Глава 21. Предать тебя
Кап. Кап. Кап.
За стеклянной дверью реанимации подключен к аппаратам Лука.
Шрх-шрх.
Уборщица, проводя серой тряпкой по кафелю, смывает кровь.
Бр-бр-бр.
Крупные капли срываются на карниз, ударяясь так пугающе, будто кто-то невидимый ведёт обратный отсчёт. Кажется, что июль закончился час назад, и ему на смену пришел депрессивный и туманный ноябрь. Кажется, что в прошлую жизнь никогда не вернуться, а будущее — оно вот такое. С полинявшей тряпкой в грязных пятнах крови, ледяным дождем и среди стен, ведущих в реанимацию.
Хлоя, сидя на скамье в коридоре, ждала, кто первым выйдет из кабинета: Натаниэль или Адриан. Или, может, выйдет врач и скажет о состоянии здоровья Луки.
«Забавно. Убить хотят меня, а вытаскивать с того света приходится всех остальных».
Вытирая бледное лицо, она никак не могла настроиться на анализ. Стоило вспомнить, как в палате появляется Ким, и дальше Хлоя не думала, в мыслях образовалась чёрная дыра, которая затягивала ее в пучину эмоций.
За окном вместе с играющим на нервах дождем гремели голоса полицейских и не успокаивались плюющие вопросами журналистики. Кинологи уже побывали в больнице. От психолога Хлоя отказалась. Отказалась, крича, матерясь и психуя. Под разрешение отца от нее отстали.
Говорить о своих проблемах чужому человеку она не собиралась.
Из воспоминаний ее вывел плеск воды, пролитой на пол, и чмоканье трущейся о кафель запачканной тряпки.
Хлоя закусила губу и прикрыла глаза. От этого зрелища ее тошнило. Когда она жмурилась, ей казалось, что мир останавливается. Она вроде бы чувствовала себя потной и грязной, хотела бы залезть в ванную и подставить плечи под горячие струи, расчесать запутанные волосы или хотя бы вытереть с лица частички скатавшейся косметики, но не могла себя заставить что-то делать. Вдруг стало плевать.
В темноте возник образ Нуара. У Хлои роковым снимком в памяти отпечаталось, как вместо Кота Нуара на полу оказался ослабший Адриан. Она не успела связать в логическую цепочку произошедшее, как в уборную ворвался спецназ во главе с Роджером. Лука сразу наплел, что Кот Нуар был тут минутами ранее и ушел, а Адриан подоспел и был ударен Кимом в последний момент.
Натаниэля и Луку потащили на улицу в машину скорой, саму Хлою выволокли на улицу, где ее окружили журналисты, медики, психологи и пациенты больницы. Кима, раз пять воткнув носом то в стену, то в пол, то в крышу машины, увезли в полицию.
А Хлою, как дорогую куклу, таскали туда-сюда: осматривали лоб и щёки, проверяли руки, пульс, искали внутренние повреждения. И ей всё время казалось, что она застряла в пространстве между реальностью и сном: всё было медленно, тягуче, неправдоподобно.
Шрх. Кап, кап. Шрх.
— Вы так и не вытерли кровь. — Хлоя сделала замечание, гипнотизируя бурое пятно, въевшееся в плитку. Она не хотела говорить грубым тоном: вышло само собой.
Женщина в униформе подняла на Хлою издевательский взгляд.
— Вот сама и уберешь. У меня еще три этажа.
Она встала, забрала ведро и, смотря на Хлою, как на непойманную преступницу, удалилась.
Хлоя, забыв про маникюр, нежную кожу ручек и то, что ее еще минутами ранее воротило от этого зрелища, свалилась на колени, вцепилась в ту самую затертую тряпку и с остервенением стала впиваться в красные вкрапления. Нос защипало от запаха металла, хлорки и сырости.
Руки покрыла мелкая дрожь, в глазах скопилась влага, Хлоя вдруг почувствовала, как в ней нарастает тревога. Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, но при очередном движении о пол вздрогнула так, что выронила тряпку. Застучали зубы. И новые всплески страха, сгущаясь внутри нее, пронзая нервные окончания, словно предупредили: мы взорвёмся внутри тебя. Пятно перед глазами выросло в два раза. Хлоя сгорбилась, зацарапав голыми руками коричневого уродца. Пальцы пробил тремор. И сердце — оно отчаянно стучало о грудную клетку и хотело прорвать ребра.
Хлоя всхлипнула, задыхаясь в собственной боли, которой становилось так много, что она пожирала ее. Не понимая, что творит, Хлоя провела запачканными пылью пальцами по шее, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Хлопнула дверь, и два быстрых, рваных шага, обладатель которых спешил спасти ее, прогремели над скрючившейся Хлоей.
Ее обняли за плечи и наклонили к себе, оставившись вместе сидеть на коленях. Хлоя, всхлипывая и дрожа, врезалась носом в прохладную кофту.
— У тебя паническая атака, — Адриан, сгребая Хлою в охапку, дотронулся губами до ее лба: — Всё хорошо. Всё закончилось, — он ласково поцеловал ее в скулу и прошептал: — Ты ни в чем не виновата. Все живы. Все спасены, — Адриан вбивал ей в голову важные тезисы: — Ты моя маленькая девочка, и я всегда тебя спасу.
Хлоя, цепляясь за плечи Адриана, как за последнюю надежду, подняла на него мокрое лицо с прилипшими ко лбу волосами:
— Да, я знаю… но я… я не смогла оттереть кровь, — ее растерянные синие глаза снова стали одержимо гореть. Она похлопала Адриана по плечам, будто он скрывал под кофтой тряпки для мытья. Холод, расцветающий внутри неё, брал власть, и Хлою мелко трясло.
Адриан бросил взгляд на оставшееся пятно, которое уничтожить мог разве что катаклизм или адская смесь мадам Менделеевой, и принял решение уводить Хлою.
— Пойдем, тебе нужно покушать и привести себя в порядок, — он сам встал, поднял Хлою, будто та была куклой, и сжал ее за кисти: — Слышишь?
У Хлои подкосились ноги: она снова пыталась полезть вниз, чтобы убрать кровавое пятно. Это была не столько кровь охранника, сколько большое, грязное, невыводимое пятно на ее жизни.
Адриан настойчиво процедил:
— Хлоя, ты должна уйти.
— Я не уйду, пока не уберу это! — Хлоя заистерила, приняла попытку рвануть на пол, но была поймана Адрианом и повисла у него на руках: — Я не могу уйти, я должна это отмыть… отмыть кровь, убрать ее, убрать это чёртово пятно, пусти меня! Пусти! Я обязана смыть кровь!
Адриан, терпеливо снося ее удары, понес Хлою в другое крыло.
***
Спустя полчаса. Левое крыло городской больницы:
Адриан, возвращаясь от автомата с кофе со стаканом капучино, сел на диван рядом с Хлоей:
— Легче?
— Да, — Хлоя спокойно кивнула и закуталась в плед. Озноб оставил ее, ромашковый чай с добавлением мяты и мелиссы, заботливо заваренный одной из медсестёр, постепенно успокаивал ее.
Через пятнадцать минут обещал прибыть месье Ренкомпри, чтобы задать вопросы. И Адриан, помолчав и тупо поглядев на стакан кофе, неуверенно начал:
— Ты ничего не говоришь о Коте Нуаре.
Хлоя, задумчиво и тоскливо глянув в спину Адриана, протянула:
— Моего отца хотят свергнуть, Натаниэлю чуть не проломили череп, Лука дважды принял удар на себя, а ты, юный пиротехник, оказался героем… — Хлоя странно улыбнулась, всматриваясь в Адриана долго, будто он был экспонатом: — Я тогда и до этого момента не особо думала об этом… думала, что узнаю о Коте, и буду или разочарована, или удивлена, а я в замешательстве, — Хлою пробило на монолог откровений: — На меня столько свалилось, удивительно, что меня добило пятно, а не твоя снятая маска, — она выразительно произнесла: — Мне так сложно принять, что еще вчера мой близкий друг, мой брат Адриан и наглый хвостатый герой были разными людьми, а сейчас вы один человек. Это тяжело принять. Но я почему-то верю, что ты им всегда был. Тебе идёт, — Хлоя поддерживающе подмигнула.
Адриан резко обернулся к ней, испытывая так много признания и благодарности за ее слова, что Хлоя, не выносящая долгих нежностей, прифыркнула:
— Но ты стареешь, дружок. Нормально, что об этом знаем я, Лука и Натаниэль? Как ты вообще умудрился? Ты и полотенца из душа теряешь, не контролируя, как они спадают с торса?
— Вот теперь я узнаю нашу ведьмочку, — Адриан пустил смешок, оставил вопрос без ответа и навалился на Хлою, обнимая ее с двух сторон. Девушка, зажатая между другом и диваном, буркнула:
— Будь ты три раза милашка Адриан и пять раз секси-Нуар, на меня эти мимишности не действуют. Говори, почему так облажался?
— Значит, Нуар всё-таки больше секс, чем Адриан? — он поиграл бровями, все откладывая тот момент, когда придется признаться, что битва со злом — с еще большим злом — не завершена.
— Ну, знаешь, на задницу Нуара я засматривалась. А ты мне всё-таки друг, я тебе стараюсь только в глаза смотреть.
Адриан засмеялся, откидывая голову на спинку дивана.
— Как это благородно, Слойка. Теперь буду знать, что без костюма Нуара моя пятая точка под охраной.
Девушка не ответила, выдерживая паузу, которую Агрест решится разбавить существенной информацией.
Адриан помрачнел, выпустил Хлою из объятий и, глядя на серый кафель, наконец сообщил:
— Недавно мы узнали, что у Мастера Фу — того самого — существует книга заклинаний. Она попала в руки Бражника и Маюры. Подозреваю, что сегодняшний сброс трансформации — заслуга Маюры. Она не может снять с нас костюмы, но ослабить нас, чтобы время истекло быстрее, видимо, ей под силу.
Хлоя, понимая, что не заслуживает знать больше, а достойна пока этой выжимки, приподнялась и серьёзно посмотрела на Адриана снизу-вверх:
— И это тоже из-за меня. Я уничтожила Мастера.
— Из-за Бражника ты это сделала. Ясно? — Адриан строго посмотрел на девушку.
Хлоя не стала спорить. Итак знает, что виновата.
Она постучала ноготками по спинке дивана:
— И что твоя обожаемая Леди Баг будет делать?
— Мы пока разрабатываем план, — Адриан интригующе улыбнулся: — Думаю, ты нам пригодишься.
Взгляд Хлои засветился верой в искупление.
— И, раз знаешь мою тайну, то обязана хранить ее. Понимаешь, что это значит? Не подпускать к себе Бражника, бороться с ним.
— Агрест, меня дважды хотели убить террористы за то, что я сказала парню “нет”, не думаешь, что я учусь на своих ошибках? — Хлоя театрально закатила глаза. За этим позёрством скрывалось столько сожаления, что его никто бы не смог охватить.
— Да. Верю, — Адриан хотел сказать что-то еще, но только стиснул ее ладони своей горячей рукой. Он так и не притронулся к кофе. — Ты же понимаешь, что это должно стать для тебя уроком? Я ни в коем случае не оправдываю Кима, то, что он решил сделать, аморально и недопустимо. Но тебе нужно сделать выводы. Люди не заслуживают того, что ты им говорила и делала.
Хлоя подняла на Адриана слезящиеся глаза, полные раскаяния, которое она могла показать только ему:
— Да. Я стану… я вряд ли не стану хорошей, но я перестану причинять боль людям. Обещаю.
— Знаю, — Адриан слабо улыбнулся, крепко обнимая ее за сомкнутые в замок руки.
Если бы он остановил ее лет пять назад, сейчас бы они здесь не сидели.
С лестницы стали доноситься знакомые Адриану шаги. Хлоя, не придавая им значения, быстро уточнила:
— Что ты скажешь Натаниэлю и Луке?
Адриан понял, что скрывать это бессмысленно:
— Лука был Вайперионом. И в одну из битв узнал, кто я. Он давно об этом знает. Натаниэлю я доверяю, потому что ему доверяет Феликс. Это всё начинает быть похоже на сериал, но мне почему-то кажется, что, чем больше моих близких знает эту тайну, тем больше у меня сторонников. Как только Луку выпишут, мы будем обязаны встретиться и всё обсудить.
— Подожди-подожди, — Хлоя изумленно хлопнула ресницами. — Феликс тоже знает?
— Да.
— Да блять! — Хлоя была весьма эмоциональна. — Вот ничему и никому нельзя верить. Сколько раз вы в ящике сказали, что это тайна за семью печатями?! И что вы сами нихрена не знаете друг о друге?
— Так и есть! — Адриан спрыгнул с дивана, переключая внимание на родственников: — Тетя, Феликс!
Хлоя стерла с лица маску взбешенной фанатки и накинула легкий грим страдалицы.
— Боже, мои милые, как я за вас испугалась! — растроганная Амели кинулась на шею Адриана, смешным способом проверяя, все ли ребра у него на месте. Впрочем, кроме синяка на лбу у него больше ничего не было. — Хлоечка? Ты как? Я была у Андрэ, он такой замученный.
— Главное, что всё закончилось, — Хлое не хотелось вдаваться в подробности.
Пока мадам душила Адриана в объятиях, Феликс подошел к Хлое:
— В СМИ написали, что тут десятки взрывов и тебя на десять Хлоек разорвало. Опять обман? — Феликс с театральным сожалением раскрыл объятия, наклоняясь к девушке.
— Избавишься от моего присутствия лет так через сто, — Хлоя не преминула ущипнуть друга за бок. — Обожаю твою поддержку.
— На, привез тебе самое ценное, — Феликс старался держаться оптимистично, скрывая истинные переживания, и протянул девушке большую, набитую косметикой сумочку: — Знаю, она тебе всегда нужна. А мандаринки Куффену и Натаниэлю. Кстати, ты моего псевдо-гея не видела? Его уже зашили?
Хлоя, стиснув губы в трогательной улыбке, только и смогла выдавить:
— Пока у врачей.
— Хочешь заплакать? — шепотом уточнил Феликс, пока Амели забрасывала Адриана вопросами.
— Да. Но мне нельзя. Ты ведь тоже не показываешь, как сильно переживал, — она погладила его по руке, похлопала по пальцам и с тоскующей улыбкой отпустила: — Мы ведь по-другому не можем.
— Хлоя, — из-за спины Феликса выросла Маринетт, неловко сжимающая корзинку с булочками. — Мои родители узнали, что произошло. Это от нашей семьи.
Дюпен-Чен, выглядящая как самая страдающая героиня дешёвой мелодрамы, вызвала у Хлои желание съязвить.
«Она думает, что корзиночки со сгущенкой решат все проблемы?!»
Адриан, приобнимая тётю, как мудрый наставник зыркнул на подругу детства.
Хлоя заставила себя обнажить белоснежные зубы:
— Спаси-и-ибо, Маринетт, — она даже назвала ее по имени и быстро выдернула корзинку из рук девушки.
Маринетт, поморщившись, отошла к братьям.
Амели подсела к Хлое. Хотя виделись они достаточно редко, сейчас она считала долгом окружить ее материнской заботой.
Феликс, Маринетт и Адриан остались одни.
— Как хорошо, что все живы.
— Да.
— Угу.
Феликсу захотелось хлопнуть себя по лбу. Такой напряжённой обстановки между ними еще никогда не было.
С того момента, как Маринетт слетела с его колен и побежала к Амели, они не разговаривали. В машине она села сзади, в больнице шарахалась его, а сейчас, встретившись с Адрианом, наверняка считала себя великой изменщицей. Феликс фыркнул себе под нос.
Как эти двое бесят его.
— Тебе удалось поговорить с отцом? — Адриан, продолжая сжимать остывающий кофе в руках, обратился к Маринетт.
Та, обнимая себя за плечи, вздрогнула и потупила взгляд:
— Да, м-мы обсуждали работу. Там неважно.
Она отмахнулась, а Феликс, воспользовавшись моментом, поймал взгляд брата и губами произнёс «Там пиздец».
Адриан помрачнел, недовольно сжимая стакан с кофе.
Маринетт была на грани броситься к Хлое и начать расспрашивать ее о здоровье, чем находиться между братьями. Этот день был невыносимо долгим и насыщенным на события. Два часа назад ее унизил Габриэль, потом она узнала, что работает на Главгада магического мира, а еще позже сидела на коленях Феликса, дыша ему в шею.
Но стоило ей узнать, что Адриан тоже был среди пострадавших и услышать в скандальных новостных каналах о массе взрывов, как сердце рухнуло в пятки. И пусть про взрывы соврали, разгоняя панику, она испытывала к себе отвращение. Получается, пока тут Лука и Адриан страдали, а это были те люди, которых она действительно любила и ценила, Маринетт совершила глупость, доверив свои переживания Феликсу? Ему же фиолетово.
От обиды за собственную слабость и глупость к горлу подкатывали слёзы.
— Мари, ты любишь кофе с молоком, возьми мой. Я не пробовал. Говорят, вкусный, — Адриан протянул ей еще горячий стаканчик и подцепил брата за локоть: — Пошли, между нами мальчиками, посекретничаем.
Маринетт рассеянно забрала кофе. Спасибо, что они сами от неё убегают, ей лучше побыть наедине со своими мыслями. Да и во второй раз принять горячий напиток от заботливого Адриана… ну что может быть лучше?
Провожая его натянутую спину любовным взглядом и забыв про Феликса, Маринетт думала о том, как Адриан узнает, кем является его отец. Или, может, ему вообще не стоит об этом знать?
Маринетт изнеможденно закусила губу.
Надо будет посоветоваться с Котом по этому поводу. Потому что рано или поздно придет время, когда Габриэля Агреста посадят за решетку.
Адриан подошёл к автомату, тупо уставился на него и дергано сказал:
— У тебя наличка есть?
Феликс сунул руку в карман пиджака и молча протянул пару купюр. Пока Адриан покупал два стакана американо, Феликс между делом отметил:
— Не стоило так жертвовать. Я мог купить ей новый кофе. Не отдавать твой.
Адриан хмыкнул, поставил стакан под краник и посмотрел на брата:
— Ты ей вообще много можешь купить. А я своё отдаю.
Феликс смерил брата хмурым взглядом. В этом ответе содержалось нечто большее, чем тупой диалог о дешевом кофе.
— Ну, что сказал отец?
Феликс бы очень хотел сообщить, что их папашка последняя сволочь на планете и что благодаря Натали у Маринетт не случился обморок, но предпочёл оставить эту новость для иной обстановки. Сказал часть правды:
— Отыгрался на ней за то, что я защитил Натали. Теперь я видел, как Дюпен-Чен плачет. Жалкое зрелище, знаешь ли, — Феликс, сам не понимая, откуда из него рвется столько лживого отвращения, скривился.
«Не ты ли час назад качал ее на ручках, говоря, что все козлы, а она одна права?»
Почему-то показывать Адриану свою искреннюю тревогу Феликс не хотел. Да и описывать, как они с Маринетт обнимались, не планировал. Его уже один раз на стол закинули. Дюпен-Чен тоже эту информацию только под страхом казни выдаст.
— Даже так, — натянуто произнёс Адриан, оплачивая второй стакан кофе. — Что конкретно сделал отец?
— Потоптался на ее работах, — Феликс знал, что этой фразы будет достаточно, чтобы описать, до какой низости опустился Габриэль.
Выступающая на шее Адриана венка запульсировала, вечно добрые и светлые глаза налились гневом. Он замахнулся на автомат с кофе, но кулак вовремя опустил и с глухим ударом врезал им в стену.
— Можешь сильно не убиваться, он всегда таким был, — Феликс презрительно хмыкнул. Адриан одарил его взглядом “лучше заткнись” и неожиданно сообщил: — Сегодня что-то произошло. Маюра… она применила какое-то заклинание или допустила ошибку. Я не знаю, что конкретно, но с меня спала трансформация сразу после того, как я применил катаклизм. И по телу прошла дикая волна слабости.
Лицо Феликса исказила молния страха.
«Мадемуазель Санкер, вы нарываетесь?» — проскочило в мыслях Феликса. Губы рассекла кривая усмешка. Черт, если окажется, что Санкер его обдурила, это станет самым блядским событием дня.
— Возможно, наша необразованная ведьма что-нибудь подпалила, пока читала свои страшилки, и это задело тебя, — Феликс решил пока не углубляться в вопрос того, почему Адриан лишился защиты. — Что-то еще?
— Трансформация спала на глазах Луки, Ната и Хлои.
— Что?.. — пискнул Феликс и тут же обернулся на Хлою. Та, как будто поняв по его реакции, какую новость он узнал, помахала ручкой. Феликса ошалело посмотрел на брата. — Адриан, ты…
— Меня уже отчитала Хлоя, — Адриан сунул Феликсу стакан кофе: — Они нам пригодятся.
— Музыкант, которого убивают второй раз в одно и то же место, мой друг — секс-символ геев, и девушка, которую ненавидит весь город? — он шикнул в ухо брата.
— Слушай, я еще не сказал об этом Леди Баг, а вы с Хлоей уже вынесли мне мозг. Хватит. Я им доверяю. И ты, кстати, тоже.
Феликс промолчал и сделал шаг в сторону, чтобы брат мог пройти. Перечить было нечем. Если не посвятить друзей в дичь, в которую они уже ввязались, станет хуже.
К этому времени Амели закончила секретничать с Хлоей и вышла в импровизированный центр, который создавался благодаря двум диванчиками.
Хлоя, доедая, на удивление, безумно вкусную корзиночку с кремом, анализировала Маринетт, читающую новости в телефоне.
«Кофе он ей свой отдал. Пф»
Если Адриан — Нуар, а Нуар влюблён в Леди Баг, то с какой стати Адриан Агрест любит Маринетт? Или у героев так устроено, что в маске одну обхаживает, а без маски по другой сохнет?
Хлоя тряхнула волосами. Нет, глупая идея. Но сам факт того, что серая того Дюпен-Чен подцепила сразу двух братьев, один из которых супергерой, а другой — миллионер (Хлоя не знала, что тут лучше), означало, что Маринетт определённо стоит ближе узнать. Неужели она соперница Леди Баг? И Леди Баг ей проиграла?
— Послушайте, — деликатно начала Амели, выходя на всеобщее обозрение. Она включила актрису, драматично поджимая губы: — Случилось большое горе. И нам сейчас как никогда важно быть вместе, сплотиться, поддержать друг друга.
«О нет» — пронеслось в мыслях Феликса. Аппетит к кофе пропал.
Маринетт, слушая вступительную речь мадам, предчувствовала подвох.
— А в нашем доме — безопасном, уютном — вы будете чувствовать себя спокойно, сможете восстановить силы, — Амели обаятельно улыбнулась: — Приезжайте к нам домой погостить. Сейчас, как только вас обследуют, и Луку можно будет перевести в обычную палату, приезжайте к нам.
— О, мадам Грэм де Ванили… — Хлоя растерялась от такой заботы.
Феликс вытаращился на мать.
— Возражения не принимаются! — Амели замахала руками, говоря тоном организатора самой громкой вечеринки: — Адриан, ты тоже к нам приезжай. На недельку!
Маринетт растерянно открыла рот. Адриан покосился на брата.
Феликс плюхнулся на стул, прикрывая ладонью лоб. За что с ним так родная мать?..
— А знаете, — Хлоя прищурилась, стрельнув глазками на братьев и Дюпен-Чен. — Это будет интересно. Точнее, это мне поможет. Да-да, я с радостью приму ваше приглашение. Фелюш, ты мне не рад?
Феликс посмотрел на Хлою с такой улыбкой, будто готовился зарыдать:
— Я тебе рад. Просто не настолько тебя люблю, чтобы жить под одной крышей.
Хлоя высунула язык, кривляясь.
Амели пнула сына в плечо, пристыдив, как ребёнка:
— Феликс, манеры! Мари, дорогая, ты тоже за?
Маринетт перекосило. Она Хлою любила еще меньше, чтобы делить с ней один особняк, но была более милосердной.
— Конечно! Как может быть иначе? — она натянула улыбку, от которой Хлою за малым не стошнило. И уже более искренне добавила: — Я и представить себе не могу, как тяжело вам пришлось. Мы вас поддержим.
Феликс констатировал:
— Я сойду с ума.
***
Феликс знал, что Маринетт этим вечером собирается рассказать Нуару о личности Бражника и посчитал своим долгом опередить ее. Сказать Адриану самому.
Они уехали из больницы в четыре вечера. Маринетт ушла к себе в комнату, мама побежала готовить дом к гостям. Натаниэль отсыпался в больнице, Хлою поместили в палату рядом с ним, Лука пришел в стабильное состояние, но на ночь оставался в реанимации. А Адриан, закончив врать полицейским, в образе Нуара добрался до особняка брата и по классике зашёл в его кабинет через окно.
— Садись, — Феликс даже не стал бухтеть по поводу того, что брат бесцеремонно залез в дом.
Адриан запнулся в дверях. Феликс ставил на кофейный столик декантер в форме глобуса, наполовину заполненный виски.
— Заметил, что, собираясь сообщить мне какой-то треш, ты всегда достаёшь самый тяжёлый алкоголь, — Нуар остро хмыкнул, сбрасывая трансформацию.
— Правильно, — Феликс разлил виски и протянул виски брату: — Если увидишь меня с детским шампанским и розовыми пирожными, значит, я тебе сообщу что-то хорошее.
— И это будет не скоро, — он всмотрелся в мутную жидкость: — Ну, говори.
— Сначала выпей. Не чокаясь.
Адриан недоверчиво вскинул бровь. Сердце начинало предательски стучать в ушах, перекрывая внешние звуки.
В любой другой ситуации Адриан бы, скорее, отказался, но нервы за этот день у него окончательно сдали, поэтому он не раздумывая осушил стакан. Феликс убедился, что план по спаиванию младшего брата прошел успешно, дождался, когда Адриан съест кусочек лайма, и наконец натянуто произнёс:
— Твой отец… Нет, не так, — если уж нести это бремя, то вместе. — Наш отец — Бражник.
Феликс поднял на Адриана детский взгляд, полный света и веры в то, что брату от этой новости не снесет крышу.
***
Феликс пересказал всё, что происходило в офисе. От интимного разговора с Натали до их стычки в коридоре, когда они услышали Маринетт и Габриэля, а Санкер решила пострелять заклинаниями.
У Адриана всё внутри перевернулось. Было ощущение, что органы отделились друг от друга, начали плавать по организму, липнуть, разрываться, кровь смешалась с алкоголем, а головная боль стала подобна ударам в гонг. В горле скопился першащий ком, перед глазами то и дело расплывались предметы, тысячи картинок всплывали в памяти и ударялись в голову, как в закрытую стену. Адриан словно попал в замкнутое пространство, где есть он и уничтожающая его информация. И она копится по мере того, как он вспоминает поступки отца, поведение Натали, слова Бражника и злодейства Маюры. А эмоции его захлёстывают, и он поддаётся им, задыхается и не хочет всплывать наверх. От растерянности и шока до пронзающей боли и убийственного осознания — пара секунд. И в эти мгновения душа изнывает, сердце дает трещину и весь мир вдруг темнеет. Отец давно погасил свет. Сегодня брат задёрнул шторы.
— Скажи что-нибудь, — Феликс сел рядом с Адрианом, положив руку ему на плечо.
Адриан вздрогнул, сбрасывая ладонь брата и поёживаясь:
— Что я должен сказать? М? — Адриан глухо повторил вопрос. Выглядел он дезориентированно. — Что я должен сказать? — голос сквозил чем-то нездоровым. — Отец не учил меня, что на это отвечать.
О да. Он учил его ходить, танцевать, стрелять глазкам, ползать по подиуму, дуть пузырь от жвачки, каться на велосипеде, побеждать и не уметь проигрывать. Учил быть галантным, сдержанным, улыбчивым, показывал, как позиционировать себя в обществе, как носить, менять и дополнять невидимые маски. Учил отвечать на хамские выпады фанатов, неуместные вопросы журналистов и хейтерские статейки. Адриану казалось, что он может снести любой удар, и достойно выйти с высоко поднятой головой.
Габриэль не научил его одному — правильной реакции на новость о том, что его отец — национальный преступник, его заклятый враг, насильник и, наверное, убийца.
Адриан до последнего надеялся, что отец останется не при делах. Он готов был поверить, что Натали работает Бражника, за маской которого кто угодно, но не Габриэль.
— Сегодня ночью на патруле Маринетт сообщит тебе об этом, — после некоторого молчания прошептал Феликс. — Переживает за реакцию Адриана. Тебя по-прежнему любит. Чтобы ты себе не напридумывал.
Адриан, слыша слова брата, но не проникаясь ими, с таким тоном, будто нарывается на скандал, выплюнул:
— А ты рад этому, да? Что твоя догадка подтвердилась. Ты это принял как данность, Феликс!
— А что я должен был делать? — Феликс с нехорошим тоном повысил голос. — Ой, папочка насильник и преступник, оказался ещё и магической мразью, пойду нажрусь и утоплюсь от горя. Так?! Адриан, — Феликс процедил: — Он. Всегда. Был. Таким.
Феликс встал с дивана и ушёл к окну, скрещивая руки на груди.
Адриан, дослушав брата и стиснув кулаки так, что костяшки побелели, а между ними вылезли синие разводы венок, быстро замотал головой:
— Нет. Нет, ты его не знаешь. Да, он предал маму и меня, совершил столько грехов, но он… но я помню его другим! — Адриан говорил так, будто хотел забраться Феликсу в душу и всё там переворошить: — Каждый день он привозил маме цветы. Он покупал их сам. Не просил Натали или водителя, — Адриан выразительно водил ладонью по воздуху. — Сам заходил в цветочный, выбирал, складывал, каждый день это были новые цветы. Он… — глаза Адриана потонули в сожалении. Вернуть этого уже было не дано: — Раньше он был совершенно другим человеком. Заботился о нас, был нежным со мной и мамой, и дело не в подарках, дело в словах и отношении к нам.
Феликс с дьявольской улыбкой ухмыльнулся и низко прошептал:
— Раньше? Братец, я появился на пять лет раньше, чем ты.
Адриан хотел было огрызнуться, но все слова застряли в глотке.
Он налил себе еще виски и перед тем, как выпить, заявил, что ему надо побыть одному.
Феликс сразу представил себе грязную подворотню маргинального района и ветхую крышу и покосился на Плагга.
— Я проконтролирую, — это была первая фраза квами за весь вечер. В остальное время он отмалчивался, зная лучше других, какой взрыв произошёл внутри Адриана.
— Натали на нашей стороне. В этом есть плюсы, слышишь? — жалко бросил Феликс.
Адриан, выпятив губы, чуть пьяный, как всегда красивый, но убитый правдой, вяло призвал Плагга и трансформировался.
***
20:00, парковка у ресторана «Тонкая грань»:
— Как это мерзко.
Маринетт не отреагировала на протянутую руку Феликса, когда он открыл перед ней дверцу машины, и вылезла на улицу сама, цокая каблуками. Феликс закатил глаза, убрал ладонь и захлопнул дверцу.
— На подземную, — Феликс кивнул водителю: — Можешь быть свободен, в двенадцать отвезёшь нас обратно.
Маринетт, подрагивая от вечернего холода, повыше натянула шёлковую накидку. Два часа назад оказалось, что сегодня в городе сходка властителей мира сего. Говоря мягче, неформальная встреча. А если не стесняться в выражениях, то пир во время чумы, от которого Феликс вопреки теракту и страданиям друзей отказаться не мог.
Пока он в сотый раз проверял документы на крыше машины, Маринетт прошла к фонтану с сине-бирюзовой подсветкой. На дне мелькали монетки, оставленные туристами, и на прозрачной глади воды через разводы было видно ее отражение. Аккуратный пучок на макушке, несколько накрученных прядей разной длины, спадающих на лоб и виски, красно-коричневый оттенок помады и темно-синее платье с открытой спиной, двумя завязками на шее и разрезом по ложбинке между грудей.
Амели настояла на этом платье. Маринетт же откопала шаль небесного цвета и теперь куталась в нее, чувствуя себя некомфортно.
Неправильно это всё. Ей бы проработать план, подумать, как пересечься с Бражником, перечитать книгу талисманом, жадно искать зацепки, устраивать мозговые штурмы с Котом. Да к Хлое в больницу лучше сходить, чем идти с Феликсом на вечеринку зажравшихся селеб! Тем более, это был ее первый очень масштабный выход в свет. Он был указан в договоре, но из-за взрывов они оба напрочь забыли о нем.
— Ну, готова? — Феликс, мыслями находясь в получении контракта, тронул Маринетт за обнажённую спину.
Она подпрыгнула на месте и отпрянула от него, натягивая шаль так, будто хотела себя задушить. После объятий в кабинете они наедине еще ни разу не оставались. Обсуждать произошедшее Маринетт не хотела — стыдилась. А думать о поведении Феликса, когда он гладил и успокаивал ее, желала еще меньше. Но нежность его рук было невозможно забыть.
И Маринетт решила нападать:
— Погибшие люди, теракт, покушение на мэра, пострадавшие, а у твоих коллег вечеринка,— она буравила взглядом здание ресторана, на стенах которого играли жёлтые огоньки.
Феликс решил проигнорировать ее шараханье:
— Дюпен-Чен, у меня это мероприятие было запланировано два месяца назад. И никакой чокнутый Ким мои планы не нарушит. Ах да, открою секрет, — Феликс, как змей искуситель, стал сзади и обжег ее шею тёплым дыханием: — Этим людям всегда было плевать на простых смертных.
Маринетт, растерявшись, вытянувшись и как будто специально подставляя ключицы под его вдохи и выдохи, не смогла пошевелиться. Феликсу понравилось, как она сразу попала в его власть:
— На камеру рядом с журналистами они плачут, соболезнуют, обещают оказать помощь, — пальцы Феликса подцепили ее острый локоток, и у Маринетт перед глазами вспыхнули моменты на диване. Эти пальцы несколько часов назад были на ее талии, путали ее волосы, поджигали изнутри. — Но как только съёмка заканчивается, их слезы высыхают, они переодеваются в наряды с перьями и бросаются сюда. Пить, бесноваться в танцах, рубить бабки.
— И мы здесь ради последнего? — она тряхнула волосами и сделала шаг в сторону.
Феликс, улыбаясь с оскалом, схватил ее за руку и притянул обратно.
— Да, — Феликс недовольно оценивал ее желание избежать физического контакта. Сколько можно драматизировать? Он повел девушку к лестнице: — Я должен выйти отсюда с новым проектом. И ты мне в этом поможешь.
— Я считала, что рабочие вопросы решаются за закрытыми дверьми, где есть стол, бумага, ручки и… нет проституток, — Маринетт брезгливо поморщилась и прижалась спиной к Феликсу, когда из-за высокой двери им навстречу вывалился пьяный в хлам мужик с двумя одинаковыми фифами. На лестнице он что-то проорал матом, размахивая руками так устрашающе, что Маринетт напрягалась и вжалась в бедро Феликса, цепляясь пальцами за его рубашку.
— Дюпен-Чен, щас разденешь меня, — он насмешливо выдохнул ей в шею, наслаждаясь тем, как ее кожу усыпает мурашками. Определённо, физический контакт пугал и возбуждал ее, но нравился. Иначе бы не дрожала.
«Столько бегать за Адрианчиком и знать, что ты только друг, для нее явно было тяжело».
Феликс помнил, как лет семь назад, проживая нечто подобное по прикосновениям, ему сносило крышу.
Маринетт снова пришла в себя и оторвала его руку с талии. Ее начинала выводить из себя реакция тела.
На коже осталось ощущение его тела. Его присутствия. Она отвернулась, чтобы сбить предательский румянец:
— Пойдём. Быстрее войдешь, быстрее закончим.
Феликс, открывая перед ней дверь, прищурился и хитро улыбнулся:
— Душа моя, учти, у меня такая схема работает только в бизнесе.
Тут уже у Маринетт получилось сохранить выдержку и не покраснеть:
— Как хорошо, что у нас с тобой только бизнес-отношения.
***
Маринетт думала, что откажется от алкоголя, но снимала с подноса уже третий бокал. Причем тормозила официанта так, будто была заядлой любительницей выпить и сорвать бокальчик на повороте.
— Дюпен-Чен, ты слишком красивая сегодня, чтобы я тащил тебя попой кверху пьяной, — Феликс, рассматривая закуски на столе, между делом отвесил ей комплимент и одновременно подстебнул.
— Я нервничаю, — Маринетт не отреагировала. Без шали, которую пришлось снять, чтобы продемонстрировать платье, как заклинала Амели, она была как не в своей тарелке. — Тут нездоровая обстановка. Все на меня смотрят. А мы с тобой стоим у этого стола уже десять минут, будто нас дома не кормят…
Феликс с милым выражением ухмыльнулся на ее шутку:
— Ты про то, что здесь много джентльменов старше меня в три раза, но с девушками твоего возраста?
Маринетт выдавила:
— И это тоже.
— Это нормально. Вход парами. В качестве спутниц берут девушек, у которых почасовая оплата, — он спокойно сказал унизительную правду. — А я вот очень хороший мальчик, — Феликс подмигнул. — Не снял кого-то, а пришёл с будущей женой.
— Я у тебя тоже в аренду, — Маринетт хмыкнула, осушив третий бокал и скривившись, когда пузыри ударили в нос. — Скоро там твой дед подойдёт?
— Месье Фатом, месье Беркес уже ожидает вас, — как из пустоты образовался ассистент нужного Феликсу господина.
Феликс явно занервничал, взял Маринетт за руку и забрал у нее тарталетку:
— Да, мы с девушкой сейчас подойдём.
— Ой, — Маринетт покраснела. — Он слышал, да?
— Плевать, — Феликс, лишившись на время чувства юмора, выставил локоть. — Пойдём. Это очень дорогая сделка.
Маринетт серьёзнее кивнула, обнимая парня за руку. Это всё еще было непривычно, потому что Маринетт не ощущала полного спокойствия: на нее оборачивались, на нее фыркали, им удивлялись.
— Кто этот Беркес?
— Иногда равнодушный и непробиваемый, но чаще критично настроенный, капризный и всегда охрененно богатый.
Феликс не упомянул, что в их среде Беркеса еще называли ебнутыми. Незачем Маринетт напрягать.
— Месье Беркес, познакомьтесь, моя невеста Маринетт, — Феликс приобнял Маринетт за талию, когда они достигли толстого, низкого, почти квадратного мужчины в разноцветном и безвкусном смокинге.
Тот грузно повернулся к ним и так безэмоционально кивнул, что Маринетт стало не по себе. Он ценивающе прошёлся своими маленькими скользкими глазами по Маринетт.
— Кто твои родители? Фамилия?
Маринетт смутилась. Было ощущение, что ее допрашивают у директора. И почему он ей тыкает?
Феликс прочистил горло, намекая, что ответить нужно ей.
— Дюпен-Чен, — она любезно улыбнулась и произнесла с абсолютной гордостью: — Мои родители владеют пекарней «TS».
Маринетт еще не знала, что ей на это ответят, но заранее смотрела с вызовом. Как она могла забыть, что в этом обществе подавляющая часть людей — клоны Хлои?
— Пекарней? — язвительно усмехнулся Беркес, как будто ему послышалось. Маринетт растерялась, почувствовала укол обиды и насупилась. Он вел себя так, точно она ошиблась и должна была вместо “пекарня” сказать “нефтехранилище”. Ее рука дёрнулась, Феликс, ощущая напряжение девушки, надавил ей на руку. Он прекрасно знал Беркеса и его манеру оценивать людей и потому поспешил сгладить углы:
— Да, отец моей любимой — месье Дюпен. Он прошлом году создал тот гигантский торт на день города. Помните, какой восторг был у гостей?
Маринетт не понравился глагол “создал”. Он его приготовил! Возился с коржами, фруктами и килограммами крема. Но она уже поняла, что здесь все те, кто готовит еду, не могут сыскать уважения. Во взгляде Маринетт образовалось невыводимое отвращение по отношению к Беркесу, а в голове складывался план, как прижучить Феликса за то, что он стеснялся ее отца.
— Не помню, — нейтрально процедил Беркес. — Знаете, я думал вас со своей дочерью познакомить, а вы нашли ее.
«У меня есть имя» — вместо ответа Маринетт прошипела, вонзаясь ногтями в руку Феликса.
Судя по лицу Феликса, Беркес предложил ему не дочь, а что-то вроде самоубийства. Маринетт хмыкнула. Оказывается, в жизни Феликса есть девушка ещё хуже, чем она!
Феликс дежурно улыбнулся вместо объяснений, почему не дал его дочери захомутать себя, и перевел тему:
— Так вот, месье Беркес, вы, наверное, слышали, что я занимаюсь расширением компании. Будущая семья требует бо́льших трат, — Феликс расплылся в улыбке, которая так и говорила “я облизываю тебя, Беркес, чтобы ты подписал контракт”, прильнул к лицу Маринетт и совершенно неожиданно для нее поцеловал в скулу: — Лицо добрее сделай. Кхм, да, очень люблю будущую супругу.
Маринетт, растерявшись и воззрившись на Беркеса так, словно ее обожгли, а не поцеловали, перестала злобно смотреть на него и перевела пытливо-мягкий взгляд на Феликса.
«Поцеловал. Поцеловал под предлогом сделать замечание».
Феликс снова принялся что-то говорить, а Маринетт, разочарованно глядя на его профиль, осознавала, что он целовал ее и ничего при этом не чувствовал. Наверное, у него в голове в этот момент одна мысль: “Работа, проект, деньги”. А Маринетт и воздействие на нее — одна из его рабочих задач.
Феликс надеялся, что мурашки, которые он смог вызвать у нее на входе в ресторан, и сейчас сделают ее податливее.
Маринетт бесило до слез, что его прикосновения так действуют на нее.
Нет-нет. Он просто похож на Адриана. Хорошо сложенный, красивый, галантный, уверенный, привлекательно наглый. Он влечет к себе, но совершенно ей нравится.
«Гормоны. Это гормоны».
Беркес, не собираясь задавать уточняющие вопросы по проекту, вернулся к Маринетт и ее семье и сказал то, из-за чего брови девушки выразительно взметнулись вверх:
— Да, о семье. Знаете, когда богатые мужья берут в жены девушек из низших сословий, последние обязаны делать всё, чтобы никогда их не разочаровывать.
«Что?» — пропищала внутри Маринетт ее скромная девочка. — «Какие низшие сословия?! Мы в девятнадцатом веке? Что значит не разочаровать?!»
Она пнула Феликса в бок. Тот выдавил из себя новую, уже подчиняющуюся улыбку раба, и снова склонился к Маринетт, нежно прижимаясь губами к ее щеке:
— Молчи. Кхм, месье Беркес, ценю ваши советы насчёт брака. Мы учтем, — в последнем предложении наконец стал просачиваться холод, но Феликс не спешил слать Беркеса к чертям, что обижало Маринетт. Поцелуи стали вызывать липкость.
Ей начинало казаться, что тот смелый и наглый Феликс, который готов был уничтожить Габриэля, таковым бывает только понарошку. Ну, сам Натали подставляет, сам ее и спасает, а когда на деле сталкивается с унижениями, предпочитает с видом слуги сносить их.
Беркес перебил Феликса:
— Вы мне тоже симпатизируете, месье Фатом, — он заставил Феликса проглотить слова и продолжить заглядывать себе в рот: — Но ваша девушка, — он поморщился: — Такая обыкновенная. Мэрилин, а, нет, Маринетт, так ваше имя? Вы такая простая для этого общества.
Маринетт начинала закипать. Что он себе позволяет? Они тут все конченые?
— Для меня она особенная, — Феликс предпринял ничтожную попытку защитить Маринетт и наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее и шепнуть укор.
— Может хватит? — Маринетт шикнула Феликсу в лицо с таким жаром, что он зажмурился. — Пометил меня со всех сторон. Бокал свой поцелуй.
Обалдевший Феликс не успел отреагировать, потому что Беркес перешел на новый уровень унижений:
— Не понимаю, как такое может возбуждать или хотя бы нравиться, — он, не скрывая, уставился на грудь Маринетт. В этот раз она надела платье с открытой спиной, которое пусть и не придавало груди объем, но подчёркивало спинку и талию.
Маринетт покраснела и открыла рот от шока. Это точка невозврата.
Феликс сглотнул. Маринетт сразу почувствовала, какой твёрдой и наряжённой стала его рука, на которую она опиралась, но Феликс… Феликс опять промолчал.
По его лицу нельзя было понять, о чем он думал, но Маринетт почему-то увидела тень страха у него в глазах. И стала разочаровываться.
— Месье Беркес, вы… — выдавила Маринетт. Если ее горе-жених не собирается решать проблемы, она сама начнет действовать. Потому что чем больше херни себе позволял Беркес, тем сильнее было желание Маринетт наорать на него и плеснуть шампанским в его физиономию.
— Извините нас, месье Беркес, вспомнил, что меня очень ждал брат. Мы подойдём буквально через пять минут. Вот документы, вы уже ознакомились с ними, это конечный вариант, — Феликс соврал: никакого Адриана на празднике не планировалось. Он отдал папку, взял Маринетт под локоть и увел подальше, ища укрытие.
Маринетт ему ничего не говорила, но Феликс лопатками чувствовал, что она прожигает его спину своими потемневшими глазами.
Так и оказалось.
Только они спрятались за колонну, Маринетт шёпотом заорала на него:
— Феликс, почему ты ему это позволяешь?!
Феликс сделал вдох, подвинул ее в сторону, чтобы мимо идущий официант не стал их разглядывать, и, взяв девушку за обнаженные плечи, улыбнулся как алкоголик, который каждый день обещал бросить и каждое утро возвращался к бутылке:
— Мари, это временная мера. Беркес ведет себя как подонок, но проект, на который мне требуется его согласие, безумно нужен мне.
— Ценой унижения меня? Феликс, — Маринетт жарко выдохнула, пылая праведным гневом: — Он проехался по моей фамилии, семье, черт возьми, он мою грудь рассматривал. Да как ты… как ты можешь это терпеть? Ты хоть понимаешь, как мне неприятно?
Маринетт видела, чувствовала, знала: Феликсу совершенно не нравится то, что происходит. Но было что-то еще, что мешало ему послать Беркеса на хер. И она не могла понять, какой блок установлен его в голове. Нет, ради одних денег Феликс на такое не пойдет.
— Феликс?
Он с невыносимым чувством, с борьбой на всем лице вымолвил:
— Извини, что тебе приходится терпеть это. Но, пожалуйста, подыграй мне. Один вечер. И больше вы с Беркесом никогда не увидитесь.
Глаза Маринетт забегали по его лицу, ища то, что выдаст его, и он с видом придурка скажет: “Ха, повелась? Шутка!”
Ее губы с омерзением выпятились, и она сказала таким голосом, будто он шел не от оскорблённого сердца, а из потустороннего мира:
— Ты себя слышишь?..
«Не лги самому себе, Феликс. Не всё стоит денег» — вдруг ему вспомнилось наставление отца.
Но вместо раскаяния лицо Феликса пронзило нечто дьявольское. Жадное и полностью эгоистичное:
— Знаешь, почему я выбрал своей женой тебя, а не, например, Хлою? — Феликс не дал ей вставить и слова и жёстко продолжил: — Потому что она не умеет держать язык за зубами. А мне нужен покорный партнер, который будет не просто играть невесту, а понимать всю ответственность моей работы, — Феликс мысленно пожалел, что наделил Маринетт таким определением, но отступать было поздно. — Натаниэль говорил, что ты скромная, тихая и милая девочка, так и веди себя сейчас так, чтобы мы оба выиграли.
Маринетт шагнула к нему и бесстрашно прорычала:
— Я тебе сейчас с полной покорностью засуну йо-йо в задницу, если продолжишь это говорить!
Феликс сверху вниз на нее посмотрел с такой уверенностью и непробиваемой наглостью, что могло показаться, как между ними отстреливают искры.
Маринетт жгла своими глубокими темно-синими глазами, Феликс скользил по ее лицу саркастичным взглядом. Его и удивляло, и раздражало ее поведение.
— Дюпен-Чен, если тебя во время оформления сделки начинают унижать, молчи. Тут всех нагибают — и меня тоже. Ты не первая, мы не последние. Если хочешь выжить и заработать, то на десять минут задави гордость. Вначале ты терпишь десять минут, как Беркес окунает тебя в дерьмо, а потом мы оба получаем много-много денежек? — под конец он покривлялся, как ребёнок, и ладонь Маринетт сжалась в кулак, лишь бы не врезать ему по лицу.
— Если меня оскорбляют при тебе, то ты ничего не будешь делать? — Маринетт ткнула ему пальцем в грудь, заставляя пятиться к колонне. — Получается, защищать Натали из-за тобою же запущенных слухов — это ты можешь, это ты герой, а сказать, чтобы меня прилюдно не обижали — выше твоих принципов. Деньги дороже. Ха, я реально поверила, что тут есть что-то еще, но… но нет! Ради бабок ты готов унизить меня. Знаешь, что? Пошел в жопу. Хочешь этот проект, забери его сам, без моей помощи, — Маринетт скривилась, как от вида чего-то уродливого, и прошептала с тоном “это твой последний шанс”: — Или докажи, что я тебе хоть на каплю небезразлична. Хоть немного заслуживаю того, чтобы меня не унижали… — Маринетт чувственно сжала губы, хлопая мокрыми ресницами, и отрывисто шагнула, чтобы больше не видеть Феликса и выйти за колонну, как в нее врезался помощник Беркеса.
— Месье Фатом, мадемуазель Дюпен-Чен, вас вызывает Беркес. Он готов подписать бумаги.
Маринетт рвано выдохнула, не веря своим ушам. Она опустила глаза в пол и покосилась на Феликса.
Тот стоял, облокотившись на колонну, и разбито смотрел на нее. Уставший, пристыженный, с засунутыми в карманы брюк руками и непонятный для нее.
— Месье Фатом?..
Феликс пожал плечами, с вопросом глядя на Маринетт.
— Пф. Ну и что ты стоишь? — она дерзко мотнула головой. — Пойдем, тебя миллионы ждут. Эти унижения не должны быть бесполезными, душа-а-а моя.
Маринетт надеялась, что хотя бы сейчас Феликс откажется.
***
Они вернулись к Беркесу через пять минут, держа друг друга под локоть и выглядя так, будто состояли в браке двадцать пять лет и устали до такой степени, что наедине могли устроить поножовщину.
Беркес, прощаясь с какой-то дамой, повернулся к ним и поразил Маринетт: на поводке он держал слюнявого мопса, которого, по всей видимости, привел его помощник. Тот при появлении Маринетт сразу гавкнул на нее, рыча, будто ненавидел девушку всю жизнь, и остался стоять с высунутым розово-шершавым языком.
Маринетт вопреки недавней ссоре прижалась к Феликсу, боясь отвратительного пса, и сдержанно глянула на Беркеса.
Тот вдруг гостеприимно улыбнулся, поражая и ее, и Феликса:
— Знаете, я, наверное, грубовато себя повел.
Маринетт удержалась от фырканья.
Феликс презрительно хмыкнул, успокаивающе поглаживая Маринетт по руке.
— Думаю, мне стоит получше узнать таких, как вы, мадемуазель пока-Дюпен-Чен, — Беркес сделал шаг в сторону, проводя рукой над столом с бумагами. Официанты ради него убрали все приборы кроме пары ваз. — Вот, мадемуазель Дюпен-Чен, подойтите сюда. Макет нашего совместного проекта.
Феликс разжал руку Маринетт и отпустил ее. Голос сердца почему-то подсказывал им обоим, что это плохая идея: сближаться с Беркесом, хотя ничего предосудительного в его предложении не было, и Феликс бы мог радоваться, что скоро ему в карман упадёт с сотню миллионов. Он хотел проследовать за Маринетт, но Беркес как специально махнул поводком, и его мерзкий пес, пускающий мутную слюну на пол, преградил Феликсу путь.
«Всегда любил только кошку Куртцберга» — Феликс уставился на мопса с лицом “Я тебя тоже ненавижу”.
Но обмен любезностями с собакой прервали жесты Беркеса: когда Маринетт подошла к нему, без задних мыслей заглядывая в карту, он положил толстую ладонь ей на плечо, поглаживая, надавливая, разминая кожу как при массаже.
— Нравится макет, да? — сказано было нехорошим, пробирающимся под кожу голосом.
— Д-да, — Маринетт не смела скинуть его руку с себя, тупо глядя в карту и ни черта не разбирая. Ее колотило от мурашек, и потная, неприятная ладонь выбивала все мысли из головы. Они были в шаге от получения контракта, могла ли она сейчас поставить себя на первое место?
Зато ее уже мог ставить на первое место Феликс.
Феликс решил обойти стол по кругу, чтобы стать между Маринетт и Беркесом, но его вонючий ничтожный пес залаял, кидаясь из стороны в сторону так, что нельзя было понять, кого он цапнет первее: Феликса через ткань брюк или Маринетт за голую икру.
Этого хватило, чтобы Маринетт испугалась и отпрянула от Беркеса.
— Проект замечательный. Милый, я вас оставлю, вы подпишите бумаги, м? — она с видом покорной овечки похлопала ресничками Феликсу, мечтая сбежать в туалет.
— О, зачем утруждать вашего мужа, — ладонь Беркеса юркнула Маринетт на талию, и ее лицо исказилось от того, как гадко это было. Беркес пьяно буркнул ей в шею: — Приезжайте ко мне в гольф-клуб. Поигра-а-аем в гольф, вы заберёте договор, я вас получше узнаю.
— Я не умею играть в гольф, — промямлила Маринетт.
— Приеду я, — процедил Феликс, вокруг которого ходил готовящийся кого-нибудь сожрать мопс. Еще одна пошлая попытка Беркеса затащить Маринетт куда-нибудь, и Феликс пнет его пса.
— С тобой я в гольф не буду играть, — Беркес одарил его взглядом “исчезни” и посмотрел на Маринетт, как на пончик, облизывая тонкие шершавые губы: — Мадемуазель Дюпен-Чен, а вы вообще как относитесь к гольфу? В моем поместье есть шир-рокое поле. Целый гектар. Не хотели бы приехать к нам, обсудить проект и, возможно, вопросы по пошиву одежды…
Его рука опустилась ей на правую ягодицу и впилась в кожу, сминая пальцами ткань платья. Маринетт вздрогнула, пульс резко ускорился, кровь хлынула к коже, и девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она с полными слез глазами подняла голову на Феликса.
Его это кажется? Не сон?
Растерянность, полное непонимание и неверие смешались с омерзением и беспомощностью в чистых голубых глазах.
Феликс стоял, не шелохнувшись, видя непередаваемый страх на лице Маринетт. Еще никто и никогда не трогал ее так, не хватал, не пугал своими прикосновениями. Она совершенно не знала, что делать, и краснела и бледнела так, будто была готова упасть в обморок.
А Беркес, насмешливо смотря на Феликса, не сомневался, что это сойдёт ему с рук.
— Так что по сделке? — месье прокрутил ягодицу Маринетт у себя в руке, и девушка зажмурилась, стиснула губы и как ребёнок всхлипнула. И именно потому, что Маринетт закрыла глаза, она не увидела, как Феликс кинулся на Беркеса, отшвырнул ногой его рычащую собаку и нанес уже бывшему партнеру удар в лицо.
Маринетт закричала, отпрыгивая в сторону и захлёбываясь в рыданиях. Грузное тело Беркеса свалилось на стол, проломило деревянную крышку и размножило в крошку вазы. Вода намочила его одежду, розы посыпались на костюм. Мопс, отлетевший к стене, сорвал штору и теперь барахтался в ней, брызжа слюной и скуля.
— Тварь! — заорал с пола Беркес, давясь кровью, льющейся из носа: — Пар-рщивец… я тебя… и твою девку… уничтожу.
Маринетт запустила пальцы в волосы, в ужасе смотря на зависших гостей и бегущих спасать тушу Беркеса официантов. Кто-то уже тянулся к телефонам и пытался нажать на кнопку съёмки.
— Что ж, я как всегда кому-то дал в морду. Теперь валим! — Феликс обнял Маринетт за талию, обхватил ее руки и, закрывая спиной от Беркеса, на буксире потащил к выходу.
— Ты пожалеешь, что упустил проект! — проклинал его из кучи осколков Беркес: — Ты потерял бумаги!
— Скорми их своей псине! — Феликс навалился на дверь, вытолкал Маринетт в холл и, не давая ей остановиться, побежал с ней к запасному выходу.
Только когда они оказались на подземной парковке, ведущей на улицу и потому продуваемой ночным воздухом, Феликс отпустил девушку и, переводя дыхание, взмолился с такой искренностью, будто искуплял грехи перед смертью:
— Маринетт, умоляю, извини меня, я тысячу раз перед тобой виноват, я…
Девушка в истерике пнула его в плечи, подпрыгивая и задыхаясь от слез:
— Ты! Ты изначально дал ему право делать со мной все, что вздумается! — она подавилась на очередном крике и проскулила: — Он это понял, вытер об меня ноги, да он меня изнасиловать хотел с твоего же разрешения! — облизывая губы, на которые стекали горячие слезы, Маринетт смотрела на Феликса, как на предателя.
Он с видом заслужившего эти слова грешника слушал ее и стискивал губы, ненавидя себя.
Маринетт полоснула его своей фразой, как ножом по сердцу:
— С твоей матерью произошло худшее из того, что начало свершаться надо мной…
— Маринетт, — предупреждающе начал Феликс, зная, что ее слова добьют его. — Я был рядом. И я успел.
— Плевать! Ты создал все условия! Как ты, зная, что над твоей мамой Габриэль издевался всю жизнь, — она махала руками: — Мог допустить, чтобы обижали другую девушку у тебя на глазах? Ты же видел, что меня некому защитить… Ты… ты сделал почти так же, как твой отец.
Ее глаза — темнеющие с каждой минутой, полные омерзения, боли и отчаяния — смотрели ему в душу и вонзали в неё с каждым словом по одной заточенной пике. Феликс пошатнулся, находя лопатками опору в виде стены, и разрывающими движениями расстегнул верхние пуговицы на рубашке.
Сравнивать его с Габриэлем — худшее, что могли люди, когда хотели его задеть.
Но у Маринетт каждый раз получалось попасть прямо в цель, донести уничтожающую правду.
Она права. Они похожи. И сынок скоро обойдет отца по шкале аморальности.
Маринетт прекратила кричать. Дыханье спёрло еще десять минут назад, и она никак не могла прекратить жадно глотать воздух. Маринетт чувствовала отпечаток липкой жирной руки Беркеса у себя на пятой точке и мечтала попасть в душ.
— Всё, — она первой подала голос, пока Феликс скорбно молчал. — Отвези меня домой, я хочу помыться. Сейчас полезут журналисты, тупые зеваки, вызовут полицию… надо ехать домой и решать, что делать.
— Это мои проблемы, не твои, — Феликс покачал головой, выпрямился и снова упрямо подошел к ней, готовый к тому, что его пару-тройку раз оттолкнут. — Маринетт, пожалуйста, извини, — он остановился под тусклой лампочкой в туннеле и заговорил настолько взволновано, что Маринетт не смогла остановить его.
Он просил прощения с таким чувством, будто вкладывал мольбу не за себя одного, но еще и за отца. Замечая, что девушка не противится, а молча стоит, позволяя слезам высыхать на бледных щеках, Феликс потянул к ней руки и обнял за плечи. Те тут же покрылись мурашками.
В отличие от лапающих движений Беркеса, от которых болезненно сжималась кожа, касания Феликса были осторожными, мягкими, дающими ей привыкнуть к себе.
— Я с детства знаю, насколько тяжело моей маме давались деньги. От этого у меня появился страх. Я боюсь отказов в бизнесе. Боюсь вернуться в прошлое, когда мы продавали вещи, чтобы выжить. Поэтому я всегда довожу клиентов до согласия. И сегодня, понимая, что Беркесу мой проект важен, дал немое согласие на такое отношение к тебе… но, будь уверена, как только он стал тебя трогать, я сразу понял, что лучше я прогорю с этим делом, чем позволю ему… это всё.
Маринетт, уткнувшись раскаленной мокрой щекой в его холодное крепкое плечо, кажется, забыла, как дышать.
Она его понимала. Чувствовала, какой страх засел в нем. Но ягодицы подрагивали, перед глазами маячило мясистое, затекшее лицо Беркеса, и когда она открывала глаза, он мерещился ей в конце коридоре.
Чем больше откровений следовало от Феликса, тем точечнее были воспоминания Маринетт об этом проклятом вечере.
Феликс переключил все внимание на нее:
— Ты дрожишь. Вдохни и выдохни.
— Я не могу, — у Маринетт мелко забились зубы.
Феликс шире расставил руки, обнимая Маринетт так, что она попала в цепь. Он придавил ей руки и прижал ее хрупкое тело к своей груди. Два сердца — живых, громких и быстро бьющихся — потянулись к друг другу.
Маринетт прикрыла глаза, позволяя обиде на какое-то время отойти на второй план. Она всхлипывала, не чувствуя запах его парфюма, не думая о своей потёкшей косметике и о том, что, скорее всего, пометила рубашку Феликса тушью. Даже его тактильно приятное и подкачанное тело ничего не вызывало.
На смену истерике пришла усталость.
— Ну же, Маринетт, хватит дрожать, — Феликс начинал переживать. И его всегда уверенный, умеющий быть непоколебимым голос прожгло отчаянием.
— Не могу… ты обнимаешь, но я дрожу изнутри, — Маринетт подняла руки, упираясь ими в грудь Феликса, и оторвалась от него.
Прохладный ветер на выезде из туннеля захлестал ее по мокрым щекам с растрепавшимися волосами.
Феликс, смотря на опущенную макушку девушки, очень заботливо прошептал:
— Тебе больно?
— Синяк, наверное, — буркнула Маринетт и взорвалась во второй раз: — Видеть тебя не хочу.
Горящий ненавистью взгляд порезал Феликса во второй раз. Она отвернулась и сказала, что доберется при помощи Тикки.
***
— Ты всё слышал, — прошептал Феликс, с убитым выражением подняв глаза на брата, когда Маринетт ушла, а на пустую парковку, где кроме машин их никто не мог слышать, заявился Кот Нуар.
Феликс угадал его по шагам. Они прозвучали, как только Леди Баг покинула парковку.
— И видел. Видео гуляет по сети. Ты, конечно, герой-любовник. Но я знаю, кто такой Беркес.
Зеленые глаза Адриана блеснули так, будто он был колдуном.
Кот Нуар, отбивая шаг по парковочному покрытию, шел на брата. Он водил когтями по шесту, ловко управляясь с ним, когда нужно было прокрутить оружие между пальцев.
— Да… Говори, что думаешь обо мне, — Феликс с повиновением уставился на Нуара.
Но Адриан, сжимая зубы, продолжал рассматривать его, словно на нём были написаны зашифрованные данные.
— Скажешь что-нибудь? — Феликс поежился. Нуар продолжил дырявить его въедливым взглядом. Феликс, не в силах вынести игру в молчанку, раскрыл руки в приглашающем жесте: — Поступил, как мудак. Хочешь, можешь меня ударить. Завтра работаю онлайн, сяду боком к китайцам. Не заметят подбитый глаз. М?
Кот разочарованно отвернулся, рваным шагом прошёл от одной машины к другой, в психе кинул шест в воздух, словил его, съежился, передёрнул плечами и, как будто увидел что-то мерзкое, а не родного брата, прошипел:
— Я знал, что ты изменился, что мы во многом не похожи, что иногда ты забываешь о принципах, но чтобы настолько...
— Я не знал, что он зайдёт так далеко! — вымученно выкрикнул Феликс.
— Я всё слышал и видел, — Адриан безапелляционно покачал головой. — Всё, Феликс. Так что ты прекрасно знал, что он сделает. Ты с ним два года работаешь!
— Ты думаешь, я настолько конченый, чтобы это допустить?! — Феликс перестал разыгрывать провинившегося и подошел вплотную к брату: — Да, я обещал не переходить черту по отношению к Маринетт, но это не значит, что я решил отыграться на ней.
Адриан не отреагировал на его признание.
— Я к ней. У нас патруль. А ты вали домой и решай, что делать с видео.
***
Феликс вызвал водителя по телефону и сел в салон за руль, оставаясь на пустой парковке в холодной из-за кондиционера машине. Ехать он не мог — уже выпил. Надо было дождаться Алекса.
— Майкл, ты что хотел? — Феликс созвонился с помощником. Примерно он догадывался, что ему сообщат.
— У меня хуевые новости.
— Ах, какая неожиданность. Но этот день уже ничего не испортит, — Феликс уткнулся лбом в руль. — Ну?
— Да, про Хлою слышал и ваше с Маринетт видео посмотрел… хороший хук слева.
— С тобой будет то же самое, если не скажешь, что за новость.
— Понял. Помнишь, кто у нас под номерами 33 и 25?
Феликс оторвался от руля.
Чтобы не тратить время на долгое произношение имен клиентов, они записывали их под номерами. 33 — директор ювелирного цеха. 25 — глава полиции в Глазго.
Нет, этот день еще мог его шокировать:
— У нас с ними два контракта на ближайшие месяцы, Майкл, только не…
— Были, — упаднически заявил парень. — Были контракты. Звонили их представители. В припадке просили завтра комиссию и юристов для расторжения договора.
Феликс пустым взглядом уставился в мокрое лобовое стекло.
— Оба?
— Да, — шумно выдохнул Майкл. — Из-за Беркеса. Якобы не прощают такого оскорбления.
Феликс взорвался:
— Блять, двадцать минут прошло, эти обиженки уже вылезли из своих дырок! Они готовы из-за Беркеса потерять выгодные сделки? Они в себе там или уже вышли из себя?! — Феликс пару раз врезал по рулю. — И какое оскорбление?! — Феликс взревел и вышел из машины на парковку. — Майкл, эта сволочь при всех лапала чужую женщину. Мою. — Феликс процедил, выделяя последние слова. К нему вернулась ярость и желание к чертям что-нибудь разнести. — Они там все охуели предъявлять мне такое?! А если бы я его собаку придушил, они бы все два миллиарда просрали, лишь бы выразить солидарность?
— Я подумал точно так же! — Майкл вовлеченно перебил его. — Они сами не могли. Я подключил айти-отдел. Знаешь, кто им звонил?
Феликс, прекратив метаться из стороны в сторону, затормозил посреди парковки.
Нет-нет-нет. Только не это.
— Им всем звонил Габриэль Агрест.
Феликс шаркнул туфлей по покрытию и замер, позволяя сквозящему ветру царапать распахнутые глаза.
— Агрест, — сломлено повторил
Феликс.
— Они под его давлением от нас отказались, — продолжал Майкл, не видя, как разбито выглядит Феликс. — Ты знаешь, что Агресту от них надо? Почему он решил тебе войну объявить?
«За Натали и Маринетт».
— Это он мне мстит, — Феликс сбросил вызов. Он вернулся в машину растерянным и слабым. Уже не хотелось никого и ничего бить. Орать тоже не выходило. Всё внутри стало разрушаться, а Феликс смотрел на фото мамы рядом с лобовым стеклом, и у него начинали дрожать губы.
«Габриэль объявил тебе войну».
Многомиллионный проект он уже потерял. Репутацию, впрочем, тоже. Он вызывает отвращение у брата, становится похожим на отца, а девушка, которой он обещал защиту, считает его предателем.
Этим вечером оставалось его кинуть только матери и лучшему другу.
Феликс вспомнил глаза Маринетт.
Он мог бы сломаться от грязной игры Габриэля и слабости бывших партнёров. Но ее глаза, в которых отражалась его предательская физиономия, он простить себе не мог.
— Значит, война? — Феликс завел машину, чувствуя себя так, будто здорово протрезвел. Глаза налились кровью.
Он мазнул угрожающим взглядом по зеркалу заднего вида.
— Ладно. Ты купил трех идиотов, но на моей стороне ведьма. Посмотрим, кто кого.