Сердца трех

Если бы мы научились летать, смогли бы каждый вечер подниматься в небо и смотреть на ночной Париж. Смогли бы увидеть, в какой замысловатый узор собираются стежки желтых фонарей. Узнали бы, что неоновых вывесок в этом городе так много, что они складываются в кривую огромную букву G.

Но самой запоминающейся картиной были те двое людей, который занимали место на крыше после ливневого дождя. Они лежали на выступе, нетронутом лужами, и вели себя так, будто или не замечали той красоты, что раскинулась у них под ногами, или эта красота находилась в их власти.

— Мне уже начинает казаться, что я была слишком груба с Феликсом, — Маринетт прерывисто вздохнула, сжимая ладонь Нуара.

Она лежала у него на левом плече, уткнувшись носом в холодный латекс и закинув руку на его второе плечо.

Нуар перехватил кисть девушки и нежно переплел их пальцы:

— Твоё поведение полностью оправдано его поступком, — сердце Адриана разрывалось. Было жалко брата, чье детство испортил Габриэль, и откуда вылезали все травмы, и за Маринетт он переживал. При мысли, что Феликс дал возможность какой-то сволочи лапать его Леди, перед глазами всё темнело.

Маринетт поджала губы, рассматривая задумчивые и чуть тусклые глаза Кота. В темных зрачках отражался хоровод белых звёздочек, а красивые черты лица, выразительные брови и тонкие губы находились в состоянии странного спокойствия. Будто Кот был спокоен не потому, что им вместе хорошо, а потому, что его пожирают тысячи ей недоступных мыслей.

— Мне без тебя плохо, — искренне прошептала Маринетт, не прекращая смотреть на парня. В груди разливалось тепло, то самое горячее тепло, которое возникает так редко, что люди не могут им насладиться сполна, потому что не находят своих людей.

Адриана согревал ее восхищённый взгляд: так преданно и чутко она смотрела только на него. И он знал, что любой мужчина, любой парень многое бы отдал за эти любящие глаза.

Кому-то могло показаться, что он просто удобен ей, но они оба знали, что за взаимными признаниями стоит нерушимая вера друг в друга. Маринетт каждый вечер перед сном вспоминала, как благодарна Нуару за всё, что он вносит в ее жизнь. Ему бы она могла доверить абсолютно всё: личный дневник, переписки в телефоне, секреты, страхи, надежды, свои разочарования и ошибки. Иногда ей даже казалось, что она бы хотела видеть его своим первым мужчиной, но тут же хмурилась и мотала головой. Нет-нет, как же Адриан? Но надёжность Нуара, спокойствие рядом с ним, уверенность в том, что он всегда ее спасет и всегда будет на ее стороне опьяняли ту часть Маринетт, которая хотела взаимной любви. Иногда ей казалось, что Кот имеет над ней власть большую, чем Адриан или тот же Феликс, который, зараза, слишком очарователен в своей наглости.

— Обещаешь, что не станешь ругаться с Феликсом?

Кот клацнул когтями по шиферу и нехотя прошептал:

— Обещаю.

Адриан вздохнул. С Феликсом они еще долго будут разбираться.

— Спасибо, что сразу пришёл, когда я позвала, — Маринетт спрятала лицо у него на плече: — Мне так стыдно, что мы редко видимся, ты один патрулируешь город, а я появляюсь, когда это надо мне. Но эта чертова помолвка…

— Маринетт, — Нуар приподнялся на локте, подминая девушку под себя, и замер. У нее затрепетали ресницы, тело вместо того, чтобы напрячься, размякло, и грудь взволнованно поднялась. Она смотрела на него с таким доверием и откровением, что у Адриана всё в груди вспыхнуло, сердце забилось, так и крича: “Она – единственная, кого я люблю больше жизни”.

Маринетт чувствовала себя необычно и одновременно с тем приятно. Ощущать, что Нуар вдавливает ее своим теплым телом в шифер, обнимает за поясницу и находится близко к ней было сладко и вызывало будоражащие чувства.

Он наконец смог произнести, отведя взгляд к звёздам:

— Ты не должна оправдываться. Я знаю, как страшно тебе стало, какой беззащитной и униженной ты себя почувствовала.

Маринетт напряжённо выдохнула, кончиками пальцев цепляясь за поверхность крыши.

— Не могу держать это в себе, — Маринетт резко приподнялась, оперлась о грудь Кота и, глядя мокрыми глазами в ночное небо, высказалась: — Понимаешь, фиктивная помолвка с Феликсом лишает меня возможности быть с Адрианом. Глупо звучит? Но чем больше времени проходит, тем четче я понимаю, что между нами ничего не будет... Я сейчас трачу время на Феликса. До этого у меня были надежды на Адриана, но и они потерпели крах…Хотя я… я до сих пор люблю его, Кот. Я запуталась! У меня такое ощущение, что меня окружают десятки людей, но ни с одним из них я надолго не останусь. Это так сложно, страшно, как будто я обречена на что-то плохое… — Маринетт оттянула волосы на макушке. – Существует ли мой человек вообще?

Кот молчал, пронзительно смотря на Маринетт. Было так удивительно слышать, что она признаётся ему в любви и не знает этого. Он скрыл улыбку.

Со всё знающим тоном Кот заключил девушку в объятия:

— Мы никогда не знаем, как развернутся события. Но твой человек существует, — Кот не удержался и поцеловал ее в скулу. Раньше бы Леди Баг непременно дала ему по балде, но Маринетт в ответ бережно обхватила его за макушку. Кот промурлыкал ей в губы: — Твой человек тебя обязательно найдёт и никому не отдаст. Обещаю.

***

Нуар доставил Маринетт прямо к воротам особняка. Те были ещё открыты: по запаху бензина Кот понял, что брат вернулся несколькими минутами ранее. Войти с ней в дом он не мог, но и отпускать ее одну было ошибкой, которую Кот осознал многим позже.

Он попрощался с девушкой и запрыгнул на одно из деревьев поближе к окну, через которое можно было прекрасно видеть, что происходит в гостиной.

Идя по узкой дорожке из кирпича, Маринетт мысленно возвращалась к событиям на вечеринке. Не вытерпев, она достала телефон из сумки и быстро ввела в поисковик: “Вечерние новости”.

Первым постом сразу всплыла сальная рожа Беркеса, морда его мерзкого пса и Феликс, которого, как ей казалось, отфотошопили, потому что выглядел он, как головорез-крушитель. Все это приправили десятком скандальных заголовков.

Комментатор с раздражающим ником “Провидец 101 lvl” оставил отзыв под одной из статей:

«Не является ли мадемуазель Дюпен-Чен обычной продажной девкой?»

Дрогнувший взгляд Маринетт пустился вниз по списку:

«Да вы на него посмотрите, ему вообще похуй, что с его девчонкой творят»

«Чем она им обоим понравилась?»

«Может, решили на публике в говно и рыцаря поиграть, а потом ее между собой поделят»

Маринетт вырубила телефон и крепко зажмурилась, передергивая плечами.

«Мерзость, мерзость! Я не такая, почему они говорят так, словно знают меня?! Почему Беркеса никто не осуждает?!»

Телефон завибрировал от входящих смс. Маринетт, сбивчиво дыша от подкатывающей истерики, открыла сообщение.

Алья.

“Мари, вы там все охренели?!”

“Мне прислали видео”

“Феликсу жить надоело??”

“Я его на британский флаг порву. Патриотично будет”

“Дюпен-Чен, не молчи, что произошло?!”

“БЛЯТЬ”

“Мне звонит редактор и просит написать разгромную статью про тебя и твоего ушлепка”

Алья перестала печатать и набрала номер подруги. Маринетт, тупо смотря на аватарку с улыбающейся Сезер, сбросила вызов и прижала ладонь к губам, пытаясь заглушить рвущиеся рыдания. Статья ее больше не пугала. Просто стало так тяжело и страшно, что она не нашла в себе сил ответить. Вдруг стало плевать на статью, на репутацию, на реакцию родителей. Хотелось закрыть глаза и вырубиться, чтобы ни о чем не думать, не решать ничьи проблемы, не слышать высказываний жестокой публики. Ей казалось, что никто, кроме Нуара не понимал, что пострадавшая – она.

— Почему все считают, что я в чем-то виновата? — Маринетт жалобно прошептала в ночную мглу и не получила ответ от Тикки.

Дыхание спёрло, воздух стал горячим и жгучим, опаляя и щекоча ноздри. В очередной раз открыв глаза, чтобы давящие слезы могли скатиться по щекам, Маринетт увидела перед собой серо-фиолетовую пелену.

— Я Бражник, мадемуазель Дюпен-Чен, — бархатный манипулирующий голос проник в сознание: — И я тоже не понимаю, как они посмели обидеть такую прекрасную девушку, как вы.

***

Феликс устало стянул часы с кисти, положил их в глиняную вазочку в прихожей, снял пиджак, расстегнул рубашку и пошел на кухню. Брызнув в лицо ледяной воды, он оперся на столешницу, агрессивно думая, как поставить Агреста на место.

Пока картина была такой: Габриэлю не понравилось, что Феликс вступился за Натали, в отместку он в тот же день устроил Маринетт взбучку, поддержал Беркеса и настроил против него – Феликса – действующих партнеров, чтобы лишить нескольких проектов. Все прекрасно понимали, что, когда шум уляжется, голос правды восторжествует: все видели, что Феликс защищал Маринетт, что вмазал он Беркесу за дело. Теперь с одной стороны были бизнесмены, которых дергал за ниточки Габриэль, с другой стороны – сотни тысяч зрителей, в глазах которых, как уже предсказал помощник Феликса, он скоро станет героем, который не постеснялся дать отпор зажравшемуся Беркесу. Понимал ли это заранее Габриэль? О да. Пока он играл открыто, позволял узнать, кто стоит за отказами от проектов, и как будто давал время подумать. У Феликса была эта ночь, чтобы понять, как действовать дальше.

Агрест предупреждал заранее, что бывает, если его обидеть.

Грохнула входная дверь.

Феликс выпил воды и вышел в прихожую встречать Маринетт. Брат писал ему с коммуникатора, что она успокоилась, не готова устраивать истерик, но очень вымотана.

— Ты как? — Феликс остановился у стены, не смея подходить ближе к девушке.

Она странно посмотрела на него, почти лежа на входной двери. Глаза ее блестели, но не от слёз, а от какой-то маниакальной идеи. Растрепанные волосы свисали с плеч, покусанные губы припухли, на них потрескалась помада, кончик носа и скулы были розовыми, Маринетт не снимала шали и туфлей и прятала руки за спиной, загадочно смотря на него.

Феликс обхватил ладонью выступ на стене и как-то слишком ласково посмотрел на девушку. Он не понимал, откуда берётся это чувство, старался сохранять хладнокровие, но глаза выдавали его неравнодушие к ней.

— Маринетт? Ты как? — Феликс чувствовал себя сильно виноватым. Атмосфера становилась напряжённой, а воздух вокруг них – раскаленным. — Я уже звонил своим адвокатам, они разбираются с распространением видео. Не читай, пожалуйста, статьи, что сейчас пишут, это провокации.

Губы Маринетт пронзила жестокая улыбка, она оторвалась от двери и игриво подошла к подоконнику.

Феликс нахмурился. Ему показалось, или брат ее напоил, чтобы ей полегчало? Феликс не узнавал Дюпен-Чен.

Проведя пальчиком по горлышку вазы, Маринетт стервозно уточнила:

— Сколько это стоит?

Феликс закипал. Его всегда бесило, когда на вопрос отвечали вопросом или переводили тему. Его раздражало, когда он чего-то не понимал. Но Феликс был слишком виноват, чтобы сейчас диктовать свои условия:

— Много, — Феликс прищурился, не понимая, что она собирается делать дальше.

Маринетт противно ухмыльнулась, накрыла ладонью горлышко вазы и вызывающе прошипела:

— Сколько?

Феликс размял шею и обжег ее недобрым взглядом:

— Допустим, полмиллиона.

— Моя любимая цена! — Маринетт вцепилась в вазу, сорвала ее с подставки и хряснула о кафель.

Сосуд, привезённый Амели из Египта, разорвался на миллионы осколков. Куски стекла полетели под ноги Феликса, промчались по полу и исчезли за шторой, крошкой посыпались под стол.

Феликс, делая два неконтролируемых шага назад, испуганно на нее взглянул:

— Маринетт? Маринетт, давай решать проблемы, как цивилизованные люди.

Ее глаза ненормально блестели, Феликс девушку не узнавал. Внешне – та же милая Маринетт, но столько враждебности, желчи и ненависти в ее синих глазах он никогда не видел.

«Ты поступил также, как твой отец!» — ее крик на подземной парковке ударил в голову, и когда Маринетт разбила вторую вазу Феликс только закрыл глаза. Не остановил ее.

— Ух, как хорошо! — Маринетт заливисто рассмеялась, облокачиваясь на стол.

— Ты напилась? — Феликс оперся на тот же стол, переводя дыхание. — Мари?

— Так, а это сколько? — она цокнула языком на золотистую статуэтку.

— Дешевка, — процедил Феликс, остановив разъяренный взгляд на ее призывно открытых губах.

Маринетт стукнула ноготком по фигурке, закусила губу и низко прошептала:

— Врёшь.

Она пнула статуэтку двумя пальцами, и когда та тоже загремела о кафель, Феликс закричал, стиснув ее руку:

— Успокойся! — он выпрямился, хватая ее за плечи и не замечая, как за спиной девушки пробирается Кот Нуар.

— Не трогай меня! — она заорала, так смачно ударив его по сгибу локтей, что Феликс зашипел от пронзившей боли. Откуда в ней столько силы?

— Стаканы для бурбона? — Маринетт уже нашла новую жертву. Шаль с ее плеч спала, движения были раскованными и меткими. — Думаю, вам с Натаниэлем пора стать трезвенниками!

Она подкинула в воздух два стакана, ловко поймала их и без предупреждения запустила в Феликса.

Тот пригнулся, закрывая руками макушку и шею, и оглох на несколько секунд от сыпящихся со стены осколков. Когда он разлепил глаза, Маринетт лежала на полу под Нуаром.

— Она под акумой! — Кот заорал и был перевёрнут девушкой под себя. Она пнула его ногой в живот и перекатилась на другую сторону, оперлась на колено и, лохматая, дерзкая и неузнаваемая, посмотрела на обоих братьев, как на врагов всей жизни.

Феликс охренел, вставая с пола и шатаясь от осознания. Под акумой?!

Нуар, спокойно поднявшись с пола и тряхнув когтистой лапой, прошипел:

— Дай угадаю, тебе нужен мой талисман? — он закрывал спиной Феликса.

Маринетт замолчала.

«Тебе не нужно его кольцо, — Бражник вторгся в сознание. — Ты пришла мстить: Феликсу за то, что допустил надругание, Коту Нуару за то, что не был рядом. Громи этот дом, моя девочка, покажи, как ты умеешь мстить».

Адриан уличил момент, в который Маринетт наиболее уязвима, и бросился на неё, цепляя когтями кулон. Ему казалось, что акума именно там.

Маринетт зарычала, когда кулон уже был сорван, но успела ударить Кота в нос. Тот, поймав звёздочку перед глазами и схватившись за лицо, запрыгнул на лестницу и раздавил кулон.

Пусто.

— Блять, как же она от души бьет, — Нуар выругался, массажируя челюсть.

Он бы мог дать ей по башке шестом, сделать подсечку – он был уверен, что на своих каблуках она не устоит, но не мог. Не получалось, не выходило, черт возьми! Это же Маринетт. Как ее бить?

У нее не было костюма, он не мог понять, что за силой её наделил Бражник и почему она не спешит забрать кольцо, где пропадает Тикки со своей прославленной защитой и, что самое главное, – он не мог сражаться с ней на равных.

Драться с Маринетт, особенно когда она без магического костюма, особенно когда ее соперники – Феликс и Кот Нуар, было лучшей идеей Габриэля, и оба брата это быстро поняли. О дружбе Нуара и Мари знал весь город, в том числе Бражник, Феликс был женихом Маринетт, и по беспроигрышным расчетам Габриэля оба брата пасовали. Не могли они причинить ей боль.

Нуар спрыгнул на первый этаж, Феликс занимал боевую стойку, совершенно не зная, как останавливать девушку.

— Справа к ней лучше не подходить. Оттуда всегда хорошо била, — Нуар хмыкнул и снова закрыл брата собой.

Феликс криво усмехнулся. Адриан на собственном опыте об этом знает? Много раз получал?

Но вместо чувства самосохранения вспыхнуло острое чувство вины. Феликс был уверен: она попала под действие Бражника из-за него, и сейчас они все рисковали раскрыть главную тайну Парижа.

Маринетт забралась на стол в гостиной, где Амели хранила коллекционные вазочки с кустовыми цветами, подарочные статуэтки и хрустальные фигурки.

— Что это у нас? Оо, какой милый ангелочек, — Маринетт носком туфли снесла сразу трех стеклянных ангелов.

Снизу вверх на Маринетт открывался шикарный вид.

— Красивые у нее ноги, да? — Нуар толкнул брата в сторону, и они оба отлетели к стене. На том месте, где они были, осколки изрешетили обои.

Судя по тому, как Маринетт сносила туфлями все предметы декора, каблук мог влететь и одному из братьев в голову.

Кот понял, что пора заканчивать вечер. Он запрыгнул на стол, и хвост, как у самого настоящего кота, заметался из стороны в сторону.

«Это не Маринетт. Это не Леди Баг. Моя Маринетт так себя не ведёт».

— Уйди с дороги, — девушка в знак угрозы взяла новую вазу, перевернула ее горлом вниз и направила на Феликса. Благодаря магической силе предметы она научилась метать на высшем уровне.

— Принцесса, Коты не сдаются, — Нуар увернулся от вазы, которая предназначалась его брату, и стал еще ближе к девушке. Знал ли Бражник, что захватил Леди Баг? Что они оба преследовали, сражаясь с ним?

— Ты меня сегодня не интересуешь, я пришла к Феликсу, а не к тебе, — неожиданно сообщила Маринетт, занося над своей лохматой причёской тяжеленную статуэтку.

Нуар дал знак брату и сделал подсечку, ударив Маринетт по ногам. Она вскрикнула, Адриан в ту же секунду пожалел, что не рассчитал удар, и сам себя окрестил садистом.

Феликс бросился к столу.

— Свяжи ей руки! — Нуар заорал, в свою очередь надавливая коленом на обе ноги Маринетт. Девушка ударилась головой о край стола, на несколько секунд перестала сопротивляться, и ее волосы свесились на пол.

Феликс сжал ее тонкие кисти, боясь сделать хуже – он уже достаточно отличился за день.

— Ммм, мне больно! Больно! Ах… — Маринетт душераздирающе захныкала, открывая большие васильковые глаза, полные слёз.

Оба брата почувствовали себя извергами.

Нуар тут же убрал ногу с её коленок, Феликс подвинулся ближе к ней, помог положить голову на стол, а Нуар бережно обхватил ладонями щеки девушки:

— Мари, ты в порядке? Девочка моя…

Трюк сработал.

Маринетт умудрилась врезать Феликсу кулаком в лицо, находясь в лежачем положении, и ногой свалить Нуара со стола.

Феликс закашлялся и сплюнул кровь.

Кот простонал, распластавшись на ковре.

— Нет. Никогда нельзя женщинам верить, — он притянул шест обратно к себе и бросился на спрыгнувшую на пол девушку.

Она помчалась на лестницу, чтобы продолжить разносить особняк.

Маринетт не ожидала, что он так взбесится, и оказалась вжата в стену.

— Ах ты мерзкое животное! — она зацарапала ногтями его плечи.

— Фу, девочки так не говорят, — Нуар оторвал ее от пола, наслаждаясь тем, как Маринетт безрезультатно разводит ногами. Он до красных пятен стискивал ее кисти.

Феликс подскочил к ним и, обменявшись с братом короткими взглядами, накрыл ладонью руку Маринетт.

Она затряслась, замотала головой, начала плакать. Теперь уже ее слезы вызывали только одно желание: быстрее закончить.

Феликс убедился в том, что акума – в помолвочном кольце, и грубо снял его с трепыхающейся девушки.

Один из драгоценных лепестков на кольце был разбит, и из маленького отверстия выпорхнула чёрная, улетающая от гибели бабочка.

— Катаклизм! — Нуар задушил в кулаке акуму. С пальцев слетела чёрная труха.

Уже искренний и испуганный крик вернул обоих братьев в реальность. Маринетт пришла в себя и стала падать с лестницы. Нуар поймал ее за левую руку и обнял за поясницу, Феликс среагировал в тот же момент: обхватил за макушку и прижал правую ладонь к своей груди.

Маринетт, повиснув у них руках над мраморными ступеньками, распахнула глаза и жадно вдохнула воздух. Первым, что она увидела, были две пары глаз: родные и любящие, принадлежащие Нуару, и красивые, нежные, смотрящие в душу глаза Феликса. Ее ладонь чувствовала бешеное биение его сердца, а когтистая лапа Нуара, обнимавшая ее за талию, придавала уверенности в том, что ее точно удержат.

— Охуеть я домой вернулся! — Натаниэль опустил сумку из больницы на пол.

Маринетт переключила внимание на Натаниэля и вверх ногами рассмотрела офигевшего Натаниэля.

Феликс и Нуар не спешили отпускать Маринетт, воспринимая происходящее в замедленном действии.

Натаниэль смотрел на Адриана и Феликса, обнимавших девушку, которую, как он теперь знал (благодаря раскрытию Нуара) они оба любили, и на груды стекла по всей гостиной. Осколки воткнулись в обивку дивана, стекло прошило шторы, оно впилось в одежду Маринетт и шуршало под туфлями Феликса.

— Т-так! — истерично начал Куртцберг, тряся рукой: — Меня не интересует, кто с кем посрался, меня глубоко тревожит, кто станет убирать этот срач! Хотя... — он сокрушённо схватился за голову: — Итак понятно, что я. Вы что устроили, герои любовники?!

Последняя фраза вернула всех в реальность, Феликс дёрнул Маринетт на себя, чтобы она стала двумя ногами на твёрдую поверхность, и подтолкнул к Адриану. Нуар, не слыша мигание кольца, обнял Маринетт в знак защиты и прочистил горло:

— Мы всё объясним.

— Постарайтесь, — на втором этаже, холодно смотря на сына, стояла Амели.

***

Нуар, Маринетт и Натаниэль остались на первом этаже, Кот при всех пообещал вызвать Леди Баг, чтобы она вернула всё на свои места.

Феликс зашел за матерью к себе в кабинет. По ее взгляду он сразу понял: смотрела видео с Беркесом. Знала, что он не сразу спас Маринетт.

Не включая свет в помещении, Амели стала к открытому окну, через которое со светом Луны и фонарей пробирались белые лучи.

Глубоко вздохнув, она прижала пальцы к мокрому носу и грудным голосом спросила, не глядя на сына:

— Бабочка вселилась в Маринетт из-за Беркеса, да?

— В кольцо. Акумы вселяются в кольца. И да, из-за Беркеса, — Феликс вдруг произнёс: – Ты презираешь меня?

Амели замотала головой.

— Я понимаю, почему ты так поступил. Ты боялся потерять проект. Ты… ты всегда боялся вернуться в детство.

Феликс наконец понял, что было причиной слёз мамы. Она не злилась, она прощала ему медлительность и покладистость, но ее до смерти пугало, что в тот роковой момент сын так сильно напоминал ее палача. Его отца.

— Я знаю, что мы похожи, — брякнул Феликс.

— Замолчи, – Амели грозно посмотрела на сына. — Не смей так говорить!

Феликс, чувствуя, как к собственному горлу подкатывают горчащие слезы, стал ближе к матери и шепнул ей на ухо:

— Почему ты оставила меня, мам? — откровенный вопрос как невидимая удавка обвил шею Амели. — Почему не избавилась от меня? Если я и мой... Мой отец всю жизнь причиняем тебе столько боли? — Феликс назвал Габриэля папой, чтобы подчеркнуть, чья кровь течет в его венах. — Если я бываю похож на него?

«Он изнасиловал тебя, почему ты родила от него ребёнка?!»

Амели вздрогнула, чувствуя, что они настолько близко подошли к тайнам прошлого, что смолчать не получится. Больше он ей не даст этого сделать.

— Почему ты не убила меня тогда, мама? Неужели ты ни разу не сказала себе: я ненавижу этого ребёнка так же, как его отца? — Феликс пытался не повышать голос и не плескать ядом в мать, но выходило сносно. В моменте боль была сильнее сыновьей любви.

— Я никогда к тебе так не относилась, Феликс, милый, пожалуйста, не говори этого! — Амели попыталась дотронулась до щеки сына, но Феликс отвернулся, как будто его хотели поцарапать, а не погладить.

— Скажи мне, мама.

Амели прекратила попытки обнять сына. Что-то в ее взгляде изменилось, вспыхнула чёрная искра. Она обняла себя за плечи, выпрямилась, облизала губы и на одном дыхании призналась:

— На аборте настаивали все. Габриэль, твой папа, я и сама знала, что… что не стану оставлять ребенка, — она затеребила на кардигане, всхлипнула и возвела чистые глаза к звёздному небу: — Но в одну ночь мне приснился мальчик. Маленький белокурый мальчик, — она ностальгически улыбнулась, сглатывая от бегущих по спине колких мурашек. — Он бежал по темному коридору и плакал. Когда я спросила, что случилось, он сказал, что никто не хочет с ним дружить. Он просил посмотреть на него, но все уходили. Я одна стала к нему лицом, одна с ним заговорила. Он... Он просил не бросать его и плакал. Я сказала ему, что его обязательно кто-то найдет и сделает счастливым, отвернулась и побежала по темному коридору, пытаясь выбраться из того сна. А он закричал мне в спину: “Мамочка, ты убьёшь меня?” — Амели вытерла платком влажные губы и спокойно завершила: — На следующий день я сказала Габриэлю, что аборт не сделаю.

Феликс облегченно зажмурился и с закрытыми глазами крепко обнял маму, не говоря ни слова. Амели, уткнувшись носом в плечо сына, прошептала, как сильно любит его.

— Феликс, мой мальчик, я всегда тебя любила и буду любить. И Габриэль никакой роли не играет. Я живу ради тебя, понимаешь? — она выпрямилась, сухой ладонью проводя по колючей щеке сына. Впалые изумрудные глаза тускло смотрели на Феликса. — Не важно, кто твой отец, как ты был... как всё тогда произошло, — она опустила глаза при мысли о роковой ночи в отеле. — Я отдаю тебе всю свою любовь, я одна могу любить тебя, слышишь? И ты будешь самым сильным и самым любимым человеком на свете. Потому что у тебя есть я — твоя мама. Ты думаешь, если бы я избавилась от тебя, мне бы стало легче? Как бы я смотрела в глаза сестре?! Я бы наложила на себя руки, — открыто призналась Амели. — Феликс, мы стали спасением друг для друга. Может, я несчастлива в любви, потеряла мужа, родила ребёнка от ненавистного человека. Но в моей жизни появился тот самый единственный и по-настоящему преданный мужчина, который всегда со мной. И это ты, мой самый сильный, добрый и настоящий мальчик, — она гордо и уверенно улыбнулась: — Плевать, кто твой отец, я — твоя мама. И это самое важное.

— Самая лучшая мама, — Феликс спрятал слезящийся взгляд у нее на плече.

Помолчав и насладившись нежностью сына, которую он так резко проявил, Амели уточнила:

— Это правда, что из-за Беркеса с тобой отказываются работать?

— Да, — прокашлялся Феликс, вылез из объятий и отошёл к столу, наводя суету. — Габриэль им прозвонил. Ну, насрать, не последние миллионеры на планете. Спасибо, что поддержала меня. Спокойной ночи.

Амели, обняв себя за плечи, сказала всего одну предостерегающую фразу:

— Габриэль породил то, что его убьёт.

***

— Впусти меня к Агресту, — Амели появилась на пороге особняка в двенадцать часов ночи. Вид у нее был такой, будто она готова расцарапать Натали лицо, если та ее не проведёт к боссу.

— Прошу, — Санкер насмешливо фыркнула.

Амели вбежала по лестнице на второй этаж и с ноги открыла дверь в кабинет. Габриэль, сидя в широком кресле спиной к женщине, не сразу повернулся.

Губы Амели разрезала ухмылка. Под бледным светом лампы, в черном вечернем одеянии и с таким ныпыщенным выражением Агрест напомнил ей императора Палпатина. От мысли, как закончил злодей киновселенной, Амели мысленно развеселилась.

— Ты собрался лишить Феликса контрактов, — сразу перешла к делу Амели.

Агрест довольно прищурился:

— Ты как всегда готова унижаться ради сына.

Амели пресекла издевку:

— Я отдам тебе кулон Эмили, а ты взамен оставишь Феликса в покое и вернешь все проекты. Ты согласен?

Габриэль скрыл, как сильно ему была нужна та жизненная энергия, которой за прошедшие годы Амели успела напитать украшение.

— Кулон, – он требовательно вытянул руку.

Кулон сестры – естественное, что у неё осталось от близняшки – Амели накрыла ладонью, свободной рукой расстегнула застежку, нежно поцеловала сердечко и отдала Габриэлю.

— Я сдержу свое слово, — Агрест кивнул на дверь, чтобы женщина уходила.

***

Феликс вышел на балкон, достал сигарету из смятой пачки и жадно закурил. Леди Баг привела всё в порядок, Нуар, Тикки и Мари остались в комнате, Натаниэль, убедившись, что дом прибран, уснул прямо в гостиной. Врач сказал, что для его состояния это нормально: пусть отдыхает.

Феликс даже радовался, что друг не задаёт лишних вопросов и дрыхнет.

— Твой папа тоже курит сигареты этой марки.

Глаза Феликса вспыхнули адским огнём. Он воткнул бычок в пепельницу, вихрем развернулся и грубо впечатал появившуюся на балконе Натали в стену:

— Ты мне что обещала? Разобраться с Бражником? Помогать нам? — он впился пальцами в тонкую шею неожидавшей такого напора Санкер. — Какого, блять, вы устроили в моём доме?! Или ты такая бесполезная ведьма, что не смогла остановить дурного деда?

— Отпусти меня, идиот, — Натали затрепыхалась, давясь слюной от удушения.

Феликс стиснул зубы, не сбавляя напора, и Натали, решившая вначале пощадить Фатома, теперь пустила в него заклинанием.

Он разжал пальцы и подавился воздухом, которого вдруг стало совсем мало в лёгких.

Натали щёлкнула пальцами, подула на выбившуюся прядь и приказала:

— Зайди в кабинет.

Феликс проводил ее ненавистным взглядом и, потирая шею, ввалился в дом.

— Первое. Он не знает, что Маринетт – Леди Баг, — она развернулась на каблуках, с вызовом посмотрев на парня. — Второе: я специально усыпила Тикки, чтобы Габриэль не почувствовал ее. Третье. Всё это представление было устроено, чтобы напугать тебя и показать, как Габриэль зол. С Маринетт не требовались камни чудес. Только разнести тебе дом. Четвертое. Беркеса заранее попросили полапать Маринетт. Я пришла сообщить тебе это.

— Поздно, — выплюнул Феликс, хотя признание Натали его сильно успокоило. Но просить извинений он не собирался. — Это всё?

Натали тонко улыбнулась:

— Еще раз решишь показать, кто здесь главный, я опробую на тебе одно взрослое заклинание, и первая брачная ночь не состоится по твоей вине. Понял?

Феликс расплылся в издевательской улыбке:

— Ни себе секса, ни другим. Слушай, ты бы наколдовала себе какого-нибудь мужика, может, добрее бы стала.

Натали побагровела от злости даже сквозь маску. Ничего не ответив, она собралась уходить, и Феликс схватил ее за талию у самого балкона:

— Если помогаешь, то делай это заранее, чтобы я наперед знал, какую херню выдаст мой отец. И да, я жажду узнать, что он затевает.

Натали перестала дышать, думая только о его сильной руке на своей талии и о властном голосе. Ее задевало, что, будь на этом месте Маринетт, вся эта грубость бы растворилась в ласковой улыбке Феликса.

— Всему свое время, — она шлепнула его по ладони, выпрямилась и исчезла, не дав Феликсу выругаться при ней.

***

Час ночи, особняк Феликса:

— Я принесла тебе крем, — Маринетт потопталась на входе. — Чудесная сила Леди Баг обычно залечивает все раны, но... Но вдруг у тебя болит нос. Или куда я там тебе попала? — Маринетт кисло улыбнулась, краснея, бледнея и почти заикаясь.

Феликс, оттолкнувшись от перил, запрокинул голову, по-доброму рассмеялся и покачал головой.

— Знаешь, мы в подростковом возрасте часто дрались в коллеже с одноклассниками, но только у тебя получился такой хорошо поставленный удар.

Маринетт смутилась еще больше. Класс, она и дерётся как профессиональный боксер!

— Во всяком случае, — Феликс забрал у нее крем и отвернулся. — Я всё это заслужил.

— Нет-нет, никто не заслуживает, чтобы его били, — Маринетт воспротивилась и стала рядом, вдыхая сырой воздух. — Габриэль это всё придумал... Я должна разочароваться в нем, а не в тебе. Ты и Нуар — вот те два человека, которые мне помогли.

Феликс моргнул и неверяще посмотрел на девушку:

— Я и Нуар?

— Только вдвоём у вас получилось спасти меня, — Маринетт пожала плечами, и показалась Феликсу в этот момент такой уютной и беззащитной, что у него сжалось сердце.

И это невыносимо желание коснуться ее, обнять, вдохнуть ее запах, чаще смотреть на Маринетт выводило Феликса из себя.

Маринетт смущённо улыбнулась и устремила сонный взгляд на ночной город. Она не врала. Феликс спас ее на вечеринке, потом Нуар смог поддержать ее на словах, и позже они оба освободили ее от акумы.

— Я уже начинал говорить об этом после вечеринки, — Феликс сказал и сам не понял, откуда это дикое желание признаться и раскрыться.

Маринетт перевела на него внимательный взор.

— Ты привыкла к поддержке. У тебя за спиной мама, папа, друзья, Кот... и Адриан, — Феликс противно усмехнулся. Было так нелепо разделять их на двух людей. — Бывшие за тобой бегают.

— Ну хватит.

— Я это к тому, что тебе всегда помогут, тебе есть, на кого положиться, — он отвернулся, опираясь на перила, и с тяжелой обидой, которую был не в силах подавить, хотя очень хотел, проговорил: — А я давно понял, что никто не придёт меня спасти.

На нем лежит ответственность за маму, коллег, Натаниэля, теперь еще и за Маринетт. И в случае ошибки никто не поможет.

Он бы мог начать рассказывать свою историю. Как в десять лет узнал, что его мать сходит с ума, любящий отец умер, а биологический — отказался от него. И всё это наваливалось как снежный ком: долги матери, неотапливаемый дом, слезы Амели утром перед пробуждением и вечером — до сна, невыносимая нехватка всего: денег, чтобы жить, знаний и возраста, чтобы зарабатывать, спокойствия, понимания, любви. Феликс в какой-то момент запретил себе искать любовь и утешение, и заглушал боль учебой и работой. Когда дело выстрелило, финансово стало легче. Даже беззаботно. Но ещё хуже морально. Феликс боялся всё приобретенное потерять, а отсутствие рядом того, кто примет и поймет его — то есть спасёт, убивало его изо дня в день. Маме нельзя узнавать всего, что было у него на душе. С Натаниэлем они друзья, но ныть и открываться Феликс не привык. Держал всё в себе. Копил. Мучался.

— Что для тебя значит спасение? — спустя некоторое молчание осторожно спросила Маринетт.

Порывы ветра трепали ей челку, и волосы метались вокруг ее розовых щек и слезящихся глаз.

— Забудь, — Феликс отмахнулся, кусая губы, сложенные в фальшивую улыбку.

Маринетт с состраданием улыбнулась. От боли за Феликса. Всё, что он не стал озвучивать, она сумела понять сама.

Оторвав руку от перил, она медленно зашла ему за спину.

— Спокойной ночи, — кинул он ей вслед, думая, что разговор окончен.

Маринетт, помедлив и рвано вздохнув, развернулась на пятках.

— Но я могу попытаться понять, — она в один шаг преодолела разделявшее их расстояние, запустила ладони под пиджак Феликса и прильнула щекой к его спине, вдыхая горячий и приятный запах. Колени задрожали от собственной выходки.

Сердце Феликса учащенно забилось, отзывываясь вибрацией на ее ладони. Он наклонился вперед, непроизвольно пытаясь высвободиться, но Маринетт, крепче сцепив тонкие руки у него на груди, вжалась лицом в лопатки и неуверенно прошептала:

— Так и выглядит спасение, Феликс, — Маринетт прикрыла глаза, напряжённо и медленно выдыхая скопившийся воздух.

Он накрыл ладонью ее тонкие пальчики, предварительно погладив починенный камешек на помолвочном кольце:

— Постой так со мной. Пожалуйста.

— Хорошо, — Маринетт потёрлась носом о его спину: — Я не уйду.

***

В два часа ночи Натаниэля разбудил звонок на стационарный телефон, установленный в холле. Свалившись с дивана, простонав и пообещав убить тех, кто нарушает его священный сон, Куртцберг взял трубку.

— Посольство Кении, — в шутку буркнул Натаниэль.

Одри на том конце провода мечтательно улыбнулась: манера Натаниэля вести диалог ей нравилась, но отреагировала она максимально привычным тоном: хладнокровным и неприступным.

— Месье Куртцберг, я обдумала ваше предложение, — она стукнула ноготками по столу. Перед ней на экране висело поставленное на паузу видео с Беркесом и Маринетт. Одри через свои каналы узнала, какую кампанию затеял против молодого Фатома Габриэль и всерьез усомнилась в том, что с Агрестом у них одна дорога. Где гарантии, что завтра на другой вечеринке Габриэль не закажет полапать Хлою? Или не натравит на Одри журналистов?

У Натаниэля сон как рукой сняло.

Одри выдержала торжественную паузу:

— Я согласна. Детали можем обсудить завтра при личной встрече.

Натаниэль обольстительно улыбнулся своему заспанному и помятому отражению в зеркале, про себя крича "Кто красавчик? Я красавчик!"

— Мадам Буржуа, будь я лет на двадцать моложе, позвал бы вас замуж, я бы…

— Куртцберг, совесть имей, — Одри закатила глаза. — Всё, спокойной ночи. Считай, что твоя харизма стала решающим фактором.