29.
Чувство, что захватывало Томаса, стоящего на обрыве, было сложно с чем-то спутать. Стоя у воды, слушая шум реки и глядя на то, как огромные деревья покачивались на противоположном берегу под порывам ветра, юноша испытывал страх. Он был сродни тому, что испытывали наши предки много лет назад, когда, трясясь всем телом, все сильнее прижимались к холодным камням в пещере, закрывая уши руками, лишь бы не слышать гром. Проблема была в том, что пещерный человек не знал, что такое "гром", не мог определить или описать, что это, поэтому все, что ему оставалось, это бояться.
Когда за спиной Томаса стал нарастать звук двенадцатицилиндрового мотора, явно не тот, которого он ждал, юноша не думал о том, что это за машина, кто сидит за ее рулем, обычный водитель, случайно свернувший не туда, или, быть может, за рулем сидит маньяк, специально приезжающий на это нелюдимое место в надежде найти одинокую жертву. Черные глаза Томаса были прикованы к противоположному берегу, где гипнотически покачивались столетние ели. Вот-вот свет фар от машины осветит ветви деревьев, и тогда он увидит. Но что? То же, что все дети хотят увидеть ночь под кроватью или в шкафу. Конечно, было глупо бояться, однако сердце Томаса стучала так громко, что заглушало звук 220 лошадей.
Когда свет наконец осветил кроны деревьев, в голове Томаса вертелось лишь одно слово – "неотвратимость".
Мотор мустанга резко заглох, отчего машина не доехала до обрыва метров десять. Это был не привычный глазу красный минивэн, но он точно знал, кто сидит за рулем.
Томас потянул металлическую ручку и испытал легкое разочарование – на удивление, дверь уж слишком легко открылась. Глядя на машину со стороны, он почему-то думал, что для того чтобы открыть дверь, придется приложить немало усилий.
Зато что его не разочаровало, так это была низкая посадка автомобиля, при которой приходилось чуть ли не лежа пробираться на пассажирское кресло.
Всего доля секунды потребовалась Томасу, чтобы понять, что что-то случилось. Скарлетт старалась улыбаться и казаться веселой, но ее красные от слез глаза говорили о другом.
– Мощная тачка, – улыбаясь, сказал юноша.
– Да уж, я три раза заглохла, пока доехала, – натянутая улыбка не красила лицо Скарлетт, но это все, на что она была способна в этот момент. – Давно ждешь?
– Нет, я сам только приехал, – соврал Томас.
Скарлетт посмотрела на рюкзак, что лежал на коленях у юноши, и глубоко вздохнула. Вымученная улыбка уступила место сдвинутым в домик бровям.
Томас заметил это и поспешил убрать рюкзак на узкие задние сиденья.
– Куда ни убирай, он все равно тут.
– Лучше было спрятать его в кустах?
– Лучше было его не приносить, – сердито сказала девушка.
– Я думал, мы это уже обсудили, – спокойным и уверенным голосом сказал Томас. Он знал, что дело не в рюкзаке.
– Как скоро?! Через сколько?!
– Давай не будем думать об этом, – Томас положил руку на холодную ладонь девушки.
– Я не могу об этом не думать! – Скарлетт отдернула руку. – Сколько у тебя времени?
– Час.
– Чудно! Мог тогда вообще не приезжать!
– А я рад, что ты все же приехала.
Зависла пауза. В этот вечер в машине не играл привычный джаз, не пахло лаймовым освежителем, а огромные кожаные сидения были неудобными, уж слишком они были откинуты назад, приходилось даже напрягать спину, чтобы не завалиться. Да и сама Скарлетт была не такой, как всегда.
– Скажешь, что случилось?
– Ничего, – девушка, отвернувшись, смотрела в темное окно. – Когда уже это закончится?
– Что именно?
– Твоя работа? Когда ты уже перестанешь продавать наркотики?
От этих слов Томас почувствовал себя мерзко. Дело было не в самих словах, а в том, как ОНА их сказала, словно обвиняя его в какой-то мерзости.
– Ты же знаешь.
Скарлетт повернулась и посмотрела Томасу в глаза. Он не был ни в чем виноват. Ни сейчас, ни раньше. Однако почему-то сейчас она срывалась именно на нем.
– Прости, – тихо сказала девушка, – я не хотела. Просто сегодня какой-то дурацкий день.
– Все хорошо.
– Так все же, сколько еще?
– Сколько еще я буду "барыгой"?– улыбаясь, спросил Томас.
– Ну хватит, – слегка улыбнувшись, сказал девушка.
– Все закончится, когда я соберу нужную сумму денег.
– И уедешь...
– И уеду.
– Сколько тебе сейчас не хватает?
Томас пристально посмотрел на девушку. С той самой встречи они больше не заводили разговор о том, что Томасу придется уехать, а тем более о сумме, которая необходима для побега.
– Сейчас все усложнилось. Дядя и братья уже не приезжают на выходные. Они круглосуточно работают, стараются собрать денег на билет, поэтому и мне приходится...
– Сколько не хватает именно тебе?
– Где-то пятьсот долларов.
– Что значит где-то?
– Честно сказать, я никогда точно не считал, сколько мне необходимо денег. Я прикинул так, сколько на билеты, на проезд, на первое время. А потом я уже найду какую-нибудь работу и там...
– Какую-нибудь работу?! Что за билеты?! На чем ты собираешься добираться?! И самое главное, куда ты собираешься ехать?! – девушка такими глазами смотрела на Томаса, что он почувствовал себя маленьким мальчиком, которого ругает мама.
– Послушай, я просто знаю, какая сумма мне необходима, вот и все. Когда наступит время, я все решу.
– Ты говоришь, как ребенок. Тут миллионы обстоятельств, которые нужно учесть! Миллион! Что ты будешь делать, когда у тебя закончатся деньги, а ты и так не найдешь работу. Будешь снова торговать наркотиками?!
Томас опустил глаза и покачал головой.
– По-твоему, на большее я не способен?
– Я не это хотела сказать! Просто я волнуюсь.
– Скарлетт, не стоит волноваться. Скоро у тебя начнется твоя обычная жизнь, походы в школу, подготовка к экзамену и все такое. Ты и не заметишь, как уже через полгода ты даже не вспомнишь обо мне.
Говорить правду – это не всегда хорошо. Бывает, человек просто не готов ее услышать, как это было сейчас с Скарлетт. Или человек не до конца знает все и строит ложные предположения, как это было сейчас с Томасом.
– Убирайся, – дрожащим голосом сказала Скарлетт.
Томас повернулся и посмотрел на нее. Ее губы дрожали, а по щекам скатывались слезы.
– Я...
– Убирайся! – руками девушка начала толкать Томаса из автомобиля. Сначала это были просто толчки, перерастающие в суматошные удары, градом сыпавшиеся на юношу, который лишь отвернул лицо.
– Пошел вон! Как же ты меня бесишь! Ты думаешь, что ты все знаешь! А вот и нет! Ты ни черта не знаешь! Хочешь правды?! Хорошо! Давай я тебе все скажу! Ты жалкий человек, который винит всех вокруг в бедах своего народа! Каждого, кто не такой же, как ты, считаешь врагами! Ты закрылся от всех, хотя на это нет никаких причин! Никто из моей школы никогда не разделял всего того, что говорят по телевизору. Может быть, так считают взрослые люди, которые слепо верят всему, но уже точно ни я, ни мои друзья. Если бы ты не закрылся ото всех под своим капюшоном, то ты бы увидел мир совсем другим. Ты сам создал себе мир, в котором тебя ненавидят, но его нет.
– Я ...
–Закрой рот! Я не хочу тебя слушать! Убирайся вон из моей машины, из моей жизни! ВОН! ВОН!
Томас открыл дверь и вышел в холодную ночь. Всхлипы девушки были единственным, что он слышал, когда брел по брусчатке в сторону дороги.
Скарлетт посмотрела в зеркало заднего вида. Юноша брел по дороге, накинув капюшон и опустив голову. Сейчас ей казалось, что она всем сердцем ненавидит его. Увидев на заднем сиденье его рюкзак, она, не думая, схватила его и выскочила из машины.
– Ты забыл свой драгоценный рюкзак! – девушка размахнулась и изо всей силы швырнула его на дорогу.
Томас обернулся и молча побрел в сторону упавшего рюкзака.
Скарлетт просто трясло от злости. Взяв камень из-под ног, она размахнулась и кинула его в юношу.
– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Камень просвистел рядом с головой. Томас невозмутимо шел к своему рюкзаку. Второй камень попал в ногу, сбив шаг. В этот момент юноша посмотрел на Скарлетт, которая, тяжело дыша, смотрела на него. Всего мгновение они смотрели друг на друга, а затем Томас продолжил идти в сторону рюкзака, а девушка еще более ожесточенно стала бросать камни.
Когда Томас уже нагнулся, чтобы подобрать рюкзак, один из камней угодил ему в бровь, отчего он не удержался и завалился назад, зажав лицо рукой. Можно сказать, что юноше даже повезло – камень оказался не настолько большим, чтобы рассечь бровь, но все же вызвать жгучую боль и опухоль ему удалось.
Как только Томас смог открыть глаза, он увидел прямо перед собой Скарлетт, сидящую на коленях.
– Прости, прости, пожалуйста..., – девушка взяла руки юноши и убрала от лица.
Холодными пальцами она едва коснулась места, куда угодил камень и увидев, как скривилось лицо Томаса от боли, сразу убрала руки.
– Сильно больно?
– Немного, – тихо сказал юноша. Его голова немного кружилась, а боль была весьма сильной. Чувствовалось, как место удара начало опухать.
– Прости меня, пожалуйста, – девушка чувствовала себя виноватой, она хотела хоть как-то помочь юноше, поэтому она решила применить прием, который всегда использовала с братьями.
Она стала легонько дуть на место ушиба. Способ был простым, но весьма действенным. На пару секунд Томас даже забыл о боли.
– Ну вот, теперь все будет хорошо, – девушка наклонилась и поцеловала место удара. Это было сделано по привычке, обычно так она поступала, когда Билл и Колин успокоились.
Когда Скарлетт посмотрела на Томаса, в его глазах был испуг. Он, не отрываясь, смотрел в ее голубые глаза, а все его тело словно окаменело.
Скарлетт провела рукой по его щеке. В этот момент он показался ей таким милым и смешным маленьким мальчиком, которого впервые поцеловала девочка.
Глядя на него, она вспомнила Джонни, который слюнявил все ее тело, причиняя только боль.
"Он не такой, он никогда не сделает мне больно".
Скарлетт не спеша наклонилась вперед и поцеловала Томаса в губы.
Юноша сначала никак не ответил на ее поцелуй, не потому что не хотел, а потому что не знал, как.
Скарлет сильнее прижалась к нему, обхватив его голову руками, и все сильнее целуя его. Ее губы были холодными и солеными, именно такими, как Томас себе и представлял. Он нежно обнял ее за талию, слегка притягивая к себе.
Огромные кроны деревьев все также шумели под порывами ветра. Быть может, тихое дыхание Скарлетт, которая лежала на его груди, или это новое чувство так захватило Томаса, но сейчас, лежа на огромных кожаных сидениях, он больше не боялся. Смотря на звездное небо, он был спокоен. Этот миг был единственным в его жизни, когда его ничего не волновало, впервые он оказался где-то между прошлым, настоящим и будущим, где-то в другом мире, казалось, даже другим человеком.
– Скажешь что-нибудь? – тихо спросила девушка.
– Я... Даже не... Честно сказать, я не знаю, что говорят в таких случаях... – Томасу вдруг почему-то стало смешно, – Это было классно, это так...
Девушка приподнялась, укрывшись кофтой и положила палец на губы юноши:
– Хватит. Лучше ничего не говори, – улыбаясь, сказала она. – У меня есть для тебя подарок.
– Подарок?
– Да. Сейчас, – девушка достала из бардачка фотоаппарат. – Это полароид, – Скарлетт направила объектив на Томаса и сделала снимок.
Пока Томас протирал глаза, которые, кроме белых вспышек, больше ничего не видели, девушка уже трясла в руках готовый снимок.
– Вот, смотри какой ты красавчик.
– Да уж, просто парень с обложки журнала, – улыбаясь, сказал юноша. Черные волосы были взъерошены и глаза почти зажмурены – страшнее снимок было сложно сделать.
Скарлетт легла юноше на грудь, высоко подняла фотоаппарат и сделала их совместный снимок.
– Отличный снимок.
– Да уж, красавица и чудовище, – Томас снова улыбнулся.
– Держи, сфотографируй меня.
Томас сделал несколько снимков и еще пару совместных фотографий. Они лежали вместе и смотрели снимки.
– Ты такая...
Девушка быстро поцеловала юношу в губы.
– Прошу тебя, ничего не говори. Я знаю, что ты не мастер комплиментов, и не надо, – Скарлетт протянула Томасу снимки. – Возьмешь себе?
– Я не могу... Я хочу, но не могу.
– Хорошо, тогда я их оставлю у себя.
Девушка отложила фотоаппарат и легла на грудь Томаса. Она почувствовала, как его рука нежно опустилась ей на спину.
Неосознанно Скарлетт вспомнила Джонни. Все произошло тут, на этом самом месте. Все, что сейчас чувствовала Скарлетт, это была боль и мерзость. Она снова ощущает его руки, которые с силой сжимают ее, чувствует его губы и скользкий язык, которые Джонни толкает ей в рот. Ей не хотелось об этом думать, но воспоминания накрывали ее гигантской волной.
"Нет, я не буду думать об этом, больше не буду".
Но мысли не слушались ее, показывая все новые и новые снимки. Вот она едет домой, Джонни что-то говорит, но от его голоса ей становится плохо. Ей тошнит и хочется лишь одного – чтобы просто ушла эта боль. Сейчас на нее смотрит Кейт. Ее взгляд не полон любви, в нем нет заботы или жалости. Сидя в кухне, она смотрит на свою дочь, как на дешевую шлюху, которая настолько обдолбалась, что зашла не в тот дом.
"Нет, все не так, это было не так... Там еще был горячий шоколад".
Вихрь мыслей переносит ее уже в другое место. Она стоит перед Джонни на той самой вечеринке. Его рука медленно летит ей в лицо, и чтобы она ни делала, она не может увернуться. Скарлетт так отчетливо слышит щелчок о свою щеку, словно это происходит сейчас. И он повторяется вновь и вновь, разбивая ей губы в кровь.
"Хватит, хватит, хватит..."
Она в какой-то комнате. Тут совсем темно, и Скарлетт не может ничего понять. На кровати лежат двое. Но кто они?
"Я не хочу знать..."
Яркий свет падает на кровать, в которой голые лежат Джонни и Моника. Они смотрят на Скарлетт и смеются, громко, до слез. В их глазах лишь ядовитая ненависть к ней.
"Боже..."
Сейчас она дома, но она не чувствует себя в безопасности. Перед ней стоит Кейт, она держит брошюры и ее глаза так же пропитаны злобой, как у Моники и Джонни. Скарлетт бежит по коридору, который сужается и становится бесконечно длинным.
Ее руки с силой вцепились в спину Томаса, стараясь укрыться от этих пугающих мыслей. Ее руки скользили по шрамам, которые покрывали всю спину юноши.
– Томас, расскажи мне.
– Рассказать?
– Расскажи, как это случилось, – эта тайна не давала покоя Скарлетт многие годы, и сейчас она оказалось тем спасательным кругом, который спасет ее от собственных мыслей.
Скарлетт почувствовала, как рука Томаса дрогнула. Девушка не знала, что, спасая себя, она открывает ларец с куда еще более страшными воспоминаниями, которые даже после стольких лет были настолько яркими, словно это было вчера.
– Я не знаю, с чего нужно начать. Вернее знаю, но... Эта история не только моя. В ней ей часть меня, но это совсем небольшая часть. Я поклялся никому никогда ничего не говорить.
– Я клянусь, что никому никогда ничего не расскажу. Честно.
Томас увидел блестящие глаза девушки, которые смотрели на него с интересом.
– Я знаю, – юноша глубоко вздохнул. – Когда-то давно, до всех этих войн, моя родина была хорошим местом. Был заключен договор о торговом сотрудничестве с США, что сулило всем блестящее будущее. Многие американцы с удовольствием приезжали к нам отдохнуть. Пляжи и отели у нас были ничуть не хуже, чем на других курортах, но стоимость была куда ниже.
Так в один из отпусков из Америки вылетел простой учитель, который решил совместить работу и отдых. Его звали Томас Купер. Он был простым учителем истории в одном из таких небольших городков, как наш. По большей части его интересовали не море, не пляжи и не дешевая выпивка. В свой отпуск он отправился изучать остатки древних цивилизаций, которые в основном можно было найти в горах. Думаю, это не особо интересно.
– Почему, мне очень интересно тебя слушать, – капризно сказала Скарлетт.
– В общем, его отпуск затянулся, сильно затянулся, – Томас улыбнулся.
– Почему?
– Потому, что он встретил мою маму. Моя мама жила в небольшом поселении, около трех тысяч человек. В основном, это были фермерские семьи, которые занимались разведение скота и выращиванием пшеницы на склонах гор. Мой отец приехал в эту деревню, так как она была ближайшим населенным пунктом рядом с какими-то древними пещерами.
Мама сама попала в это место случайно, она закончила какие-то курсы и приехала работать учителем в единственную в деревне школу. Я бы даже не назвал ее преподавателем, скорее она всего-навсего учила детей читать и писать и иногда читала им разные книги. Ну, думаю, это тоже не особо интересно, – помявшись, сказал Томас.
В глубине себя он знал, почему начал издалека. Он подготавливал себя, чтобы снова вернуться в тот день.
– Как это часто и бывает, мой отец влюбился в молодую учительницу и уже больше никогда не вернулся в свой родной город. Через месяц после знакомства они поженились. На мой взгляд, это дико странно, поскольку они едва понимали друг друга. Она не говорила на английском, а он не знал нашего языка.
Однако через год, когда уже родился я, он и она прекрасно говорили на обоих языках. Отец тоже устроился в школу, стал преподавать историю.
Томас умолк. Его глаза смотрели в окно, на деревья, верхушки которых горели заревом нового дня.
– Сколько бы ни старался, я не могу вспомнить его лица. Когда-то мог, но теперь оно просто стерто. Просто какой-то пятно, которое я должен считать своим отцом, – голос юноши сделался тихим, и он с силой прижал своей рукой Скарлетт. – Это не ее вина, я знаю, что не могу ее винить, но больше некого.
Скарлетт обняла Томаса и прижалась к его шее. Она чувствовала, как сильно бьется его сердце.
– Когда началась война, отец думал, что нас этого не коснется, что это где-то далеко. В деревне все шло, как и всегда, мама и папа все также преподавали в школе. Меня брали с собой, поскольку оставить было не с кем. Казалось, что все было, как и раньше, пока не потянулись первые переселенцы.
Люди покидали города и старались как можно дальше убраться от кровопролития. Так, в один из дней в нашу деревню приехали тетя Сэлли с дядей Брэдом. Я не помню, что именно они рассказывали, но я помню, что все стали много плакать. И вот то, что еще вчера было где-то далеко, казавшееся чьей-то шуткой, вдруг оказалось здесь, в деревне, в школе, в каждом доме.
Томас сделал глубокий вздох.
– А потом... В тот день было солнечно. Я помню синее небо без единого облачка. Почему я помню небо, но не могу вспомнить его лица?
Тетя Сэлли и дядя Брэд ушли работать на ферму. Я, как всегда, отправился в школу с родителями. Я сидел на уроке с отцом, он рассказывал о древний фараонах, которые строили пирамиды, считая их лестницей в небо. Я сидел и смотрел, как он ходил по комнате и, жестикулируя, все рассказывал и рассказывал.
А потом этот звук. Свист, который все нарастает и нарастает, пока не становится огромным грохотом, который поделит нашу жизнь на до и после.
Бомбардировка началась в 12:27. Две бомбы угодили в школу. Меня откинуло волной, и я так сильно ударился головой, что потерял сознание. Я помню все фрагментами. Помню, как мой отец прижал меня к груди и бежит. Все вокруг горит, запах гари вперемешку с плотью. И эти крики, крики детей – ничего более страшного я не слышал в свой жизни.
Меня трясет, и я стараюсь вцепиться в грязную рубашку отца, но пальцы меня не слушаются, все вокруг плывет и тяжелая голова свисает вниз. Потом я вижу трупы. Трупы моих друзей, которые лежат вдоль разрушенного взрывом коридора.
Я помню, что отец хромал и становилось жарко. Он метался туда сюда, стараюсь найти выход, но его не было. Становилось все жарче и жарче, было просто невозможно дышать.
Потом я уже на улице. Моя спина вся пылает. Кто-то прикладывает к ней полотенце. Вокруг крики, и плач, и запах горелой кожи. Моей горелой кожи, – лицо Томаса было спокойным, лишь бешено колотилось сердце и взгляд был такой, словно он убил человека.
– Отец умер от ожогов, даже не добравшись до больницы. После мама расскажет мне, что все выходы были завалены и ему пришлось пробираться сквозь огонь. Он прижал меня к себе, закрывая меня своим телом. Единственное, что он не смог закрыть, это была моя спина.
Пока я лежал в больнице, похоронили отца. Позже сказали, что это были американские самолеты. Они сбрасывали бомбы. Все подумали, что теперь мы воюем с США, поэтому моя мать решила сжечь все то, что оставалось от отца. Его паспорт и документы, все его фотографии, все упоминая, какие только возможно было. Она даже сожгла свои и мои документы, так как там фигурировало имя "Томас".
Как позже стало известно, такими бомбардировками США старалось вынудить нашу страну обратится к ней за помощью, что в итоге и случилось. Когда через полгода мы пересекали границу и нам выдавали временные паспорта, мать вписала вместо моего имени имя Томас.
Девушка не дыша смотрела на юношу, а по щекам текли слезы.
– Все хорошо, Скарлетт. – Томас обнял ее и прижал к себе, – Все хорошо. Не волнуйся. Я пережил это уже миллион раз и еще столько же переживу. Это часть меня.
Скарлетт прижалась к Томасу и почувствовала, как он нежно притянул ее к себе.
Туман медленно стелился по реке. Зарево нового дня провожало ночь, обнажая холодные деревья, блестящие от росы. Огромный шар едва выглянул из-за горизонта. Казалось, если прислушаться, можно услышать шум термоядерных реакций, которыми бурлило покрытие Солнца, синтезируя миллиарды фотонов света, которые всего за восемь минут падали на Землю, давая прожить еще один день.
– Прости меня.
– За что?
– Тебе сегодня кое-куда нужно было. Из-за меня ты не пошел.
– Думаешь, я жалею, что остался с тобой?
– Нет. Просто ты мог сегодня заработать денег. Ведь они тебе нужны. Времени осталось не так много.
Скарлетт перебралась на водительское кресло, надев нижнее белье, футболку и джинсы. Делая это, она отвернулась от Томаса, не потому, что ей было стыдно, она просто не хотела смущать ни себя, ни юношу.
Сам юноша тоже начал потихоньку натягивать на себя вещи. После рассказанной истории ему стало легко, как никогда. Он не сбросил с плеч груз, скорее просто опустил его на землю, но даже это чувство было приятным.
– Томас, сколько тебе нужно? – поджав ноги, девушка улыбчиво смотрела на юношу, который натягивал на себя черную толстовку.
– Нужно чего? – Томас чувствовал, что на его лице какая-то дурацкая улыбка, но ничего не мог с этим поделать.
– Сколько тебе нужно денег? – Скарлетт сделала усилие и смотрела на юношу уже серьезным взглядом.
– Это неважно.
– Нет. Для меня важно.
– Я не знаю, что тебе ответить. Я никогда не считал, сколько мне нужно.
– Но ведь ты должен знать, куда поедешь, где будешь жить, сколько будет стоить проживание, сколько будет стоить пропитание, кем ты можешь устроиться на работу. Это не шутки. Что ты будешь делать, если вдруг у тебя закончатся деньги?
– Я не знаю, – спокойно сказал Томас. – Я не знаю. У меня есть кое-какие деньги. Я не знаю, что я буду делать, когда они у меня закончатся? Я не хочу об этом думать. Надеюсь, что все разрешится само собой.
– Так не бывает.
– Тогда я просто ограблю банк или угоню машину.
– Я серьезно.
– Я тоже.
Скарлетт сурово посмотрела на Томаса.
– Хватит так смотреть. У меня есть немного денег. Когда-то они закончатся, и что я потом делать, я не знаю. Что еще я должен сказать?
– Ничего, – Скарлетт взяла юношу за руку, – я хочу тебе кое-что сказать, только прошу тебя не злиться.
– Не буду обещать, но ты же знаешь, какой я вспыльчивый.
– У меня есть кое-какая сумма, которая досталась мне от бабушки. Я бы хотела, чтобы ты... – Скарлетт увидела, как улыбка юноши пропала с лица. – Слушай, я знаю, что это неправильно. Но пойми, я просто волнуюсь, с тобой может бог знает что случиться. А я этого не хочу. Я не хочу, чтобы ты занимался тем, чем занимаешься сейчас. Ты не такой человек.
– Скарлетт, я...
– Прошу тебя. Поверь, сейчас ты просто ждешь момента поскорее уехать. Я понимаю. Может, это и избавит тебя от каких-то проблем, но поверь, появятся другие, и чтобы их разрешить, нужны деньги.
– Я и так все разрешу. Прошу, давай не будем об этом.
– Хорошо, давай так. Я дам тебе эти деньги в долг, а ты мне потом отдашь, когда сможешь. Как тебе такое?
– Скарлетт, я не могу принять твоих денег. Прости. Может, ты и преследуешь благие намерения, и мне действительно приятна твоя забота. Но подумай, что скажут твои родители? Меня сразу же обвинят в том, что я заставил тебя отдать мне деньги, вот тогда-то точно у меня проблем прибавится.
– Они не узнают. Через три недели мне исполнится восемнадцать, и тогда я смогу сама распоряжаться этими деньгами так, как считаю нужным.
– Хорошо, скажи мне, сколько у тебя там денег?
– Три тысячи.
– Три тысячи! И ты думаешь, твои родители ничего не узнают? То есть у них не возникнет вопросов, куда подевалась кругленькая сумма с бабушкиного счета? – голос Томаса был непривычно громким.
– Спасибо тебе, правда, но не стоит, – уже спокойно сказал Томас. – Потрать их на что-нибудь другое. Например, на машину. Только не очень быструю, чтобы велосипедисты успевали уворачиваться из-под ее колес. Шучу.
– Хорошо, я понимаю. Поедем домой?
"Мы еще вернемся к этому разговору", – подумала девушка.
– Давай.
– Это была ваша последняя встреча?
– Да.
Себастьян посмотрел на Томаса, который спокойно смотрел на него.
"Как жаль, что его семья не может подтвердить, что в ту ночь он был с ними. О переносе дела говорить не приходится".
В руках у адвоката еще было много вопросов, которые ему задавать совершенно не хотелось. Он смотрел на документы, что лежали в папке, и понимал, что бы сейчас ни ответил Томас, без реального человека, который мог бы подтвердить его непричастность к убийству Скарлетт, шансов не было совсем.
Себастьян закрыл папку и грустно посмотрел на юношу.
"Надо было ему все рассказать заранее. Зря я надеялся на его реакцию. Все равно от этого толку не будет".
– У вас все, господин адвокат? – громко спросила Джейн.
Глядя на Томаса, Себастьян хотел сказать "Прости", но смог лишь:
– У меня все, Ваша честь, – Себастьян пошел к своему столу.
Марк Уиллис, еще не успев встать из-за стола, уже начал задавать вопросы:
– Эта встреча была за три недели до ее смерти.
– Да.
– Почему вы больше не увиделись?
– Так сложились обстоятельства.
– Можете пояснить для суда.
Томас чувствовал усталость. Он прекрасно понимал, что никто в зале не верит его словам. Все это пустая трата времени. Это просто шоу, которое нужно просто отыграть, чтобы все было проведено по правилам, чтобы потом никто не усомнился в том, что тело, которое будут снимать с электрического стула, – это тело самого настоящего убийцы.
Юноша поднял глаза и посмотрел в зал. Почти всех он знал. Многие были клиентами его отчима, хотя, вернее сказать, бывшими клиентами. Был тут и директор школы, который уже два года призывал Томаса перевестись на домашнее обучение. На задних рядах сидят пару одноклассников, которые через пару часов в красках все распишут в социальных сетях.
Томас посмотрел на присяжных.
"О чем они думают. Когда это закончится? Сколько добираться до отеля? В какой бар они пойдут вечером?"
Из всех в зале пристальнее всего на него смотрела Кейт. Казалось, она даже не моргала. Рядом, опустив глаза, сидел Сэм.
Томас вспомнил, как кулаки Кейт били его. Он вспомнил ее голос.
"Вот она настоящая. Она желает мне смерти. Это правда".
– Томас, какие обстоятельства помешали вам встретиться?
– Закон. Который приняли. Он обязывал всех "грачей" убраться из страны.
Через неделю приехал дядя Брэд. Он привез деньги на билеты. Всего удалось купить три. Было решено отправить тетю Сэлли, Джека и Фреда. Вот они и уехали. Дядя поехал обратно на ферму постараться заработать денег, которых должно было хватить на дорогу.
В их доме осталось много вещей, которые нужно было перевезти на автомобиле. Мне пришлось сторожить. Я просидел в их доме неделю, охраняя жалкие пожитки.
– Для чего их нужно было охранять?
– Потому что если их не охранять, то все бы разворовали. Люди были доведены до отчаянья. Каждую ночь все дома, в которых не горел свет, грабили. Выносили все, что можно было забрать. Всю ночь напролет было слышно крики и шум, а под утро одна за одной машины уезжали в сторону границы...
– Думаю, мы поняли.
Огромными шагами Марк Уиллис подошел к столу и взял с него пачку бумаги.
– Скарлетт пыталась связаться с вами в эти дни?
– Да.
– Как?
– Она звонила мне и писала.
– Что она говорила вам по телефону?
– Она хотела встретиться. Я ей объяснил, что сейчас у меня нет возможности...
– "Я хочу встретиться. Я могу приехать".
– Да, она писала мне.
– Она писала тебе на протяжении недели. Каждый день. Каждый.
– Да.
– Но ты не отвечал.
– Я объяснил все по телефону.
–Томас, прошу ответь. Нам нужно увидеться". "Я все понимаю. Я сама могу приехать, только разреши". "Я буду ждать тебя на обрыве каждый день". "Мне нужно срочно тебя увидеть"...
– Я все объяснил ей по телефону.
Томас смотрел на прокурора совершенно пустыми глазами.
– Расскажи, что было в тот вечер, когда Скарлетт умерла.
– Я помогал загружать вещи в машину. Был последний день, когда еще можно было уехать. Поэтому все спешили. Мы погрузили вещи, и я поехал домой...
Томас вспомнил, как последний раз видел дядю и братьев. За две недели они исхудали настолько сильно, что были больше похожи на призраков. Уставших и измученных призраков, которых даже не греет мысль скорой кончины, поскольку они уже мертвы. Обнимая дядю, Томас не чувствовал тепла. Брэд посмотрел на своего племянника и, быть может, не будь он таким уставшим, смог бы сказать какие-то теплые слова, но все, на что его хватило, это просто потрепать Томаса по плечу. Впереди у них долгая дорога. Дорога, которая, к сожалению, не приведет их домой.
– ...Просто поехал домой.
– "Сегодня ты снова не пришел. Прошу, мне срочно нужно тебя увидеть". "Я сейчас сама приеду". "Прошу, всего пять минут". "Я на обрыве, где ты???" – голос прокурора отбивал каждое слово. Он театрально развел руки в стороны и обвел весь зал глазами: – Девушка просила всего пять минут. Неужели ты не мог приехать? Ведь она ждала?
Томас лишь опустил глаза.
– Ты сказал, что она предлагала тебе деньги?
– Да.
– Какую сумму?
– Я не знаю.
– Ты не знаешь, – Марк Уиллис достал из папки бумагу. – Знаешь, что это?
Томас отрицательно покачал головой.
– Это выписка из банка. Здесь сказано, что в субботу Скарлетт сняла все деньги со счета. Ты знал об этом?
– Нет.
– Как ты думаешь, для чего она это сделала?
– Я не знаю.
– Скарлетт предлагала тебе деньги, а за два дня до своей смерти снимает все деньги, что были на счете, а это между прочим... – прокурор пробежался глазами по строчкам – ... три тысячи восемьсот пятьдесят долларов. И ты совершенно не знаешь, для чего она их сняла и куда делись деньги?
– Нет.
– Хорошо. В промежутке от 21.00 до 01.47 Скарлетт отправила тебе двадцать сообщений, в которых в основном были просьбы о незамедлительной встрече. Во всех, кроме последнего. В нем сказано, цитирую:
"Томас, прошу тебя, приезжай. Нужно поговорить. Нам нужно срочно уехать".
– Ты можешь как-нибудь это прокомментировать?
Томас отрицательно покачал головой.
– Вы когда-нибудь говорили о том, чтобы вместе уехать? Обсуждали ли вы такую возможность?
– Нет.
– И ты не знаешь, почему, вдруг, ни с того ни с сего, Скарлетт, решила "срочно уехать"? С тобой?
– Я не знаю.
Едва заметно уголок рта Марка Уиллиса приподнялся, и через мгновение все с тем же невозмутимым лицом и громким голосом прокурор стал расхаживать по залу суда, словно говоря сам с собой:
– Итак, что же мы имеем в итоге? Вы встречаетесь с Скарлетт, которая по доброте душевной предлагает тебе денег, от которых, как уверяет нас обвиняемый, он отказался. Затем под влиянием каких-то обстоятельств девушка снимает со счета все деньги и жаждет встречи с обвиняемым, что видно из смс сообщений, в которых недвусмысленно сказано, что она хочет убежать с ним.
Марк выдержал паузу. Скрипя туфлями, он подошел к столу и достал из папки пару листков бумаги.
– Что же такого произошло, что девушка решила сбежать с обвиняемым? – Марк Уиллис посмотрел на Томаса, который все также сидел, не поднимая глаз. – Томас, я даю тебе последний шанс, – умоляюще, словно заботливый самаритянин, сказал прокурор, – признайся, очисти свою душу.
Весь зал затаил дыхание. Позже именно этот рисунок, сделанный в этот момент, станет заглавным на большом развороте в одной из центральных газет округа.
– Хорошо, видит Бог, я давал тебе шанс, – Марк Уиллис покачал головой и, закинув ее назад, сделал глубокий вздох, который ощутил каждый из присутствующих в зале. Словно наконец занавес откроется, и шоу уже начнется. – В моих руках медицинская экспертиза, которая подтверждает, что Скарлетт была жестоко убита в районе от 1:00 до 2:00. Ей были нанесены двадцать три колотых раны в область живота. Двадцать три! Двадцать три! Сколько должно быть в человеке ярости, чтобы нанести двадцать три удара!
Ярость! Ненависть и злость! Вот что двигало убийцей. Но... – Марк посмотрел на присяжных, которые, затаив дыхание, ловили каждое его слово. – ...откуда у простого прохожего может взяться столько ярости к ни в чем не повинной девушке? Значит, тут замешан кто-то, кто знал жертву...
– Протестую, Ваша честь, это всего-навсего домыслы...
– Протест отклонен, – тяжелый молоток ударился о доску. Джейн посмотрела на Себастьяна, как на негодяя, который отрывает ее от просмотра ее любимого представления. – Прошу, продолжайте, господин прокурор.
– Этот кто-то знал, что в тот вечер Скарлетт на обрыве одна. Знал, что это место немноголюдно и что никто не сможет помешать ему совершить задуманное. И этот кто-то, может быть, даже знал, что в тот вечер у Скарлетт будет с собой крупная сумма денег, которая ему была так необходима.
– Протестую, Ваша честь, это прямой намек на моего подзащитного...
– Протест отклонен.
– Однако, – прокурор медленной скрипучей походкой пошел к столу, за которым сидел Томас, – если девушка сама дает вам деньги, как утверждает обвиняемый, то какой смысл ее убивать? И, главное, за что? Как я уже говорил, в последних смс читается паника, видно, что она чем-то обеспокоена и явно ищет встречи с обвиняемым, – Марк Уиллис приблизился к Томасу и сказал тихо, но так, чтобы все могли услышать, – Даю тебе последний шанс, сынок. Назад дороги не будет.
Томас безразлично смотрел на прокурора.
– После того как было проведено вскрытие и было доказано, что жертва умерла от двадцати трех колотых ран, было выявлено еще одно обстоятельство – на момент смерти девушка находилась на третьей неделе беременности...
Нечеловеческий крик разнесся по всему залу. Кейт кричала и не могла остановиться. Сэм пытался ее обнять, но ее пробила настоящая истерика. Женщина билась в конвульсиях и дико кричала. Ее взгляд был прикован куда-то в угол зала, который был скрыт в тени и в котором никого не было.
Коллекция рисунков пополнилась на один.
Пришлось задействовать двух приставов, которые вывели женщину из зала суда, где ей был поставлен укол успокоительного.
Было неясно, что больше шокировало присутствующих в зале, истерика Кейт или известие о том, что Скарлетт была беременна. Но после того как бедную женщину вывели из суда, у всех оставшихся осталось чувство, будто они узнали что-то такое, чего нельзя было узнать, словно их тела покрывал не пот, а какая-то липкая слизь, от которой они уже никогда не отмоются.
Пока все завороженно смотрели, как женщину выводит из зала, никто из присутствующих не заметил, как Томас лишь на секунду поднял глаза и посмотрел в тот самый угол, в который так пристально смотрела Кейт. Через мгновение он опустил голову и закрыл лицо трясущейся рукой, по которой текли слезы.
– Прошу прощения у всех присутствующих, – Джейн посмотрела на всех совершенно не уместной, и даже пугающей улыбкой. – Прошу, продолжайте господин прокурор.
– Да, прошу прощения, – шокированный прокурор пытался вспомнить, на чем его прервали. Через мгновение он наконец нащупал ускользнувшую нить и продолжил. – Обвиняемый рассказал нам, что у них были интимные отношения с Скарлетт. Через три недели она снимает деньги со счета и хочет уехать с Томасом, но почему? Наверное, потому, что она дико напугана тем, что забеременела, и совершенно не знает, что ей делать дальше. Единственное, что она знает, – человек, который является отцом ее ребенка, собирается в скором времени сбежать. Тогда девушка решает, что лучшим решением будет снять деньги и уехать вместе с ним.
Скарлетт напугана и совершенно не знает, что ей делать. Она искала тебя, чтобы рассказать, что случилось, и постараться решить проблему, – Марк сжал кулаки и гневно посмотрел на Томаса. – Признай, ты просто хотел воспользоваться ей! Забрать деньги и сбежать! И все шло гладко, оставалось только взять деньги и смело можно было отправляться в путь, вслед за твоими родственниками, которых на самом деле, может, и не было. План был идеален. Вот только ты не учел того, что Скарлетт забеременела. От тебя. И собралась ехать с тобой. Вот только это не входило в твои планы. В тот вечер ты встретился с ней! Я это знаю!
– Протестую, Ваша честь!
– Протест принят. Прошу господин прокурор, это всего-навсего ваши догадки.
Марк Уиллис расплылся в улыбке и сказал:
– Хорошо, Ваша честь. Оставлю свои "догадки" до прения сторон. Хотя, думаю, что всем уже все и так понятно.