37.
В середине декабря весь город с нетерпением ждал первого снега. Серые промокшие улицы не создавали праздничного настроения. Вместо снега был лишь дождь. Почти каждый день улицы города превращались в реки. Занятия в школах были отменены. Весь город находился в подвешенном состоянии, ожидая, когда все это закончится.
Дьякон Ник вел свой пикап по мокрой дороге. Он удалялся от города все дальше и дальше, поднимаясь все выше и выше.
За одним из поворотов он остановился. Просидев несколько минут, он пристально смотрел в зеркало заднего вида, ожидая, когда в нем появится какая-нибудь машина.
Так и не дождавшись, Ник взял заранее приготовленную сумку. Посмотрев на лежавший рядом с ней желтый дождевик, он решил его не надевать.
"Слишком приметный".
Он прошел около километра по лесу. Сырая земля прилипла к сапогам, и как бы дьякон ни пытался ее отлепить, все было безуспешно. Тяжело передвигая ногами, через четверть часа Ник все же добрался до точки, где мог передохнуть.
Опершись на сваленное дерево, которое служило ему указателем, Ник достал из кармана фляжку и сделал пару глотков. Напрягая свое ослабевшее зрение и слух, он старался разглядеть кого-нибудь или хотя бы услышать, того, кто бы мог следовать по его следам.
Простояв так минут десять для надежности, Ник уже хотел оставить сумку под деревом и пойди обратно.
"Ладно, сам отнесу. Наверное, только один идиот мог в такую погоду пойти в лес".
Сделав тяжелый вздох, мужчина взял сумку и, повернув направо от дерева, снова пошел по липкой грязи.
Пройдя так около километра, который показался Нику марафонской дистанцией, он все же наконец вышел к месту назначения.
После того как последний беженец покинул городок "грачей", он так и остался нетронутым. Три пустых улицы завалены гниющими листьями, разбросанные предметы мебели, которым не нашлось места в машинах, и все тот же неунывающий Грин Купер, очаровательной улыбкой зовущий каждого проезжающего в "счастливое завтра".
Такие вот города-призраки так и остались стоять по все стране, став олицетворением прошлой жизни. Все хотели о забыть о "грачах", но убрать за ними никто не хотел.
Диакон вышел с обратной стороны города, где начиналась река. Он поднялся на третью, ближнюю к лесу улицу. Быстрыми перебежками он добежал во второй дом от реки, который снаружи мало чем отличался от всех оставшихся, и, открыв дверь, зашел внутрь.
Из-за плотно закрытых окон в доме была кромешная тьма.
– Ну и погода, ужас, – стоя в дверях, Ник пытался стряхнуть с себя воду. Он прошел в центр комнаты и поставил на стол сумку. – Что-то прохладно! Ты хоть по ночам топи, а так точно замерзнешь, – мужчина протер глаза, стараясь рассмотреть комнату. – Ну, и долго ты будешь сидеть в темноте?
В углу комнаты вспыхнула спичка, которая разожгла свет в керосиновой лампе. Тусклый свет осветил все помещение.
В самом углу, укутанный серым пледом, сидел Роберт. В углу комнаты на полу лежал матрас, рядом с которым находилась небольшая печка, а у двери стояли стол и пара стульев.
Роберт встал и пошел навстречу Нику, крепко пожав ему руку.
– Зачем ты пришел? Я бы сам сходил, – спокойно сказал он.
– Давно тебя не видел, вот и решил пройтись. Вот только погода подвела. Весь промок, – разбирая сумку, сказал Ник.
– Сейчас дам тебе полотенце, сними пока одежду, пусть просохнет, – Роберт прошел в соседнюю комнату, где в покосившемся шкафу лежали все вещи, что у него были.
– Да не надо, – сказал вслед Ник, но, посмотрев, как мужчина удаляется, лишь махнул рукой. – У тебя вода есть?
– Да, я вчера принес, – протягивая полотенце, сказал Роберт.
– Хорошо, я принес тебе мяса, ты его лучше отвари, так дольше протянет. Тут еще чай, сахар, хлеб... Да, сам все видишь, что это я, –замялся Ник.
– Спасибо тебе.
– Да что там.
– Как ты добрался? Обычно ночью приезжаешь, а тут вдруг днем?
– Что, напугал тебя? – гордо сказал Ник. – Да не переживай, никто за мной уже не следит. Вот как неделю никого рядом с церковью не видел. Да и в новостях про тебя уже давно ничего не говорят. Думаю, скоро совсем забудут.
– А Джейн Саммерс?
– Не говори мне про нее, не говори, – отмахиваясь, сказал старик. – Чуть ли не каждый день приходит, все смотрит на меня своими змеиными глазами...
– Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы.
– Да ничего она мне уже не сделает. Скоро новый священник приедет, вот тогда она на него переключится, и все совсем будет хорошо. Где у тебя тут чайник? Ничего не вижу...
Роберт достал с полки чайник, сходил в соседнюю комнату и наполнил его. В ней стояла бочка с водой, которую ночью приходилось носить из реки.
– Печь топить не будем, давай на газу, я как раз тебе баллонов принес, - Ник воткнул газовый баллон и, щелкнув пару раз, зажег небольшую конфорку. – Вот, так-то лучше. Ну, садись, давно тебя не видел.
Роберт сел напротив дьякона.
– Да сними ты свой плед, а то как будто с призраком разговариваю.
Роберт стянул с себя плед. Спустя три месяца лицо его хоть и осталось худым, но все же приобрело черты живого человека. Глаза были прежнего голубого цвета, не красные, не опухшие, не слезившиеся. Длинные волосы убраны назад.
– Ну вот, хоть с человеком говорю, – улыбаясь, сказал Ник. – Ну что? Как ты?
– Все хорошо.
– А они как? Не болят? – кивком головы Ник указал на два рога, которые торчали из головы Роберта.
– Нет, после суда не болят.
– Ну так это замечательно, – вдруг Ник сильно чихнул, едва успев закрыть рот рукой, – Вот ведь... Еще заболеть не хватало, – сам себе под нос пробубнил он.
– Зря ты пошел в такую погоду.
– Ай, что уж об этом. Пришел же уже. Давай стаканы, будем меня лечить.
Разлив по кружкам чай, мужчины стали неспешно его пить.
– Зря не топишь, ночи-то холодные.
– Пока тепло.
– Сейчас тепло, а потом ночью как даст мороз, тогда что делать будешь? Замерзнешь насмерть, вот тогда будешь знать!
Роберт ничего на это не ответил.
– Значит, журналистов больше нет?
– Да кто его знают, может не хотят ноги морозить, сидят по своим отелям. А перед церковью никого. Уже как неделю, – Ник взял печенье и стал макать в чай. – Последнее, что слышал, нашли Лору Фин, ну, ту, которая на тебя анонимное заявление написала. Не знаю, как, но нашли ее вообще в другом штате. Она же после суда свое заявление забрала и сразу уехала из города. Вот так.
– И что она говорит?
– Да ничего особого. Сказала, что ее заставили на тебя заявление написать, а кто – молчит. Ну, нам известно, кто, пожимая плечами, сказал старик.
Роберт лишь покивал головой.
– Даже как-то одиноко стало, раньше выйдешь из церкви, а тебя сразу человек двести встречают, все микрофоны суют, что-то орут, а сейчас... Тишина.
Ник посмотрел на задумчивого Роберта. Его глаза смотрели в черный мрак кружки.
– Ну-ка, держи, – дьякон достал из кармана небольшую фляжку и немного плеснул из нее в кружку. – Вот, так я точно не заболею.
– Не замечал за тобой пристрастия к алкоголю?
– Да после такого... – Ник осекся и видел, как Роберт еще больше зажался. – Прости, я не хотел ничего сказать...
– Я знаю, Ник. Я знаю.
Чай закончился, как и дождь за окном. Ник спросил, что не хватает Роберту, и уже собрался уходить.
– ...пока дождя нет, думаю быстренько добегу.
Роберт протянул ему снятую робу. Ник хотел ее взять, но противоположная рука ее крепко держала.
– Когда? – Роберт пристально посмотрел в глаза диакона.
– Вчера, – тихо ответил Ник.
– Ты был там?
– Нет. Я пытался..., – оправдываясь, сказал старик, – ... но ты же понимаешь... Меня просто не пустили.
Мантия повисла в руках старика. Отвернувшись, Роберт пошел в сторону кресла.
Больше всего на свете Ник боялся, что однажды он придет сюда и найдет Роберта мертвым. Два раза в неделю он шел по лесу, борясь с грязью, с дождем и холодом, лишь для того, чтобы войти в этот дом, увидеть, как в углу комнаты загорается спичка. Больше всего на свете,он боялся остаться в кромешной темноте. Стоять в темноте и бояться, что никто ему не ответит.
А сейчас Нику стало особенно страшно, поскольку вчера, в десять утра в тюрьме штата Мэн был приведен в исполнение смертный приговор.
– Роберт... Прошу, хватит корить себя, ты ни в чем не виноват. Ты сделал для Томаса больше, чем кто-либо другой...
– Я мог спасти его, – едва слышно ответил мужчина.
– Никто и ничто не спасло бы его, – Ник взял стул и сел напротив кресла, в котором сидел Роберт. – Ему просто не повезло. Не повезло родиться не в том месте и не в то время. Ты видел, что сейчас творится? Думаешь, почему это змеюка от меня отстала, почему репортеры слезли с тебя?
Порядка ста тысяч "грачей" скрывается в лесах по всей стране. По ночам они "налетают" на близлежащие городки и грабят их. Уже было несколько случаев, когда беженцев убили простые граждане. И никаких вопросов не возникло. Правительство собирает военные отряды, чтобы прочесать все леса и выкурить "грачей" оттуда, – старик достал из кармана фляжку и сделал пару больших глотков.
– Мне страшно, Роберт, – дрожащим голосом сказал старик, – мне страшно от того, куда катится этот мир. А еще страшнее от того, что я качусь вместе с ним... Я думаю, может, и хорошо, что для него все так закончилось.
– Если бы у меня не было этих... Тогда бы в суде меня послушали, тогда бы... Он бы не умер. Я мог бы его спасти... Мог бы.
– Роберт, хватит... Хватит! – громко крикнул Ник. – Я знаю, что ты сейчас переживаешь. Но его уже не вернуть!
Ник протянул Роберту фляжку, но тот отрицательно покачал головой.
– Слушай, ты ни в чем не виноват. Просто так вышло, – старик снова отхлебнул из фляжки. – Знаешь, я слышал, что сейчас набирает популярность одна из левых партий... Не помню, как ее там, что-то про "Свободу"... Неважно. В общем, их сторонники против всего, что сейчас творится. Они ледоколом идут против всех. Они, конечно, не против того, чтобы все беженцы вернулись на родину, но они считают, что наша страна должна им помочь. Выделить деньги на восстановление страны, ну или что-то в этом роде. К тому же они в пух и прах разнесли все законы, которые были приняты за последние десять лет. Больше всего они прицепились к "смертной казни". Говорят, что они рассматривают все дела, в которых подсудимого приговорили к смерти. Хотят выяснить, в каком количестве дел приговор был вынес справедливо.
Я не говорю, что в этой партии много сторонников и что это начало новой эпохи. Не думаю, что это так.
Ник встал и большим залпом допил остаток виски.
– Хотя, может, с малого и начинаются перемены, – задумчиво сказал дьякон. – Ладно, мне пора.
Старик накинул капюшон и пошел в сторону двери.
– Ник.
Свет от керосиновой лампы едва доходил до Роберта. Можно было разглядеть лишь его силуэт и огоньки глаз, горевшие как две свечи.
– Ты веришь в Бога? – спросил Роберт.
– Не знаю, – пожимая плечами сказал старик. – А что?
– Просто...
– Что просто?
– Просто я понял, что люди, "не играют по правилам".
– Но ведь мы не играем.
– Да, но мы рассказываем "правила", на которые всем плевать.
– Нет, Роберт. Как нет игры, так нет и правил. Нет хорошего и нет плохого, как нет и добра, и зла. Мы всего-навсего читаем проповеди, а это те же истории, в которых люди могут найти себя, найти ответы, найти выход.
– Я как-то раз уже рассказал историю, и что из этого вышло? Потом я читал только листки, написанные Джейн.
– Тогда ты не хотел рассказать историю, ты не хотел, чтобы люди тебя услышали. Ты хотел за одну проповедь изменить мир, чтобы кому-то что-то доказать. Может, ты и хотел спасти Томаса, но еще больше ты хотел спасти себя.
Ник подошел и положил руку Роберту на плечо.
– Я вижу, что тебе страшно. Я вижу, что ты не веришь в Бога, но ТЫ его боишься. Боишься, что этими рогами он наказывает тебя. Но это не так.
Перестань притворяться. Праведная жизнь не ведет тебя в рай, если ты прожил ее лишь потому, что так "правильно", лишь потому, что ты думал, что за тобой кто-то смотрит.
В суде Томас решил рассказать правду. Правду, за которую он заплатил. И он рассказал ее, не для того, чтобы все посчитали его хорошим, бедным "грачом", который стал жертвой. Он хотел остаться честным. Честным перед самим собой. До конца.
Ты не мог спасти его, Роберт. Не потому, что Бог наказал тебя, а потому, что никто тебя тогда не слушал.
Ник чувствовал, тело Роберта трясется от слез.
– Знаешь, я думаю, раз у тебя рога перестали расти и ты стал наконец похож на человека, а не на ходячего мертвеца, может быть, в суде кто-то да услышал тебя.
Роберт положил свою холодную руку на руку Ника.
– Спасибо, – тихо сказал он.
– Пожалуйста, – Ник по-отцовски похлопал его по плечу и пошел в сторону двери. – Я приду через пару дней. И прошу тебя, протопи ты ночью, наконец. Хотя бы ради меня. Ты же знаешь, какие старики мерзляки.
– Хорошо.
– Обещай, – уже улыбаясь сказал Ник.
– Обещаю.
– Ну вот, так-то лучше. Ладно, до скорого.
Ник вышел на улицу, уже занесенную тонким слоем снега, который теперь растает только в конце апреля.