Глава 23. Часть 1. Мама
Больница Сент-Антуан, палата Луки Куффена:
Медсестра приходила каждые полчаса, выдергивала из слабого сна и поправляла капельницу и подушки. Через приоткрытое окно доносился лай бродячих собак, шелест деревьев и звук слетающих с карниза капель дождя.
Лука последний раз общался с семьей днём. На лбу оставался влажный поцелуй матери, а в ушах продолжал звучать всхип Джулеки, от которого при воспоминании каждый раз сжималось сердце. И когда он до такой жизни докатился? Второй раз за три дня его родителям сообщают, что он чуть не умер.
Лука горько усмехнулся, пытаясь подвигаться на подушке. Лежачий образ жизни за эти дни он возненавидел.
— Пс, спишь?! — Нуар шепотом заорал в открытое окно. Лука вздрогнул и почти как Феликс подкатил глаза.
Адриан, подавив смешок, спрыгнул в палату. Кажется, он уже всех бесил своими визитами через окно.
— Ты как? — Нуар вытащил из-за пояса сложенный вдвое лист и шоколадку в фольге.
— Как неубиваемый, — Лука криво улыбнулся, скользя взглядом на содержимое в руках Кота.
— А, точно! — Адриан сел у койки и протянул письмо и шоколадку. — Это тебе из соседней палаты, — и дразняще добавил: — От Хлои.
Лука вырвал записку, забыв про шоколад.
— Как она? — он тревожно и торопливо развернул лист.
— Ждёт встречи с тобой, — промурлыкал Нуар. — Что между вами? Вы встречаетесь?
Лука скептически посмотрел на друга. А когда он должен был предложить встречаться? Когда они задыхались в пожаре, ехали в скорой или когда их собирался пристрелить Ким? Это еще с тем фактом, что рядом всё время скакал Натаниэль. Адриан сконфуженно улыбнулся и показал глазами, что пока отойдет в другую часть палаты и даст ему время прочесть письмо.
Опустив глаза в красивый почерк, Лука вместо того, чтобы начать читать, прикрыл глаза.
О том, чтобы встречаться, он не думал.
Раньше считал, что самые странные отношения у Маринетт и Адриана (и их альтер-эго), но сейчас понял, что статус “всё сложно” по праву принадлежит им с Хлоей.
Их недолгие отношения были завязаны на череде спасений, угроз и травм.
Лука и сам не знал, как назвать отношения между ними. Он спас ее от изнасилования и смерти. Они гуляли по набережной, признавались в трудностях, которые настигли их в детстве, обсуждали отцов, а потом, когда всё вроде бы стало налаживаться, умирали в пожаре и напоследок целовались. И эти поцелуи тогда казались ему горячими не потому, что им было хорошо, а потому что всё вокруг горело. Сейчас он понимал, что ее поцелуи были холодными, болезненными. Она целовала его, а он отвечал ей не потому, что между ними вспыхнули чувства, а потому что оба нуждались в человеке рядом.
Потом он истекал кровью у нее на руках, и она снова обнимала его и осыпала лицо поцелуями, и они застывали у него на щеках, врываясь под кожу, как заточенные иглы.
Он точно знал, что чувства, которые он к ней испытывает, не равны тем, которые возникали рядом с Маринетт.
Нет, он ее не любил.
И не был влюблён.
Но он за нее очень переживал.
При тусклом свете ночника он наконец прочёл ее записку.
«Я передала тебе горькую шоколадку, ешь маленькими кусочками, потому что меня вынесло с того, насколько она невкусная. Но тебе будет полезно.
Лука не смог сдержать глупую улыбку и бережно провёл пальцами по буквам, словно с чернилами мог впитать ее сладкий запах и тепло.
Адриан, перебирая банки с витаминами, довольно усмехнулся.
«Я тысячу раз благодарна тебе за спасение. Кажется, это уже стало традицией? Обещаю, что буду лично мазать тебя кремом! Не знаю, кто мы, но ты уже стал моим близким человеком. Выздоравливай, Лучёк!»
— Ахах, о нет, — Лука откинул голову на подушки, неудержимо смеясь.
Лучёк. Да его так в детстве последний раз называла маленькая Джулека.
Он свернул письмо вчетверо и сунул себе в нагрудный карман больничной рубашки. Оно словно лечило лучше, чем мази, обезболивающие и капельницы.
— Меня тошнит от влюблённых, — Плагг, сунув в рот кусок камамбера, развалился на тумбе.
Адриан с укором потрепал квами за ушком и, заварив себе и другу пакетированный чай, сел рядом с Лукой.
— Что ж, это ваше личное дело с Хлоей, — он поджал губы, вспоминая, что Лука никогда не лез в их отношения с Маринетт и не диктовал, как конкретно нужно поступать. Взрослые люди. — Я мешать не стану. Пришел к тебе рассказать пару историй.
Лука, разворачивая фольгу на плитке шоколада, благодарно кивнул и настроился слушать.
Адриан, набрав в лёгкие побольше воздуха, признался во всём: что его отец Бражник, что Натали работает на два фронта, что это ее заклинания сбили их с Леди Баг, когда они искали книгу, что Тикки и Плагг понятия не имеют, как остановить ведьму и чем ей противостоять. Потом признался, что Маринетт акуматизировали, и ее личность известна Натали, но она скрывает этот факт от Бражника. Во время патрулирования города Адриан точно решил, что Лука обязан обо всём знать. Во-первых, они рассказывали друг другу всё, что касалось их геройской деятельности. Во-вторых, Лука единственный из них обладал способностью грамотно использовать второй шанс и мог помочь обезвредить Бражника или Маюру. Хотя насчет Натали Адриан ни в чем не был уверен. Она могла залезть в голову и прочесть все секреты. Она разрушала защитную силу квами, насылала на людей судороги, душила, лишала магических способностей, но при этом обещала Феликсу помогать…
Лука в очередной раз подавился шоколадом. От количества какао-бобов было так горько и остро во рту, что он жмурился до боли в глазах. Но энергии действительно прибавилось.
— Я под глубоким впечатлением, — он прокашлялся, прижимая кулак к губам. — Про Бражника, признаться честно, догадывался…
Адриан отвернулся, стискивая руки в замок. Один он до последнего не подозревал отца. Лука, трагично помолчав, прошептал:
— Получается, мы все теперь ждём послания от Маюры?
— Да, полностью бездействуем, — с хмыканьем поправил Адриан. — Она только про меня пока не знает. Поэтому не могу поговорить с ней, хожу, как ни в чем не бывало. И про тебя ничего не знает.
Лука сощурился. Адриан покачал головой:
— Нет, я же говорю, она не дала отцу… — Нуар исправился: — Бражнику узнать, что Маринетт Леди Баг. Следовательно, и то, как ты получил талисман, она скрыла.
— Так я ваше секретное оружие?
— Хоть какое-то оружие у нас против неё осталось.
***
Лука только начал проваливаться в сон, как внезапный грохот заставил вздрогнуть все тело. Он подскочил на кровати и тут же свалился обратно от рвущей кожу боли. Теперь точно не уснет. Опустившись на подушки, он со стоном открыл глаза, сфокусировал взгляд и смутился. Окно нараспашку. Медсестра закрывала его полностью, он это хорошо помнил.
— Тебя заботливо пришли проведать, зачем так пугаешься?
Змеиный голос из темного угла кабинета вызвал у Луки противные мурашки, осушив горло.
Силуэт дернулся, делая шаг на свет, и белый луч луны подчеркнул длинное платье дамы, которая заявилась к нему.
— Маюра, — выплюнул Лука, садясь в койке и не вынося чувствовать себя настолько бесполезным. Зачем она пришла к нему? Он же говорил, что ей ничего неизвестно…
— Зачем я пришла к тебе? И кто он? – издевательски улыбнулась Натали, и Лука вмиг побледнел. — Да, — она отмахнулась, словно это был пустяк: — Я читаю твои мысли.
Лиловые губы изогнулись в злодейской усмешке, и Маюра, грациозно опустившись на стул, который минутами ранее занимал Нуар, закинула ногу на ногу.
— Зачем ты думаешь о том, о чем не хочешь думать? — она подвинулась к нему, ища на его лице то, что собьёт его с толку.
Год назад Лука понял, что знает одну из самых страшных тайн, а потому твёрдо решил взять контроль над собой: не позволять акумам веселиться в себя. Он учился думать обо всем том, что даст ему только положительные эмоции, а личности супергероев заставлял себя забывать. Прятал их на задворках сознания.
И сейчас профессионально переключился, не дав ей и шанса получить все секреты. Думал о ее серой коже, рассматривал короткую темно-синюю стрижку, пытался издеваться над нелепым пушистым костюмом.
Натали с интересом слушала его жалкие попытки.
— В какой-то момент у тебя закончатся зацепки, — она опасно улыбнулась, ведя пальчиками в перчатке по его локтю. — Я всё равно раскушу тебя.
— Вы надеваете костюм на голое тело или поверх одежды? – Лука нагло улыбнулся ей в лицо.
Натали резко поняла, в чем будет его провал. Она склонилась к лицу парня, игриво запуская пальчики ему под воротник:
— А ты представлял себе, как я выгляжу без костюма?
Она была уверена, что этот вопрос запустит цепочку роковых мыслей, и не ошиблась. Перед глазами Луки сам по себе возник образ Натали Санкер, выходящей из машины около коллежа Франсуа Дюпон.
Лука осознал свою ошибку, когда увидел в глазах Натали… удовлетворение. Ее не напугало, что он знал ее личность.
— Хороший мальчик, — она похлопала его по щеке.
Лука одёрнул голову в противоположную сторону. Идиот. Идиот!
— И откуда мы это узнали? — веселясь, спросила Санкер.
«Маринетт… она Леди Баг… от неё и Феликса узнал сегодня, кто ты».
Она кивнула.
Поверила.
— Почему нельзя было сразу со мной так поговорить? — Натали капризно улыбнулась, вставая и спиной отходя к окну.
— Зачем тебе всё это? — сухо бросил Лука, не давая торжествующим эмоциям взять над собой верх. — Разом нас Габриэлю сдать?
— Какая прелесть, ты и это знаешь, — Натали похлопала в ладоши. — Знаешь, я тут пазл собираю. Ты был последним звеном. Дело в том, что Маринетт – она же героя Парижа, на протяжении всей своей карьеры потихоньку раздавала талисманы. А так как я смогла разрушить защиту квами, мне не составляло труда начать разыскивать тех, кому конкретно она отдавала побрякушки. Я сразу догадалась про тебя и Сезер. Но ты в последнее время часто крутишься рядом с Феликсом и Маринетт, решила узнать, что ты ещё знаешь. Да и в целом… — Натали пространно провела рукой в воздухе: — У меня на тебя большие планы.
— Как жаль, что я в них участвовать не буду, — уверенно процедил Куффен.
— Будешь, — ласково прошептала Натали, возвращаясь к его койке. — Но пока я не скажу, что мне от тебя нужно, — она снова стала гладить его по щеке, но вместо того, чтобы отвернуться, Лука стал впадать в сон. Натали добавила перед тем, как он окончательно вырубился: — Я не могу вылечить твои раны, но я позволю тебе забыть о них на эту ночь. Отдохни, ты мне ещё понадобишься.
***
Натаниэль терпеливо ждал, когда братья Агресты соизволят снизойти до его скромной персоны. Феликс продолжал торчать в кабинете и обзванивать журналистов и адвокатов, Кот Нуар то есть Адриан-охренеть-Агрест патрулировал город, но обещал вернуться. А ещё он ясно дал ему понять, что Феликс давно в курсе, кем является его миленький братец.
— Попал на свою голову в Санта-Барбару! — Натаниэль скривился, плеснул на дно стакана виски и отошёл к открытому окну в столовой.
Это ему еще повезло, что в доме не пришлось порядок наводить. Когда Маринетт отвели в спальню отдохнуть, чудесным образом появилась Леди Баг и убрала весь срач. Натаниэль даже задумался, что можно приглашать ее каждую неделю убираться в их холостяцкой берлоге. Ей несложно, им приятно, все довольны. Мечты о волшебной горничной прервал скрежет металла: Кот Нуар, сунув шест за спину, приземлился на подоконник. Натаниэль подавил вопль, когда перед глазами вырос черный силуэт, после бега полный тестостерона:
— Привет, — жарко выдохнул Нуар, топчась на подоконнике, потому что Куртцберг не давал ему прохода.
— Агрест! — истерично прошептал Натаниэль, замахав на него руками: — Это подоконник из мрамора Арабескато Каррара, убери свои лапы!
Адриан пустил смешок, ловко спрыгнул на пол и отряхнул хвостом невидимую грязь с подоконника.
Адриану казалось, что его будет удивлять, когда в маске Нуара к нему обращаются фамилии, но он так привык к тому, что правду знает брат, что поведение Натаниэля его не смутило.
Они не успели переговорить: Натаниэль закрыл окно, и с лестницы сонный и задолбанный показался Феликс. Он зашёл в столовую, таинственно кивнул, как будто они были обществом масонов, и запер дверь.
Кот, прислонившись к стене, позволил себе снять трансформацию. Натаниэль, безотрывно следя за тем, как с супергероя спадает костюм, не перестал удивляться.
— А это квами? Про которых рассказывала Алья? — Натаниэль склонил голову набок, тыча в Плагга.
Плагг, фыркнув, устало перевел взгляд на Адриана:
— Ты ещё долго будешь снимать трансформацию на глазах всех своих родственников? Дай сыр, и я вас покину. Ненавижу всех этих людей. Брр. Достали они меня.
Натаниэль обалдел от такого приема.
Феликс с усмешкой наблюдал, как брат вытаскивает из рубашки неисчерпаемые запасы камамбера.
— Он всегда такой, не обращай внимания, — Адриан шлепнул Плагга, чтобы тот быстрее свалил, и сел за стол напротив Натаниэля.
Тот, глядя на братьев, не удержался от шутки.
— Явились, двое из ларца – одинаковы с лица.
— Когда ты уже весь свой запас фраз исчерпаешь? — Феликс вздохнул, забрал у друга бутылку с виски и разлил по трем стаканам.
— Это я ещё не начал шутить про вашу шведскую семью, — Натаниэль подловил братьев на острой теме: оба сразу смутились. — Но вопрос с Маринетт оставим на потом. Какого хрена я узнал, что ты Нуар? Вы еще и кинули меня в больничке, я целые сутки с этой информацией один жил!
А не думать о Нуаре-Адриане он не мог. Выходило, что во время акуматизации его отмудохал Адриан! Получалось, что в соперниках за сердце Маринетт у него был Кот Нуар! Нат даже не мог определить, что из этого сильнее задевает его мужское достоинство.
Бывший лапочка одноклассник уже пять лет спасает Париж! Это его каламбуры он слышал в реальности и по телевизору! А ещё, главное, как натурально отыгрывал!
Натаниэль теперь не мог видеть в Коте никого другого, кроме Адриана. Он места себе в больнице не находил!
— Да, это я, — Адриан пожал плечами.
— Я же говорю, я в ахуе, — кивнул Натаниэль.
— Об этом мы и хотели поговорить, — Адриан вздохнул и переглянулся с братом: — Бражник в последнее время объявил охоту на нас с Леди Баг. Его помощница заполучила магическую силу ведьмы, и теперь без труда они могут или акуматизировать тебя, или залезть к тебе в голову. Так что тебе придётся себя контролировать: не допускать негативных эмоций, меньше думать о том, что я Нуар.
— Воу, — Натаниэль выставил ладони в воздух. — Это я и без вас знаю, мне хватило одного раза быть козлом отпущения, — он отпил виски и с прищуром посмотрел на Феликса: — Как так вышло, что ты узнал эту тайну?
«Моя спина помнит лучше, как это было» — Феликс странно взглянул на друга. Они итак слишком много тайн открыли и Натали, и Луке, и Натаниэлю. И, тем более, Хлое! Нет уж, говорить много правды Натаниэлю не стоит.
— Случайно спала трансформация, — ангельски улыбнулся Адриан, давая понять, что правду не готов сказать.
Нат сдался. Как бы не стремился все секретики прознать, нужно было остановиться. Он осознавал, во что его посвятили.
— Ладно, — когда-то мама сказала Натаниэлю, что одно из лучших качеств мужчин – не задавать лишних вопросов, когда дали понять, что всё равно не ответят. Он поднял стакан с виски: — Если что, говорите мне, буду помогать.
— Спасибо, Нат, — с облегчением поблагодарил Адриан, стукнувшись стаканами.
Феликс поморщился, ища на столе тарелку с закуской. В доступе оказались только мармеладные лимончики в сахаре.
— Так, не ешьте эту гадость! — Натаниэль подскочил со стула. — Ща-ща.
Он юркнул вниз, сел на корточки около духовки и вытянул из жаровни жульены в формочках для капкейков.
— В этой больнице отвратно кормят, — он с удовольствием вдохнул запах печеного мяса и грибов.
— Теперь я понимаю, почему у вас так редко появляется повар, — Адриан отошел, чтобы взять тарелки.
— Да, и пока жуете, — интригующе протянул Натаниэль: — Что между вами двумя и Маринетт?
Адриан поперхнулся только что откушенным кусочком. Феликс так и не попробовал ужин, недовольно уставившись на друга.
— Не, мне просто любопытно, — Натаниэль провёл вилкой по воздуху. — Ты на ней женишься…
— Фиктивно, — остро заметил Адриан.
— Ааааа! Вы настолько посвящены в секретики друг друга, — Натаниэль смачно отпил из стакана. Всё закручивалось с нереальной скоростью в удушливую спираль. — Адриан любит Маринетт. А Кот Нуар любит Леди Баг… А Феликс живет с Маринетт…
— Почему у тебя единственного во время ужина никогда не закрывается рот?! — покрасневший Феликс стукнул вилкой по тарелке.
— Потому что я всегда жажду новых знаний! — Натаниэль отмахнулся. — Адриаша, а как так вышло, что ты перестал динамить Маринетт, как только она решила выйти за твоего брата? И что там с Леди Баг?
Адриан, прожевав пищу, опустил глаза в тарелку. Он до сих пор ругал себя за такую гениальную тупость! За пять лет ни разу не зацепился за идею того, что девушка за партой сзади, и девушка, с которой он спасает мир, один и тот же человек. Осознал слишком поздно.
— Ты ведешь себя, как Хлоя, которая узнала новую сплетню, — Феликс надулся. Отвечать ему было нечего. И он не хотел, чтобы брат давал какие-то ответы. Вообще, то, что касалось Маринетт и брата, касалось только их. И Натаниэлю лезть в их дела не надо.
— Успел понять, что с Леди Баг мне ничего не светит, — сдержанно ответил Адриан, напоминая Натаниэлю ответы Габриэля на пресс-конференциях. Также пресно и неинформативно.
— И как вы ещё не подрались из-за всей этой ситуации? — Натаниэль откинулся на спинку стула, продолжая пить виски. Эти двое не перестают его удивлять своими странными отношениями.
— Я дома! — из-за закрытой двери донесся голос Амели.
Феликс вытаращился на Куртцберга.
— Ты куда ее пустил в три ночи?
— Я?? Я вообще не видел, как она ушла!
Стук каблуков стал ближе к столовой. Адриан понял, что бежать не имеет смысла, и спрятал Плагга за пазуху.
— Доброй ночи… — она замерла, заметив Адриана. Выглядела Амели очень уставшей, Феликсу, как ее сыну на миг показалось, что мама за один день постарела.
— Я тут мимо проезжал, зашел в гости, — Адриан неловко махнул рукой.
— У нас ночной дожор, присоединяйтесь, — гостеприимно улыбнулся Натаниэль.
Амели не нашла в себе сил ответить на его очередной прикол или сказать что-то племяннику. Обычно она его целовала, обнимала, спрашивала, как дела.
— Можно тебя на минутку? — Амели позвала Феликса в коридор.
***
Феликс выбежал в холл и сразу напал с тревожным вопросом:
— Мам, ты где была так поздно? Почему ничего не сказала? Ты…
Феликс замолчал. Амели водила пальцами по шее, да так сильно нажимала на кости и кожу, что ключицы и декольте пошли красными пятнами.
— У тебя аллергия? Подожди… где кулон, мам? — Феликс шагнул к ней ближе, пытаясь дотронуться до плеча. — Ты больна? Мам?
Адриан из столовой слышал всё, о чем они говорили.
— Я была у Габриэля, — возбуждённо и прерывисто ответила Амели. Глаза у нее закатывались от накатившей слабости. — Мы поговорили, и… и он отказался от своих претензий к тебе. Проект тебе вернут. Беркес отстанет. Скандал в СМИ замнут. А кулон я отдала ему. Он всё-таки муж моей сестры, — улыбка жертвы тронула ее губы.
— Это твой кулон! Какого черта? — Феликс взорвался и тут же потух: — Мам… — он мучительно прошептал ее имя, и в каждом звуке так и гремело “Ну зачем?! Зачем?”. Светло-голубые глаза укоризненно, с какой-то испытывающей болью смотрели ей в душу. — Он заставил тебя отдать кулон? — глаза Феликса блеснули раскаленной сталью. — Что. Он. Делал с тобой?
— Феликс, я сама отдала ему кулон, — Амели настойчиво убрала руку сына с плеча. — К тебе вернулись проекты…
— Но я не просил делать это такой ценой! Кулон тети Эмили был последним, что он у тебя не забрал.
— Из моего сердца он ее не заберёт, — Амели отбивалась слабо. Пошатнувшись, она прошептала: — Спокойной ночи. Не засиживайтесь.
Она была похожа на выцветшую картинку, закрывшийся бутон цветка, потухшего светлячка. Феликс знал, как много значил для мамы кулон Эмили. Она отдала его сестре за несколько дней до смерти, и умоляла всегда носить с собой, говоря, что он будет ее защищать. Внутри кулона хранился сухой кусочек белой розы — того цветка, который стоял в комнате Эмили в день ее смерти.
И мама снова пожертвовала самым дорогим ради сына.
Феликс вернулся в столовую, в мрачном молчании забрал бутылку виски и ушел к себе спать.
Никто той ночью не заснул.
Амели, свернувшись калачиком в постели, как маленький ребёнок плакала в одеяло и вспоминала сестру. Когда им исполнилось пятнадцать, и папа позвал в семейный замок много гостей, перед сном они постоянно стали говорить о мальчиках. Эмили рассказывала, кто ей понравился, но признавалась, что замуж выходить не собирается, и на первом месте для нее карьера. Но она всегда поддерживала сестру в стремлении создать семью.
«Ты же такая чудесная, Мел! Ты самый добрый человек, которого я знаю, ты светлая, ласковая, ты заботишься даже о тех, кого знаешь несколько минут. У тебя глаза горят, когда ты с детьми общаешься, ты будешь самой счастливой женой и лучшей мамой. Я верю в это! И ты тоже верь!»
— Я устала, Эмили. Я так устала… — Амели глухо зарыдала в подушку. Ее будто рвало изнутри, и какой-то сгусток боли копился под сердцем и давил ей в грудь. — Всё, о чем мы с тобой мечтали… всё рухнуло… и иногда я просто хочу к тебе. Я бы многое отдала, чтобы обняться с тобой.
Феликс бездумно листал отчёты по проектам и бухал прямо с горла, не зная, куда выплеснуть гнев. Можно было спуститься в тир под домом, но выстрелы разбудили бы Маринетт и маму.
Адриану ночью снилось, как он в одной из битв с Бражником наносит врагу смертельный удар. И тот, падая к нему в руки, шепчет: “Когда-то я держал тебя на руках, такого же беззащитного и слабого. Только я давал тебе жизнь, а ты у меня ее только что забрал”.
Проснувшись в мерзком ледяном поту, он нащупал на тумбе фото мамы и прижал рамку к груди.
Сердце стучало больно, громко и твердо: словно молоток вбивался в кости. Адриану сорвало дыхание, он издавал неконтролируемые жалкие звуки.
— Мам, помоги мне. Помоги мне, я не хочу его ненавидеть…
***
Маринетт ворочалась. Несмотря на невероятно нервный день, закончившийся акуматизацией, ее мучила бессонница.
Девушка развернула к себе электронные часы.
2.34
Маринетт плюхнулась обратно во взбитые холодные подушки. Это состояние ей было ненавистно более всех остальных. Думать нормально не получается и отдыхать не выходит.
— Натали знает, кто я. Она убрала твою защиту, позволив бабочке вселиться в кольцо, — Маринетт грудным голосом шептала в потолок, зная, что Тикки ее слышит. — Феликсу она сказала, что не позволила Габриэлю узнать правду. И нам ничего не говорит. Она странная, Тикки. Я ее боюсь, я не знаю, чего от нее ожидать. У меня ощущение, что силы со мной всё те же, но знаний – на тысячу меньше. А я не люблю чего-то не понимать.
— Если бы ты знала, как это не люблю я, — приглушённо отозвалась квами и устало подлетела к хозяйке. — Мастер никогда не рассказывал нам об этой книге. Мы лишь были в курсе о существовании легенды про дочь Хранителя. Мы можем делать выводы о полномочиях Натали, исходя из того, что видели. Знаешь, я не помню, как она лишила меня сил: последнее воспоминание – я сижу у тебя в сумочке, ты начинаешь дрожать и плакать, я хочу тебе помочь, и наступает полная темнота. Проснулась я уже в доме, когда ты призвала меня. Я ничего не помнила.
Маринетт, не перебивая квами, убрала одеяло и вышла на балкон, накинув пушистый плед на плечи. Щёлкали цикады, с карниза сыпались грязные дождевые капли и пахло древесно-цветочным ароматом фиалок, установленных на подоконнике.
Тикки продолжала:
— Если бы Натали хотела вас всех уничтожить и сдать Габриэлю, сделала бы это раньше. Ты не представляешь, насколько сложно скрывать мысли. Мы и свои не контролируем, а как скрыть чужие? А Натали удалось показать Габриэлю, что ты — не Леди Баг. Понимаешь, к чему я?
— Ты ещё скажи, что она меня защищала. — Маринетт фыркнула. Образ секретарши Агреста всегда был для нее таинственным, но за последние сутки Натали побила рекорд.
— Да. — выдала Тикки. — Она отвела от тебя подозрения. Только представь, сколько информации в твоей голове! Личности всех супергероев, секрет Феликса, местоположение шкатулки с талисманами!
Маринетт перестала быть уверенной в своих словах и немного успокоилась. Тикки радостно улыбнулась. Не зря так долго думала и анализировала всё, что ей рассказали!
— Настоящие злодеи не ведут себя, как она, — Тикки подвела черту: — Скорее всего, она сейчас копит знания. Книгу переводить тяжело. Вести двойную игру еще сложнее и опаснее. Возможно, она разрабатывает план, а задерживаться с вами ей нельзя: наведет подозрения.
— Хочешь сказать, что я теперь с чистой душой могу лечь спать, а завтра снова в бой? — Маринетт чмокнула квами в щечку и пощекотала по головке.
— Ну, вначале ответь Алье.
— О нет!
***
На брошенный около тумбочки телефон приходили сообщения все последние часы. К смартфону Маринетт не притрагивалась с того момента, как к ней в кольцо забралась бабочка.
«Мы уже не отвечаем на сообщения лучшей подруги?» — обиженная Алья напомнила о себе через полчаса после того, как Маринетт не написала ответ на прочитанные смс.
Алья:
«Были с Нино у твоих родителей. Ночью. Когда начали появляться комментарии от официальных представителей Феликса, и по телевизору сообщили информацию в вашу пользу. Жёлтые статейки удалили. Я от них блевала, честно. Где они учились так потрясающе бессмысленно писать? Беркес извинения принес».
«Дюпен-Чен, чем ты занята, что не можешь ответить хотя бы родителям?»
Маринетт закусила губу. Стыдно. Очень стыдно…
«Твой папа в 48 раз пересмотрел видео с того момента, как Беркес берет тебя за попец. Ты слышала, чтобы месье Дюпен пять минут безбожно матерился?»
Маринетт, прижимая пальцы к губам, мило испугалась и хихикнула. Почему-то ощущение руки Беркеса уже не трогало ее так, как часами ранее. Наверное, согревали слова друзей, суровая забота родителей, поддержка Феликса и Нуара.
Алья:
«Ну вот, Нино заснул. Теперь некому жаловаться»
«Ууу, дядя Том сказал, что любит и уважает Феликса, сел писать речь на свадьбу»
А вот тут Маринетт напряглась и перестала улыбаться. Папа делает это от души, а они врут им с три короба. Но старшее другое: Феликс нравится ему по-настоящему. А если папа кого-то уважал, то Маринетт понимала, что человек действительно хороший, достойный, тот, кому можно доверять, потому что папа его “почувствовал”. А такие вещи он ей говорил только о двух людях. Феликсе. И Адриане.
Маринетт мотнула головой, поставив себе цель пообщаться с Альей. Без обсуждения парней.
Маринетт:
«Аля, привет. Извини меня, твоя лучшая подруга балда»
«Меня акуматизировали. Не из-за Феликса! Я расстроилась из-за того, что родители переживают, и меня накрыло. Теперь всё в порядке. Не переживай, Нуар меня быстро спас, личность не под угрозой».
Алья:
«ОХУЕТЬ ДЮПЕН-ЧЕН»
«У тебя слишком насыщенная жизнь»
«Я рада, что все обошлось. Ты сильная! При встрече расскажешь подробнее»
«А Феля что? Давай, раз не спишь, будем болтать за всё то время, что ты меня динамила»
«Папа прав» — коротко написала Маринетт и долго подбирала, каким эпитетом наградить Феликса.
«Он правда тот, на кого можно положиться»
Алья:
«И всё???»
Сезер добавила много ухмыляющихся смайликов.
Маринетт выключила телефон, не вышла из сети, и, сидя на кровати и смотря в открытое окно, задала себе тот же вопрос.
«Я сейчас твой самый близкий человек». Эту фразу Феликс сказал ей в машине после того, как Натали их раскрыла.
Почему она с таким откровением полезла к нему на колени, рыдая в рубашку? Почему обнимала его так, как люди, которые состоят в фиктивных отношениях (и очень натянутых дружеских), не обнимаются? В том, что она подошла к нему сзади, прижалась своим сердцем к крепкой спине и накрыла ладонями его грудь, было что-то очень нежное, искреннее, особенное. И он говорил ей о своих слабостях. Всем ли он открывал свои страхи? Казалось, что и Натаниэль не знает.
Маринетт думала об Адриане, Нуаре и Феликсе и сходила с ума, сравнивая их. С Адрианом она чувствовала себя особенной. Он был тем, к кому она испытала настоящие чувства, и единственным, в кого влюблялась за свои двадцать лет. Он бережно к ней относился, у них было много общих тем для разговоров, он всегда верил в ее талант, поддерживал, рекомендовал отцу, их объединяла школа, общие друзья. Нуар был для неё самым близким, знал о ней всё: и кого она любила, и кто не отвечал ей взаимностью, и какие страхи ее гложили. Они были негласной семьей, и Нуар тот единственные человек, который никогда ее не осуждал, не ругал, всегда был на ее стороне и… и знал ее. Не чувствовал, а именно знал как облупленную и мог предсказывать ее поведение.
Рядом с Феликсом Маринетт теряла голову. Она никогда не позволяла себе подойти к Адриану и обнять его так, как это делала с Феликсом. Когда они в компании здоровались, каждая девчонка позволяла себе чмокнуть Адриана в щечку, и он реагировал спокойно! А она не подходила, краснела, паниковала, боялась. Любое прикосновение к Феликсу вызывало дрожь, трепетный стук сердца. Рядом с Адрианом подрагивали колени, путались слова, но она не тянулась к нему так, как тянулась к Феликсу. Хотя лучше бы бояться, что именно наглый Феликс оттолкнёт ее, чем вежливый Адриан.
Влюблялась ли Маринетт в Феликса? И до сих пор ли любила Адриана?
«Не хочу об этом думать. Не. Хочу.» — Маринетт оттянула волосы у корней и вперилась глазами в переписку, где Аля уже успела настрочить новые смс.
«Ладно, насчет Фели я тебя лично расспрошу»
«Через пять дней первая репетиция свадьбы»
«Не опаздывайте! У вас с Адрианом будет танец. Типа как у лучших друзей молодожёнов»
«Надеюсь, Феликс не разорвётся от того, что я ему рейтинги понижу вашим танцем. ИХИХ»
«Так что можешь начинать репетировать с Адриашей. Прямо в саду тети Амели»
Маринетт закрыла ладонью лицо. Через пять дней начнутся репетиции мюзикла, где, как уже обрадовал ее менеджер Агреста, будут и танцы, и поцелуи, и признания в любви.
— Дюпен-Чен, у тебя слишком насыщенная жизнь, — проскрежетала Маринетт, не находя в себе сил продолжать нервничать.
Маринетт:
«Да, потанцую с ним. Прости, я очень устала, мне нужно поспать. Спасибо, что не обижаешься на меня. Надеюсь, ты меня поймешь. Передай маме и папе, что я их очень люблю».
***
Маринетт считала, что утром будет похожа на восставшую из мертвых, но Нуар и Феликс в конкурсе на самое невыспавшееся лицо победили. Кот споткнулся, когда входил в кабинет, и не пошутил на эту тему. Феликс наградил ее стеклянным взглядом и продолжил лить из чайника в пол-литровую кружку несладкий кофе.
Кот развалился на диване, Феликс лежал в кресле. Маринетт, став в центре комнаты, пересказала то, что ей ночью открыла Тикки, и оба брата вынуждены были согласиться, что пока это единственное объяснение поведения Натали.
— Как-то так, — завершила Маринетт. — Но нам все равно нужно решить, как действовать дальше. Кто начнёт?
Феликс, зевая, поднял руку. Маринетт кивнула.
— Начнем с того, что нас троих знатно поимели.
— Феликс!
— Мари, всё по фактам, — Нуар развёл руками, сладко потягиваясь.
Маринетт не выдержала:
— Чем вы оба ночью занимались?
Феликс с закрытыми глазами ухмыльнулся:
— Ревнуешь, душа моя?
Нуар запустил в брата подушкой, причем удар вышел таким отточенным, что Феликс пошатнулся в кресле.
— Агрест! — он сжал прилетевший в него снаряд в кулаке.
Маринетт выразительно подняла брови, смотря то на одного, то на другого.
— Вспомнил насчет Агреста, — выкрутился Феликс, забирая подушку себе. Феликс сказал ей о кулоне, который теперь находился у Габриэля, и о том, как мама его выкупила. — Как думаете, он просто хотел забрать вещь тети Эмили, или она может дать ему какую-то силу, как Бражнику?
Вклинилась Тикки:
— Во многих заклинаниях часто используют вещи людей. Если это кулон мамы Адриана, — она скользнула взглядом по Нуару. — То запросто.
— И что он с ним сделает?
— Да что угодно, он извращенец, — выплюнул Феликс и встал из-за стола, допивая кофе. — Так, выпуск “Что? Где? Когда?” подошел к концу. Мы все равно тупые. Гадать будем вечно, надо ждать Маюру. Кот, иди по своим делам, а я работать.
— Феликс прав. Возможно любое заклинание, — Тикки поставила точку в коротком и безрезультатном обсуждении.
***
К обеду должны были приехать Хлоя и забиравший ее из больницы Натаниэль. А ближе к вечеру ожидали служебную машину скорой, которая доставит Луку.
Феликс работал из дома и наслаждался последними минутами до приезда подруги детства. Мама уже затеяла праздничный ужин в беседке, и вся оставшаяся часть дня должна была пройти в суете. Ее настрой на праздничный ужин позволил ему выдохнуть: мама не выглядела такой безжизненной, как ночью.
Но Феликс ошибся, когда решил, что первая половина дня в его распоряжении, и что он наконец сможет отдохнуть без криков, жёлтых статей и визитов ведьм.
— Месье Фатом, — охранник на проходной вызвал его по рации, установленной в гостиной. Феликс снял трубку.
— Да, кто там?
— Мадам Шамак. Сказала, что хочет поговорить с вами и мадемуазель Дюпен-Чен.
Феликс непонимающе посмотрел в окно, где за закрытыми воротами виднелись очертания серого джипа. Мадам Шамак решила взять у них интервью и сделать это максимально наглым образом? Натаниэль говорил ему, что Надья может себе это позволить: с ее дочерью нянчилась Маринетт, Надья и Сабин дружили.
— Я ее не ждал. Но ладно. Впусти, — Феликс отключился, закрыл ноутбук и встал с дивана. — Даже интересно, чего она хочет.
Ее машина въехала на стоянку, на которую открывался обзор через панорамное окно гостиной, и, если бы не появившаяся на лестнице Маринетт, Феликс увидел бы сразу, что мадам Шамак прибыла не одна.
— Уже знаешь, кто к нам приехал? — Феликс сунул руки в карманы, глядя на девушку снизу-вверх.
Маринетт выглядела неловко, перебирая пальцами складки на летней кофточке.
— Д-да, я увидела через окно. Понимаешь, дело в том, что… — Маринетт как будто намеренно растягивала слова.
Феликс не успел ее дослушать: Надья позвонила в дверь, пришлось открыть и бросить недоумевающий взгляд на Дюпен-Чен.
— Доброе утро, мои хорошие! — Надья улыбнулась своей фирменной рабочей улыбкой, подтолкнула в холл Манон, державшую два детских рюкзака и трех плюшевых зайцев, и, пыхтя, поправила слинг, в котором сидела пухленькая светловолосая девочка лет двух.
Лицо Феликса надо было видеть. Он открыл рот и не смог поздороваться. Почему она приехала с детьми и чемоданами…
— Маринетт! — не выговаривая букву “р”, Манон налетела на девушку и обняла ее за ноги.
— Здравствуй, моя хорошая, — Маринетт поцеловала ее в макушку.
— Это правда, что у вас есть бассейн и тир? И водная горка?! И я могу с нее скатиться?
Феликс еще больше удивился. «У вас» означало, что у него, но он не звал никого барахтаться в своём бассейне!
— Мари, милая, спасибо тебе огромное! — Надья указала охраннику оставить два чемодана у дверей и затарахтела, на ходу расстегивая слинг: — Феликс, вам тоже спасибо за понимание. Вот так внезапно подвернулась эта командировка, сами знаете, у журналистов графика не существует, есть только вызовы. Я заберу девочек максимум через четыре дня… так, Элис, давай, мамочка сейчас тебя вытащит.
Надья наклонилась над креслом в прихожей, вытаскивая малышку из слинга.
Феликс покосился на Маринетт с лицом, на котором бежала сплошная строка “Чтоооо блять? “
Но удовольствия скандалить при Надье он себе не позволил. Вдруг она его на диктофон запишет или ещё какую-то подлянку сделает?
Накормленная и выспавшаяся Элис осталась сидеть в кресле, придерживаемая Манон. В отличие от Манон, похожей мать, малышка была светлой, с кудряшками на лбу, висках и шее, с небесными глазками и редкими молочными зубками, которые придавали ей ещё плюс сто очков к прелести детского личика.
Пока мать была рядом, Манон Шамак оставалась паинькой и давала взрослым поговорить.
— Так, все смеси, бутылочки, пюре, одежда и памперсы в синем рюкзачке. Водитель сейчас ещё чемодан занесет. У Манон в рюкзаке учебники. Эти дни она не учится, но уроки пусть обязательно сделает! — Надья взъерошила розовую челку и почесала лоб: — Что ещё? Аллергии ни на что нет, сладкого им давайте мало и не перед сном. Элис любит шум пылесоса, запах какао и засыпать под мужской голос. Я включаю ей Бруно Марса. У нее уже двадцать зубиков, представляешь, Мари!
Маринетт расплылась в нежнейшей улыбке под убийственный взгляд Феликса, у которого вот-вот обещал пойти пар из ушей.
— Она так быстро выросла! Не переживайте, с девочками все будет хорошо.
— Да-да… жаль, Николас этого не видит, — Надья слишком крепко стиснула губы, но быстро пришла в себя. — Что ж, мне пора. Манон, дай поцелую. Элис, как я тебя учила целовать?
Феликс, стоя со слингом на плече и двумя розовыми рюкзаками на руках, наблюдал за всем этим с офигевающим выражением.
Любящая мама попрощалась с дочерьми, напоследок даже всхлипнула, но сумела взять себя в руки:
— Пишите, звоните, я всегда на связи! Феликс, если что, она любит засыпать на мужской груди! — Надья игриво подмигнула сквозь слезы в глазах. — Всё, пока-пока. Вы чудесная пара, с меня интервью! Выведу вас в топы!
***
Когда дверь захлопнулась, Маринетт засуетилась:
— Манон, милая, там на кухне печенье в вазочке, сходи покушай, осмотрись и нарисуй… нарисуй этот дом. Хорошо?
— Ладно-о-о, — Манон прищурилась, глядя на злющего Феликса. — Так уж и быть, — она подпрыгнула, чтобы снять с руки Феликса рюкзак: — Моя мама говорит, что из вас двоих Адриан красивее.
— Просто твоя мама не знает, что я опытнее, — остро подмигнул Феликс. Маринетт цокнула, негодуя на его взрослую шутку.
Феликс дал Маринетт время взять Элис на руки, а Манон убежать в столовую.
— Дюпен-Чен, — Феликс прочистил горло, скрещивая руки на груди: — Думаю, по моему лицу видно, как много слов я не могу сказать вслух.
Маринетт покачала головой:
— Позвонила Надья. По работе срочно вызвали в Тибет. Их няня болеет, а новым она не доверяет. Всё-таки у нее такая профессия, что…
Феликс взорвался:
— Дюпен-Чен, она двадцать лет на телевидении, у нее столько связей, что могла заказать няню президентского класса! Ты считаешь нормальным притащить своих сопливых детей в дом к чужим людям, которые работают и занимаются своими делами?!
— Не кричи на меня, — Маринетт огрызнулась, покосившись на увлеченную печеньем Манон: — Я всё равно ничем не занимаюсь, из-за траура в городе мы не снимаемся в мюзикле, Габриэль не дал мне никаких заданий по эскизам, мне не в тягость посидеть с малышами.
— В моем доме? — проскрипел Феликс.
— В нашем доме. Я тут живу на правах твоей будущей жены.
— Ох какие слова мы выучили! — он дёрнул рукой в воздухе, встряхивая часы на кисти. При крике та нежность, которую она разглядела за его наглостью, растворялась в его злом голосе, и Маринетт становилось не страшно, а… обидно. — Маринетт, это я решаю, кого приглашать в свой дом! Ты здесь живёшь и занимаешь одну комнату, потому что… подписала договор, — он понизил голос. — А дети мешают, они орут, плачут, отвлекают, истерят, они глупые, постоянно требуют внимания, их нельзя оставить одних! Дети невыносимы!
Феликс так разошелся, что напугал Элис, до которой его крики долетали первее, и та разрыдалась прямо у Маринетт на руках. Маринетт бросила на него осуждающий взгляд, опустилась в кресло и обхватила щеки малышки, стирая слезы.
— Хватит! — Маринетт боялась кричать в ответ, чтобы не довести девочку до приступа. — Дети от крика заикаться в будущем могут... И сам ты глупый! Чи-чи, моя маленькая, это он не на тебя. Это он на меня ругается, а ты ни в чем не виновата. Всё хорошо, зайка, — Маринетт поцеловала ее в носик, сжимая хрупкое тельце. Маленькие пальчики девочки вцепились ей в голые плечи, и Элис, всхлипывая, подвыванием пыталась себя успокоить.
Феликс зажмурился, стиснул зубы от злости и отвернулся. При виде рыдающей девочки он почувствовал себя чмом каким-то. «Не на тебя, на меня».
Открыв глаза, Феликс увидел своё отражение в высоком зеркале, и вдруг ужаснулся, скривился и что-то вспомнил.
***
— Габриэль, нам некуда идти, пойми это! — Амели, не снимая старого пальто, стоя в душном холле английского особняка, умоляла Агреста дать им с Феликсом кров.
— Разве тебе мало семейного замка? — Габриэль, возвышаясь над женщиной, находился на лестнице.
— Там всё замерзло, — на этой фразе мурашки растеклись по спине и вонзились в копчик. Люди запоминали слова, а Амели помнила холод. Он пропитывал ее шерстяные вещи, забирался под белье, заставлял зубы стучать, а кожу на руках трескаться. И каков парадокс! Единственное место, где она впервые за месяц почувствовала себя тепло, — в доме своего палача. — У меня нет средств, чтобы платить по счетам. Дом слишком огромный…
Она унижалась так, словно это не он забрал у нее наследство, полученное от мужа, не он переманил на свою сторону ее адвокатов и лишил источников финансирования.
— Так что ты мне предлагаешь? — издевательски спросил Габриэль. — Здесь вас поселить? — он провёл рукой по воздуху, говоря про свой второй дом, находящийся, в отличие от замка Грэм де Ванили, в центре Лондона. — Но я живу здесь два раза в год, когда приезжаю на показы. Ради вас мне отапливать дом? Ты знаешь, сколько это стоит?
У Амели задрожали зубы от бессильной злости. Как бы ей не хотелось накричать на него, она знала, что закончится это, в лучшем случае, хлёсткой пощёчиной.
Она сделала скрипучий шаг вперед:
— Не нас. Феликса. Он не может заниматься, у него мёрзнут руки. Все вещи в шкафах стеклянные… Габриэль, — она взмолилась, держась за живот, внизу которого нестерпимо кололо. — Габриэль, ему нельзя переохлаждаться. Я очень прошу тебя, хотя бы ему дай согреться.
О своих режущих и жгучих болях в паху она старалась сейчас не думать, выбивая место для десятилетнего сына.
Феликс, стоящий в прохладном предбаннике, помнил, что Габриэль орал на нее тогда. Он очень хотел броситься на защиту матери, но будто примерз к бетонному полу. Руки действительно окоченели, челюсть свело, и от любого шевеления простреливало тело. И даже слёзы, такие ненавистные, непрошенные, слезы слабости и бездействия не грели, а жгли.
***
Маринет, качая Элис на руках, как самое дорогое в жизни, бросила ему в спину:
— Если ты можешь помочь человеку, если у тебя есть для этого все условия и даже больше – а ты действительно ни в чем не нуждаешься, что тебе мешает помочь? Собственный комфорт, тупая гордость?
Габриэль тоже жил на полную катушку и отапливал дом для слуг, но не впускал туда маленького замёрзшего мальчика и его заболевшую мать. А слова Маринетт звучали так, будто Феликс был или конченым эгоистом, или копией Габриэля.
— Феликс, их отец погиб год назад, — Маринетт добивала. — По их съемочной группе стали стрелять террористы, — она сглотнула, гладя успокоившуюся Элис по кудряшкам. — Мадам Шамак боится потерять ещё и их, поэтому очень бережно относится к выбору людей, с которыми они останутся.
Феликс продолжал смотреть темными глазами в плитку под ногами. Отец девочек тоже оставил их маленькими и одинокими. А Манон, кажется, десять лет в этом году исполнится … как и ему тогда.
Феликс повернулся к ней, и сердце прошила унизительная боль. Маринетт сидела к нему боком, закрывая собой малышку, будто он мог причинить ей вред. Также его мать всегда становилась впереди, даже когда Габриэль не собирался их бить.
Он снова ведёт себя, как отец.
В нем навсегда останется часть Габриэля.
Феликсу понял, что сейчас заплачет.
— Что ты молчишь? — Маринетт сдавленно переспросила. Казалось, что ей не хочется с ним ругаться, но ради детей она пойдёт на это: — Я могу уехать с ними в пекарню, там тоже есть место. Если здесь мы мешаем. Феликс?
Он прокашлялся, втягивая воздух и запрокидывая голову, и бросил единственное:
— Я позвоню Натаниэлю. Он купит по дороге домой детскую кроватку.
***
— У аппарата, — Натаниэль включил телефон на громкую, приняв вызов от Феликса.
— Хлою забрал?
Натаниэль покосился на девушку. Та с жадным аппетитом уплетала жирный пончик с сахарной пудрой и только десять секунд назад прекратила материть больничную столовую.
— Да, одел, накормил, успокоил, — счастливо улыбнулся Куртцберг, выруливая с трассы в город. — Ты чего такой хмурый?
— Значит, слушай, — Феликс не стал вдаваться в подробности, сразу перешёл к наставлениям: — Поезжайте в ТЦ, купи в детском отделе кроватку, уточни, какая нужна, чтобы ребенок двух лет поместился. Купи памперсы, самую большую пачку, сам узнаешь, какой размер, я в этом не разбираюсь…
Хлоя подавилась пончиком, Натаниэль с вытаращенными глазами вел машину, но не перебивал. Тон у Феликса был таким, будто он десять лет работает в яслях.
— Потом купи игрушек, всякие звенелки, дуделки и пару красивых кукол. Самых красивых и больших, понял? — нехватку игрушек в детстве Феликс закрывал через чужих детей: — Ну и чего-нибудь по мелочи: карету, лошадь, замок, машину. Обязательно розовую. Игрушечную кухню, набор кубиков, раскраски…
— Фелю-ю-юшка, — в разговор вклинилась Хлоя, наскоро дожевав пончик. — Меня не было с вами сутки, Дюпен-Чен за это время успела забеременеть и родить?
— Из вас двоих ты забеременеешь первее, — Феликс напомнил ей о пьяных приключениях, и Хлоя покраснела от возмущения.
— Хотя бы я могу узнать, откуда у нас пополнение? — Натаниэль вбил в навигатор ближайший детский магазин.
— Приедете и увидите лично. Всё, я занят, — Феликс сбросил вызов, но Натаниэль с Хлоей напоследок услышали смешное бульканье, которое мог издавать только малыш.
— Я в шоке, — Хлоя потеряла аппетит ко второму пончику. — Откуда у них ребенок? И что за аттракцион невиданной щедрости?! Какой-то сопливой мелюзге карету и машину?
— Сейчас всё выясним, — Натаниэль набрал Маринетт. Кажется, он догадывался, откуда им привалило счастье.
***
Маринетт накормила девочек и провела экскурсию для Манон по дому и прилегающей территории. Та, несмотря на достойный образ жизни собственной матери, не переставала восхищаться тем, как жил Феликс. Элис всё это время спала. Видимо, дорога до особняка и перепалка с Феликсом вымотали ее, и она, съев всю пюрешку, заснула у Маринетт в кровати, обложенная подушками. Феликс из своего кабинета не показывался.
«Ну пусть там и сидит! И мне плевать, что голодный» — периодически Маринетт посещала мысль о том, что Феликса стоит проведать и дать ему хотя бы чай с пирогом, но эта мысль быстро улетучилась, как только она вспоминала его крик и брызги ненависти в отношении детей.
Маринетт знала, что есть люди, которых раздражают дети, но не могла понять тех, кто так открыто высказывался, насколько их не устраивают малыши. Заглядывая в яркие глазки Элис, Маринетт казалось, что она попадает в другой мир. Сказочный, светлый, мирный и искренний. Она считала, что без детей люди перестанут испытывать настоящую любовь и никогда не поймут, насколько она сильная.
«Идиот. Вот и работай дальше со своими тупицами рабочими, обсуждай кирпичи, плитку и что ты там ещё любишь так сильно, что детей ненавидишь!»
Маринетт хоть и улыбалась Манон и подробно отвечала на все ее детские вопросы, мысленно отчитывала Феликса.
В итоге и Манон заснула рядом с сестрой, убаюканная грузом информации, обещаниями познакомиться с тетей Амели и побывать за праздничным ужином.
Маринетт спустилась в холл, чтобы убрать ее рисунки и разбросанные карандаши, и чувствовала себя очень паршиво. Она наконец поняла, что ее расстраивало не само поведение Феликса, а то, что он в целом не переносит детей.
— Маринетт, мы приехали! — входную дверь открыли водитель и Хлоя. Охранник и Натаниэль затаскивали на первый этаж широкую розовую коробку с рисунком единорога. Хлоя, прижимая створку двери к стене, удерживала на мизинце пять пакетов из магазина детской одежды.
— Ребят, вы чего? — у Маринетт подкосились ноги, когда она спустилась со ступеньки, ведущей в столовую. — Там одна кроватка…
Когда коробку с единорогом развернули, оказалось, что это замок с тремя ростовыми куклами и высотой в два с половиной метра. А еще со стульчиками, на которых запросто могли поместиться дети, кроватками, шелковыми простынями, кухней, картинами и книгами с настоящими произведениями.
— Нат… — Маринетт не нашла слов, чтобы что-то сказать.
Охранники занесли коробки с игрушками: говорящий белоснежный медведь, большая плюшевая собака длиной в метр, много упаковок Лего, пазлы, наборы свадебных кукол, Барби со шкафом вечерних платьев, Барби русалка, Барби фея, игрушки с Леди Баг и Котом Нуаром, набор для макияжа, фарфоровые кружечки для чаепития, стопка раскрасок. И, по всей видимости, умевший ходить конь, запряженный в карету с двумя куклами.
— Нат, я просила кроватку, а не вынести детский отдел… — Маринетт от удивления плюхнулась на маленький жёлтенький стульчик из набора для рисования.
— А, точно. Пьер, кроватку не забудь занести! — Натаниэль крикнул вдогонку охраннику.
— Дюпен-Чен, понимаю, у тебя было трудное детство, но закрой варежку, наконец, — Хлоя закатила глаза и плюхнулась на диван, разбросав по обивке пакеты. — Кстати, посмотри, я там платья подобрала для девочек. Выбирала по своему вкусу, — она выразительно подчеркнула, что вкуса у Маринетт нет.
Маринетт не отреагировала на Хлою, разводя руками:
— Нат, а куда столько? Они же к нам не на год. Да даже если на год… это дорого!
— Заберут с собой, — с лестницы донесся голос Феликса. Он заранее дал понять Натаниэлю, чтобы оставил их с Маринетт наедине.
— После сумасшедшего шоппинга полагается бокальчик чего-то игристого, ты так не считаешь? — Натаниэль оперся на колени, останавливаясь рядом с Хлоей. — А?
— Какое шампанское? Бургер и мартини, Натик, — поправила Хлоя, так заманавшаяся ходить по магазинам, что с радостью забила на напряжение между Феликсом и Маринетт.
Когда они исчезли за дверью столовой, Феликс подошёл к рассеянной, но всё ещё дословно помнящей их ссору Маринетт.
— Скажи, а ты умеешь просить прощения словами, а не подарками, которые и не тобой выбирались? — она нахально скрестила руки на груди.
Феликс, слабо улыбаясь, не дал себя задеть, хотя перекливлять очень хотелось.
— Я всегда делаю щедрые подарки. Это раз. Второе: я сам просил Натаниэля купить девочкам вещи и игрушки. Мне тоже было десять лет, как Манон, когда я лишился отца, и все мои детские желания по типу роботов, настоящей собаки или приставки никто не мог воплотить, — на фразе “настоящей собаке” что-то в его спокойном взгляде надломилось. — Иногда нам не хватало на еду. — он обошёл девушку и сел на диван.
Маринетт запершило в горле, подкатили слёзы. Она забыла. Совсем забыла, как раньше жил Феликс. Вот почему он так агрессивно скупал всё самое лучшее.
Феликс принялся с восторгом рассматривать коробку с замком Эльзы от Лего.
— В детстве мне очень хотелось, чтобы ко мне пришел какой-нибудь волшебник, — он продолжал признаваться, изучая характеристики конструктора. — Ну, там, Джин из лампы, как в Алладине, или фея. Но с возрастом понял, что Алладин был неудачником, поэтому Джин ему помогал. А феи… а феи прилетают только к девочкам.
— И ты решил сам стать феей? — со слезами спросила Маринетт, так и не повернувшись.
— Это даже лучше, — тихо отозвался Феликс.
Маринетт сглотнула, чувствуя себя виноватой. Она и подумать не могла, что он решит исправиться таким способом. Дура! Так плохо о нем думала, так много дурных слов наговорила про себя.
— Кхм, я тебя поняла, — попросить прощения Маринетт не смогла. — Пойду проверю девочек. Потом, как проснутся, они будут рады подаркам. И будем готовиться к праздничному ужину.