновьями перестал приезжать домой на выходные. Хватаясь за сверхурочную работу, они всеми силами пытались заработать ту часть денег, которой не хватает. Худыми, бледными, уставшими и голодными – такими запомнятся Томасу дядя и его братья, когда он проводит их в путь, во второе воскресенье сентября. Перед глазами будет стоять их черная, местами облезшая и плохо пахнущая кожа, выгоревшая под палящим сорокоградусным солнцем, их худые руки, превратившиеся в спички всего за один месяц убивающего труда, которыми они жадно брали продукты, что он привез им в дорогу. Смотря, как старенький пикап уезжает с уже ставшего пустым городка беженцев, Томас вдруг ощутил себя неимоверно одиноким. Он был словно предатель, которого не бросают, а он сам остается, потому что знает, что там, куда они едут, нет будущего.
Была середина августа, когда Скарлетт решила для себя все окончательно. Субботним вечером она лежала в комнате и ждала, когда часы покажут 21:00 и она сможет поехать к нему. Девушка лежала в кровати и, как это бывает, когда ты уже все решил, представляла, как все будет в дальнейшем. Изредка ее выводил из мечтаний шум братьев, которые вместе с отцом смотрели футбол и, как сумасшедшие, радовались каждому удачному тачдауну. Если бы Скарлетт нет так далеко улетела вслед за своими мечтами, то она могла бы услышать, а может быть, даже увидеть, как Кейт весь вечер проходит мимо ее комнаты, иногда останавливаясь напротив двери, с намерением в нее постучать.
На протяжении последних двух недель Кейт отложила свою тетрадь с набросками вместе с модными журналами, все свободное время проводила на страницах колледжей США. Она никак не могла добиться внятного ответа от Скарлетт, куда хочет поступать ее дочь, поэтому решила все взять в свои руки. Надо сказать, радиус поиска учебных заведений имел некоторые ограничения, которые, как казались Кейт, были самыми лучшими, объективными и потенциально перспективными вариантами. Женщина просматривала все колледжи в пределах пятисот километров. Список был небольшим, всего около семи, два из которых с трудом можно было отнести к колледжам, дипломами по окончании которых можно было гордиться.
Кейт сделала пару звонков и получила всевозможные буклеты, с которыми и бродила около дверей дочери.
Скарлетт взглянула на телефон. Сообщения были в основном от нее, за редким исключением. Девушка встала с кровати. Она уже час как была одета. Посмотревшись на себя в зеркало, она взяла с полки фотоаппарат полароид.
Девушка с улыбкой направилась в сторону двери, мысленно предвкушая удивление, которое будет на лице у Томаса, когда он увидит фотоаппарат. Скарлетт на протяжение месяца хотела сделать какой-нибудь подарок, но Томас был против, как бы девушка его ни уговаривала. Он не принимал ничего, даже простой безделушки вроде брелка или бейсболки. Но девушка не теряла надежды, принося все новые и новые подарки. Сегодня она вспомнила их разговор, в котором Томас говорил, что, может быть, станет художником или фотографом. На полке давно пылился полароид. Популярность мгновенной фотографии давно прошла, поэтому фотоаппарат просто собирал пыль на полке.
Белоснежная дверь быстро открылась, так же быстро, как исчезла улыбка с лица Скарлетт. На проходе стояла Кейт, сжимая в руках разноцветные буклеты.
– Знаешь, я тут... – Кейт протянула девушке пестрящие разноцветными цветами буклеты, ярко переливающиеся под светодиодной лампой.
– Что это? – недовольно спросила Скарлетт.
– Я просто подумала, что тебе уже пора уже определиться с колледжем... Нужно выбрать те предметы на которые надо сделать акцент при поступлении, – женщина видела, как недовольная морщина выступила на лбу дочери. Это морщинка "недовольства" была хорошо знакома Кейт еще с детства. Пока лоб дочери больше напоминал горный хребет, лучше было не приставать к ней с вопросами.
Кейт, как никто, знала это. Знала, но продолжала стоять на своем. Страх не давал ей поступить разумно, взять и уйти, просто отложив разговор, он же продолжал открывать рот, произнося фразы, которые лишь смутно напоминали уверенный голос Кейт.
– Скарлетт, я прошу всего лишь, чтобы ты просто взглянула.
Девушка сделала глубокий вздох, который был резким порывом ветра, предвестником начала бури, бывшей уже совсем рядом.
– Давай сделаем это завтра, – Скарлетт слегка отодвинула протянутую руку с буклетами и хотела пройти в коридор, но мать не давала ей этого сделать.
"Хорошо, завтра так завтра", – подсказывал здравый смысл Кейт.
– Почему завтра? – говорил страх.
– Я спешу.
– Ты что, не можешь уделить мне полчаса своего драгоценного времени? Ты всегда успеешь встретиться со своими подружками.
Скарлетт еще сильнее нахмурила лоб.
– Почему сейчас?! Весь день я была дома, мы могли переговорить сто раз, но ты начинаешь разговор только тогда, когда мне пора идти, – грубо сказала девушка.
Кейт смотрела в голубые глаза дочери и видела в них ненависть и презрение, отчего страх окончательно овладел ее телом, включив самый первобытный рефлекс, рефлекс самообороны.
Если бы все мысли Кейт не были заняты составлением планов, как бы оставить дочь как можно ближе к родному дому, то, быть может, тогда голубые глаза Скарлетт говорили бы совершенно о другом.
О том, что девушка не понимает, что стало с ее матерью? Где тот человек, который когда-то понимал ее с полуслова? Почему сейчас она должна говорить словно с бункером, глубоко в котором еще сидит ее мать.
– Я всю неделю роюсь по сайтам, ищу всю полезную информацию, делаю все то, чем ты должна сейчас заниматься. Как посмотрю, тебя совсем не волнует твое будущее! Тебе бы только сутками со своими подругами гулять.
– Хорошо! – девушка яростно рванула буклеты из рук матери. – Давай посмотрим! Неплохо, неплохо, – Скарлетт рассматривала первый буклет, – должно быть, классное место для дебилов. И всего пару часов езды от нас, – красный буклет спикировал прямо под ноги Кейт. – Так, а это что?! Вау! То есть ты считаешь, что мой максимум – это сраный ветеринар в каком-то третьесортном колледже?!
– Ты всегда любила животных...
– Говно! Говно! ГОВНО! – буклеты с шумом падали на пол один за другим. – Где нормальные колледжи?! Где сраный Гарвард, где Оксфорд?!
– Я...
– Даже не знаю, что обиднее, что ты считаешь меня тупой или что боишься отпустить меня в нормальный город?!
Колющая боль пронзительно попала в самое сердце Кейт.
– Ты ведь хочешь, чтобы я сгнила в этом болоте?! Чтобы моим максимумом была продавщица в магазине или ветеринар, вечно воняющий собачьим дерьмом.
– Скарлетт...
На крики уже пришли отец и братья, нерешительно остановившись в проходе, боясь вмешиваться.
– За что ты так со мной?! – голос девушки дрожал. Сейчас она уже просто выплескивала всю боль, все вопросы, что не давали ей спать по ночам, весь тот страх, за которым было скрыто туманное будущие. – Ты хочешь превратить меня в себя, чтобы через двадцать лет я была жалкой домохозяйкой, которая только и знает, что жалеть о прошлом.
Кейт, шатаясь сделала пару шагов назад, давая возможность Скарлетт пройти. Девушка резкими шагами направилась в сторону отца и братьев, которые смотрели на нее широко открытыми глазами. Сэм взял сыновей за плечи и они вместе прижались к стене, давая Скарлетт пройти. Девушка быстро сбежала по лестнице на первый этаж. Топот ее ног напомнил Сэму звук рояля, когда проводишь по клавишам в одном направлении.
Мужчина посмотрел на свою жену, в глазах который стояли слезы и полная растерянность. Кейт с силой вонзила в ладони ногти, не давая себе разреветься. При взгляде на свою жену Сэму стало страшно.
"Хорошо, что она ушла",– подумал он, и как только эта мысль сформировалась у него в голове, по ступенькам послышались шаги.
– Где ключи?! – почти крича, сказала его дочь. Ее лицо напоминало лицо буйвола. Ноздри широко открыты, дыхание глубокое, и лоб наклонен так, словно она вот-вот побежит на Кейт.
Женщина хотела что-то сказать, слова вертелись у нее на языке, но она боялась, что если откроет рот, то не сможет удержать слезы, которые никто не должен видеть.
– Возьми мою, – Сэм протянул дочери ключи от мустанга.
Даже не взглянув на отца, Скарлетт взяла ключи и сбежала вниз по лестнице, на прощание по-детски хлопнув входной дверью.
Сэм похлопал сыновей и отправил их досматривать футбольный матч. Мальчишки только этого и ждали, поэтому всего через пару секунд уже сидели перед телевизором. Мужчина знал, почему все так быстро старались спуститься по лестнице. Все боялись так же, как и он сейчас. С улицы послышался звук 12-цилиндрового мотора, уносящего вдаль Скарлетт. Сэм повернул голову и увидел лишь тихо закрывающуюся дверь в спальню, за которой скрылась его жена. Подняв с пола брошюры, мужчина спустился на первый этаж и спрятал их в ящике для инструментов. Он знал, что они больше не понадобятся, но если что, он с легкостью их достанет. Войдя в комнату, он встретил испуганные глаза сыновей. Сэм просто пожал плечами и, взяв пульт от телевизора, убавил громкость на самый минимум.